Жанр: Русская Классика » Владимир Набоков » Второй режиссер (страница 3)


5

Тридцати пяти минут, что он отсутствовал, хватило с лихвой. Когда она начала игру с выключенным телефоном, он уже подобрал генерала Федченко на условленном безлюдном углу и повез на вымышленную конспиративную встречу, представленную таким образом, что таинственность оказывалась естественной, а присутствия требовал долг. Через несколько минут Голубков затормозил, и оба вышли. "Улица не та",- заметил генерал Федченко. "Верно, ответил генерал Голубков,- но здесь удобнее оставить машину. У входа в кафе лучше не парковаться. А тут две минуты ходу напрямик по этому переулку". "Хорошо, идемте",- согласился старый генерал и прокашлялся.

В том квартале Парижа улицы носят имена философов, и переулку, которым идут два генерала, некий начитанный отец города дал название - рю Пьер Лабим. Переулок потихоньку забирает в сторону, мимо темного собора, мимо строительных лесов, и приводит нас туда, где стоят какие-то сомнительные особняки с заколоченными окнами, каждый сам по себе позади ограды, за которую цепляются умирающие кленовые листья по пути от голой ветки до мокрого тротуара. Слева тянется длинная стена, на ней сквозь серую штукатурку здесь и там проглядывают кроссворды кирпичной кладки; и еще в этой стене имеется маленькая зеленая дверь.

Поравнявшись с дверцей, генерал Голубков достает свой заслуженный боевой портсигар и останавливается, чтобы прикурить. Генерал Федченко, сам некурящий, как человек вежливый тоже останавливается. Порывистый ветер шелестит сумерками и задувает первую спичку. "Я все же думаю,- говорит генерал Федченко, продолжая давешний не очень важный разговор,- я все же думаю (чтобы не стоять молча у зеленой дверцы), раз отец Федор желает оплачивать эти квартиры из своих средств, мы, по крайней мере, могли бы взять на себя отопление". Вторая спичка тоже гаснет. Наконец, растаяла в отдалении спина случайного прохожего. Генерал Голубков громко чертыхается, проклиная ветер, и так как это - условный сигнал, зеленая дверца открывается и три пары рук в одно мгновенье уволакивают старика с глаз долой. Дверца захлопывается. Генерал Голубков, раскурив сигарету, уходит туда, откуда пришел.

Старика с тех пор никто больше не видел. Тихие иностранцы, снимавшие некий тихий дом сроком на один месяц, были всего лишь безобидные голландцы или датчане. И вообще это все - обман зрения. Нет там зеленой дверцы, а только серая, да и та никакими силами не открывается. Я пересмотрел превосходные энциклопедии: не было такого философа - Пьер Лабим.

Но я видел жабу у нее в глазах. Существует русская пословица: "Всего двое и есть - смерть да совесть". Что трогательно в человеке, это - что можно иногда не ведая поступить хорошо, но всегда сознаешь, если поступаешь дурно. Один страшный злодей, у которого жена была еще пущей злодейкой, признался мне, когда я был священником: больше всего его мучил тайный стыд, что стыдно спросить у жены, может, она в глубине души презирает его или тайно подозревает, что, может, он в глубине души презирает ее. Поэтому я хорошо знаю, какие лица были у генерала Голубкова и его супруги, когда они наконец остались наедине.

6

Впрочем, ненадолго. Часов в десять вечера генерал Р. уведомил генерала Л., секретаря СБВ, что госпожа Федченко крайне обеспокоена непонятным отсутствием мужа. Только тут генерал Л. вспомнил, что в обед их председатель сказал ему без особого нажима (такая у старика была манера), что вечером у него дело в городе и если к восьми он не вернется, пусть генерал Л. прочтет записку, которая лежит в среднем ящике председательского стола. Два генерала со всех ног бросились в помещение Союза, потом обратно за ключом, так как генерал Л. его забыл захватить, и снова в помещение Союза, где наконец достали записку. Там было написано: "Не могу избавиться от странного чувства, за которое потом мне будет, наверно, стыдно. На 5.30 у меня назначена, встреча в кафе, дом № 45, рю Декарт. Там я должен увидеться с осведомителем противной стороны. Я подозреваю ловушку. Все устроено генералом Голубковым, и он везет мены в своем автомобиле".

Что сказал генерал Л. и что ответил генерал Р., я опускаю. По-видимому, оба соображали довольно медленно, потому что потратили еще 3 какое-то время на маловразумительный телефонный разговор с негодующим владельцем кафе. Была уже почти полночь, когда Славская, в цветастом халате и якобы спросонья, отперла им дверь. Ей не хотелось бы тревожить мужа - по ее словам, он уже спал. А в чем, она поинтересовалась, дело? Не случилось ли чего с генералом Федченко? "Он исчез",- ответил честный генерал Л. "Ах!" - произнесла Славская и грохнулась в глубоком обмороке, чуть ли не переломав в гостиной мебель. Все-таки сцена потеряла в ее лице не так много, как полагало большинство ее поклонников.

Двое генералов сумели сдержаться и не рассказать генералу Голубкову про записку, и он, отправляясь с ними в помещение СБВ, думал, что его просто позвали обсудить, следует ли сразу обратиться в полицию или сначала спросить совета у восьмидесятивосьмилетнего адмирала Громобоева, который почему-то почитался царем Соломоном Союза.

- Как это надо понимать? - спросил генерал Л., протянув Голубкову разоблачительную бумагу.- Вот, прошу ознакомиться,

Голубков ознакомился - и сразу понял,

что все пропало. Не будем заглядывать в бездну охвативших его чувств. Он возвратил записку и пожал худыми плечами.

- Если это действительно писано генералом - а похоже, надо признать, что почерк его,- мне остается только выдвинуть предположение, что кто-то действовал, приняв мое обличье. У меня есть, однако, основания надеяться, что я смогу оправдаться перед адмиралом Громобоевым. Предлагаю немедленно отправиться к нему.

- Да,- сказал генерал Л.,- поедемте прямо сейчас, хотя уже очень поздно.

Генерал Голубков набросил на плечи шуршащий макинтош и вышел первым. Генерал Р. помог генералу Л. разыскать кашне, которое сползло на пол с банкетки уж эта конторская мебель, она уготована для служения вещам, а не людям. Генерал Л. со вздохом обеими руками насадил на голову старую фетровую шляпу. И двинулся к дверям.

- Одну минуту, генерал,- тихо окликнул его генерал Р. - Я хочу у вас спросить... Как офицер офицеру, вы абсолютно уверены, что... ну, что генерал Голубков говорит правду?

- Это мы сейчас узнаем, ответил генерал Л., он был из тех, кто убеждены, что всякое высказывание, будучи высказыванием, заведомо не бессмысленно.

В дверях они замешкались, любезно пропуская один другого вперед. Наконец тот, что был чуть постарше, принял на себя первенство и молодецки шагнул через порог. За дверью оба остановились: на лестнице было что-то уж слишком тихо. "Генерал!" - крикнул вниз генерал Л. Они переглянулись. И торопливо, неуклюже топоча, сбежали по черным ступеням, выскочили под ночную морось, посмотрели направо, посмотрели налево и потом снова уставились друг на друга.

Она была арестована назавтра рано утром. И в течение всего следствия ни разу не вышла из роли потрясенной горем невинности. Французская полиция выказала при расследовании довольно странную пассивность, словно пропажа русских генералов - это такая туземная особенность, восточный феномен растворения в воздухе, лучше бы он, конечно, не имел места, да поди ему воспрепятствуй. Впрочем, кажется, в Surete о том, как делаются такие фокусы с исчезновением людей, знали больше, чем дозволялось говорить вслух по дипломатическим соображениям. Заграничные газеты подавали всю эту историю в шутливо-сочувственной и слегка брезгливой манере, потому что надоело, заголовки "L'affaire Slavska" не наделали особого шума - тема русской эмиграции уже, бесспорно, исчерпала себя. По забавному совпадению, германское и советское агентства новостей одновременно дали краткие сообщения о том, что в Париже два русских белых генерала скрылись, похитив все средства Белой Армии.

7

Суд прошел на удивление скомканно и нечетко, свидетели далеко не блистали, а обвинительный приговор Славской за похищение был юридически сомнителен. Без конца всплывали затемняющие дело несущественные подробности. Показания, которые следовало давать, давали не те, кому следовало их давать. И наоборот. Отыскался подписанный неким Гастоном Дуло, фермером, счет "pour un arbre abattu" 3. Генерал Л. и генерал Р. натерпелись горя от садиста адвоката. Парижский клошар, из тех живописных небритых созданий с переспелыми носами (легко поддающихся гримировке), которые все свое носят с собой в бездонных карманах, на ступни наворачивают слой за слоем расползающиеся газеты, расставшись с последним носком, и посиживают с бутылкой, раскинув ноги, у облезлой стены какого-нибудь от века недостроенного здания, очень красочно описал сцену дурного обращения с пожилым господином, которую наблюдал со своего укромного места. Две русские дамы, из них одна недавно лечившаяся от острой истерии, показали, что в день преступления видели генерала Федченко и генерала Голубкова едущими в автомобиле последнего. Один русский скрипач, находившийся в вагоне-ресторане немецкого поезда... Но к чему пересказывать все эти сплетни?

Напоследок - несколько кадров Славской в тюрьме. Вот она кротко сидит в углу и вяжет. Вот пишет, вспрыскивая слезами, письма мадам Федченко, в которых утверждает, что они теперь сестры, ведь у них у обеих мужья схвачены большевиками. Умоляет, чтобы ей разрешили пользоваться губной помадой. Рыдает и молится в объятиях бледной молоденькой русской монахини та приехала рассказать, что ей было видение, подтвердившее невиновность генерала Голубкова. Требует, чтобы ей возвратили ее Новый Завет, а полиция не дает, прячет, правда, не от нее, а от следствия, чьи эксперты чуть было не расшифровали некие пометы на полях Евангелия от Святого Иоанна. Вскоре после начала второй мировой войны у нее выявилась какая-то внутренняя болезнь, и когда однажды летним утром в тюремном лазарете появились три немецких офицера и пожелали немедленно ее увидеть, им ответили, что она умерла,- и это, возможно, была правда.

Бостон, 1943 г.

1 Погребок, бар (нем.)

2 Замело тебя снегом, Россия (нем.)

3 За срубленное дерево (франц.)



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать