Жанр: Биографии и Мемуары » Сергей Голубов » Снимем, товарищи, шапки! (страница 18)


Учителя дома не было. Хозяйка встретила гостей со смущенным и встревоженным видом, сострадательно поглядывая на их страшные ноги, но в лица почему-то смотреть избегала. В квартире спорили запахи только что вымытого пола и жареной картошки. И на стол хозяйка подала тоже картошку, а к ней – сушеных раков. Однако многодневная голодовка требовала осторожности. Путники выпили по чашке молока, а к прочему и не притронулись.

– Где же хозяин? – спросил Карбышев.

Хозяйка засуетилась, закашлялась: ответ еще не был приготовлен.

– У «дяди Павла» в лесу, – сказал пионер, приведший гостей в Низок и продолжавший незаметно стоять у дверей, – продукты понес…

Хозяйка молча вышла, чтобы постелить в классной комнате на диванах, – школа не работала, и классы были пусты.

– Пожалуйте, – сказала она, тоскливо глядя на дверь.

И Карбышев понял, с каким нетерпением ждет она возвращения мужа.

Добравшись до диванов, Карбышев и Наркевич думали, что тут же и заснут. Но получилось иначе. Совершенно стемнело и, наверно, уже перевалило за одиннадцать, а они все перевертывались с боку на бок. Сон не шел. Наконец в соседней комнате послышались осторожные шаги, приглушенный разговор. Не вернулся ли учитель? Карбышев быстро сел на диван и позвал:

– Товарищ хозяин!

Учитель вошел в классную комнату с далеко вперед протянутой рукой.

– Здравствуйте, гости дорогие, здравствуйте! А я ведь знал, что в Низке у нас гости. Только не думал, что прямо ко мне. И про машину и про немца знаю… От разведчика Чиркова…

Насколько можно было рассмотреть в темноте, учитель был коренастый человек с резкой складкой между бровей и острым взглядом серых глаз.

– Два командира… Два командира… А какие командиры?…

Он стукнул о стол донышком жестяной лампы и с легким звоном снял с нее стекло.

– Не зажигайте, – сказал Карбышев, – не надо. Я понимаю – вам важно знать, кто мы такие. Пришли люди в военной форме, а без сапог. Не беспокойтесь: покажем документы. Секрета нет: я – профессор Академии Генерального Штаба, генерал-лейтенант советских инженерных войск; мой товарищ – полковник…

Учитель быстро заходил по классу.

– Вот оно как, – взволнованно повторял он, – вот как! Это случай исторический… И на меня большой, очень большой ложится долг. Жена говорит: накормлю, отдохнут, а ты побриться дай. Рассуждение – прямо скажу – куриное. Конечно, и побриться, и все… Но ведь главное-то… Вот вы не дошли до шоссе Слуцк – Минск, а сюда завернули. Правильно вам Чирков посоветовал. Но ведь он и сам не знал, что по шоссе фашисты так и прут. Ведь самого Чиркова чудом пронесло. Как же так – вслепую? Мое предложение: снять форму и… Вид у вас преклонный…

– Форму мы не снимем, – решительно сказал Карбышев.

– Хм… Понятно! Тогда – выждать. Да… Это уж непременно. Выждать здесь, у меня, пока «они» не пройдут и слуцкое шоссе не откроется.

– Это – другое дело.

Учитель остановился посреди класса и как бы в недоумении развел руками.

– Да, впрочем, зачем я берусь советовать? Завтра…

– Что – завтра?

– Завтра утром «дядя Павел» здесь будет.

* * *

Странная была эта ночь с первого на второе июля. Когда учитель ушел, Карбышев сказал себе: «Теперь всем беспокойствам – конец. Спать!». За окном тихо струились звездные потоки. Новорожденный месяц выглядывал из бездны, кокетничая тонким и нежным профилем. Карбышев слышал далекое мычание коров, близкую возню мышей под полом, громкое пение запертого в сарае петуха – слушал и не спал от множества мыслей, распиравших его мозг. Или все-таки спал? И это возможно. Наркевич несколько раз говорил ему: «Что это вы так стонете?» – а он и не знал, что стонет. Так незаметно подступило утро, и покрытый блестящей пылью луч солнца ворвался в классную комнату…

Иволга пела, как ей полагается петь по утрам в июле. Учитель вошел с мыльницей, полотенцем, бритвой и чайником, полным горячей воды.

Стоило взглянуть на его выразительное лицо, чтобы насторожиться.

– Прошу привести себя в порядок, – предложил он, – а потом поднимемся на чердак. Там поджидает нас «дядя Павел». Там и позавтракаем.

– Как – «дядя Павел»?

– Ну да… Он еще с ночи здесь.

– Значит, я все-таки спал, – сказал Карбышев, – ничего не слышал.

– И не услышали бы. Большую осторожность соблюдаем. Но, когда я «дяде Павлу» сказал, кто вы такой, он вас будить чуть не кинулся. Еле удержал. Да и вы его знаете.

– Я?

– Безусловно.

– Вот так фунт, – сказал Карбышев, далеко отводя от мыльного лица руку с бритвой и пристально глядя на учителя, – коли так, расшифровывайте «дядю Павла» до конца.

– Извольте: полковник Романюта!..

– Фью-ю-ю!.. Не тот ли, что в академии был? Плечистый? Бровастый?

…Сидели рядком на дымоходной кладке под крышей, завтракали сухими раками и с величайшим вниманием слушали рассказы друг друга. Карбышев и Наркевич подробно повествовали о своих приключениях день за днем, вплоть до наслаждений, связанных с сегодняшним утренним туалетом. Карбышев погладил щеки.

– Теперь бы можно и в академию – лекции читать…

Шутка значила: а что же дальше? Так все и поняли. И никто не ответил на нее шуткой. Плечистый бровастый Романюта заговорил о себе. Нет, он не «отстал» и не «отбился», и не околачивается без дела в родных белорусских местах, скрываясь до счастливого случая. У него задание. О таких, как он, говорят – «заброшен». Дело его еще не развернулось, но развернется непременно. Успех для него –

вопрос жизни и смерти. Естественно, что связан Романюта еще и с разными мелкими войсковыми группами из «отбившихся». Есть саперная группочка. Из нее Чирков, спасенный Карбышевым.

– Уж и тонконогий, – похвалил Романюта Федю, – настоящий разведчик, – везде пройдет. Отправил его вчера к бедакам…

– К кому?

«Бедаками» Романюта называл остатки какой-то стрелковой части, потерявшей в бою всех командиров и все-таки упорно пробивавшейся на восток и без них, и без продовольствия.

– Послан для связи.

Романюта рассказал, как командир отряда был ранен и взят в плен, как отряд вскоре остался без горючего; расстрелял снаряды, а материальную часть артиллерии подорвал и состоит теперь из двухсот рядовых, десятка конных подвод с тяжелоранеными да другого десятка со станковыми пулеметами и боеприпасами к ним. Положение «бедаков» отчаянно главным образом потому, что нет у них настоящего командира. А ведь части, оказавшиеся в тылу у врага, могут и даже обязаны действовать с пользой. Для этого надо только, чтобы они отвлекали на себя силы противника с фронта.

Карбышев спросил:

– А вы не знаете, товарищ Романюта, кто был у «бедаков» командиром?

– Знаю, Дмитрий Михайлович. Из академических неудачников, вроде меня, – майор Мирополов.

Карбышев промолчал. Трудно сказать почему, но судьба Мирополова остро задела в нем какое-то глубокое и больное чувство. От этого вдруг похолодели руки и резкая боль свинцовой тяжестью легла на виски.

– Что это с вами? – встревожился Наркевич.

– Что?

– Побелели…

– Не знаю.

– Извините…

Наркевич протянул руку ко лбу Карбышева.

– За тридцать восемь ручаюсь. Оставайтесь-ка здесь, отлежитесь, отдохните. Нельзя больному человеку реку вплавь брать.

И учитель заволновался:

– Оставайтесь, товарищ генерал…

Но Карбышев строго посмотрел сперва на Наркевича, потом на него.

– Солдатам болеть некогда, товарищи!

* * *

Однако выждать, когда подживут ноги, было необходимо. Школа не работала и стояла на отшибе. Поэтому мало кто заходил из деревни к учителю. Но и это случалось. Карбышев и Наркевич обосновались на чердаке. Романюта то исчезал, то появлялся – всегда по ночам. Учитель прятал на чердаке радиоприемник и часто слушал Москву. Ловя московские голоса, думали вслух. И тогда перед скомканной мыслью случайно собравшихся здесь людей вдруг начинала развертываться полная неожиданного света перспектива. Да, страна входила в трудную полосу тяжких испытаний. Гроза многих дней, черных, как ночь, гремела над ней. Но во мраке сверкала молния, и люди, собравшиеся на чердаке, следили за ее мгновенным полетом. Они смотрели вперед и видели будущее.

Многое становилось понятно Карбышеву – почти все. Военный взгляд может быть верным или неверным. Но верный военный взгляд еще никогда никого не подводил. Будет победа? Будет. О, как нужна для этого героическая борьба войск прикрытия и партизан в тылу гитлеровцев! Многое, очень многое решается партизанским движением…

Еще вчера больной, измученный, сегодня Карбышев с наслаждением подставлял коричнево-розовую спину под жгучий поток проникающих через слуховое окно на чердак солнечных лучей и, подперев кулаком подбородок, вглядывался ленивым, неподвижным взором в зеленую панораму речки и лесов. Вчера он задремывал среди дня, незаметно переходя во власть сна, полного воспоминаний и надежд. А сегодня вдруг как бы взорвалась эта нирвана[7] отдыха и вялого выздоровления. В хлебах бил перепел. Наливные колосья на заречных полях важно клонились к земле. Даль тускнела и наполнялась загадочными тенями. Коровы шли к деревне, взбивая клубы пыли.

– Не жизнь, а времяпрепровождение, – говорил Карбышев, – пора, Глеб, уходить.

– Да вы еще больны…

– Здоров! Ноги заживают. Лихорадки как не бывало. А главное – я решил, куда идти и что делать. Помните, Глеб, что писал Энгельс о русских солдатах?

– «Являются одними из самых храбрых в Европе…»

– Да. И еще так: «Они недоступны панике». Наш долг, Глеб, вести за собой геройский отряд безначальных солдат, «бедаков», о которых давеча рассказывал Романюта.

– Мы с вами не выйдем – пропадем. Вы сами считали, что…

– Конечно, конечно… Может быть, и пропадем. Даже наверное. Но ведь нельзя же, чтобы пропадали только они. А?

– Я готов, – тихо сказал Наркевич.

* * *

Мать хозяйки, сгорбленная седая старушка с лицом такого цвета, какой бывает у румяных осенних листьев, сшила четыре пары дорожных туфель – две пары из брезента, две – из половиков.

– Ступайте, батюшки мои, – говорила она, – ступайте! Главное дело, чтобы «их» с заду-то, с заду насечь…

Старушка стояла перед Карбышевым, как живая деталь чего-то давным-давно умершего, – собственность истории, вырвавшаяся из ее цепких рук. Она смотрела на Карбышева и улыбалась.

– Понял? Вижу, понял, Красовиты мы с тобой никогда не бывали, а молоды были оба. Как не понять?

Учитель хлопотал, упаковывая продукты. Карбышев написал на клочке бумаги свой московский адрес.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать