Жанр: Биографии и Мемуары » Сергей Голубов » Снимем, товарищи, шапки! (страница 32)


Глава десятая

Шторы в вагоне были спущены. Нестерпимо ярко горели под потолком сильные электрические лампы. Наручники тяготили глупой тяжестью, постоянно возвращая мысль к бедствиям рабства. Но перед самым Берлином все изменилось. Лампы потухли. Молоденький лейтенант, весь пропитанный сладким запахом папирос «Виргиния», снял с Карбышева наручники.

– Что случилось?

Лейтенант вежливо ответил:

– Если я не ошибаюсь, господин генерал, предстоит обмен.

– Какой обмен?

– Ведутся переговоры об обмене пленными. Вы будете обменены на одного очень крупного германского генерала.

«Недурно, – подумал Карбышев, – только хорошо бы разнюхать, в чем именно фокус…»

…Машина с высоким кузовом несла Карбышева по прямым берлинским улицам навстречу бесчисленным военным «кюбелям»,[29] юрким велосипедистам и звенящим трамвайным поездам с прицепными двуколочками. За спиной Карбышева сидели два вооруженных гестаповца. Город, таинственный и грозящий, все глубже раскрывался перед Дмитрием Михайловичем своим живым, взволнованным нутром.

Вращающиеся двери гостиницы плавно крутились, впуская и выпуская. Их стекла ослепительно сверкали при каждом глотке. Так проглотили они и Карбышева.

Отель был из самых больших и удобных в Берлине. Директор, почтенный седой старичок с орденом, встретил нового постояльца кланяясь. Гестаповцы остались в вестибюле, затерявшись между колоннами. Но, поднимаясь по лестнице, Карбышев все-таки заметил, как к ним подошел молодой полицейский офицер в высокой фуражке. Естественно. Но прочее выглядело сверхъестественным. Номер в бельэтаже состоял из спальни, кабинета и гостиной.

– Это очень удачно, – сказал, кланяясь, старичок с орденом, – сегодня утром отсюда выехал господин директор «Фарбениндустри». Таким образом, для господина русского генерала освободилось прекрасное помещение. Меню. Не угодно ли? Что я могу предложить вам покушать?

Старичок вышел, продолжая кланяться. На письменном столе лежал свежий номер «Берлинер иллюстрирте нахтаусгабе». Радиостанция Геббельса, надрываясь, кричала из решетчатого ящичка о скорой победе. Мысли вместе с пульсом ударяли в виски Карбышева. И в то же время он как будто спал. Это было странное состояние, неловкое от какой-то неполноты: хотелось думать, но по-настоящему не думалось, так как мысли бились в висках, никуда не выходя из головы. Собственно, была лишь одна мысль, старая-престарая: чем лучше, тем хуже. Единственное спасение человека, попавшего в положение Карбышева, – внутренняя собранность, то, что дается одной лишь цельностью мировоззрения. Карбышев спрашивал себя: «Кто я?» И отвечал: «Чем они со мной лучше, тем я с ними хуже… Вот кто я!» Да, конечно, людям маленькой жизни нужна правота; а людям большой – правда. «Вот кто я!»

* * *

Кельнер вручил Карбышеву визитную карточку: «Гейнц Раубенгеймер, профессор, лауреат Нобелевской премии». Около двух десятков лет прошло с тех пор, как в немецкой фортификационной литературе впервые появилось это имя, сразу завоевав известность и пристальное внимание к себе. Статьи и книги Раубенгеймера всегда очень интересовали Карбышева. Правда, все, что выходило из-под пера этого ученого, несколько отдавало затхлостью и давило, как мертвый шаблон. На свежесть и оригинальность работы Раубенгеймера не претендовали. Но глубокая эрудированность автора придавала им несомненную значительность. Так именно казалось Карбышеву, когда он следил за выступлениями Раубенгеймера в специальной литературе.

В комнату вошел высокий немолодой человек с лисьей мордочкой, в очень хорошо сшитом коричневом пиджаке. Он с такой осторожностью передвигал ноги, как будто пол под ним прыгал, и улыбался, показывая при этом не только зубы, но и десны. Карбышев ожидал увидеть старого прусского бурша, из тех, что в студенческие времена уродовали друг другу физиономии тупыми шпажонками; однако лауреат Нобелевской премии был вовсе не таков: настоящий тип ученого, не без хитрецы, но и без всяких признаков наглости. Он наносил визит – коллега коллеге – и делал это с соблюдением всех правил общепринятой с давних времен вежливости. Карбышев понимал по-немецки, но говорить не мог. Да если бы и мог, то не стал бы. И, словно догадываясь об этом, гость прежде всего осведомился, удобно ли Дмитрию Михайловичу вести беседу на французском языке. Беседа оказалась короткой: Раубенгеймер просидел минут пятнадцать, не больше, то есть ровно столько, сколько должен продолжаться «визит знакомства». Карбышеву был интересен этот человек, но он старался держать себя в собранном состоянии, ежесекундно ожидая подвоха, и потому говорил мало, почти ничего не говорил. Однако никакого подвоха не последовало. О войне гость упомянул всего лишь один раз, высказавшись несколько парадоксально:

– Может быть, Мартин Лютер и прав: «Если война сберегает жену, детей, двор, имущество, честь, если она сохраняет и отстаивает мир, то она – славное дело». А может быть, и Лютер неправ, так как не сводится же все на свете к одному лишь гусю с яблоками…

В остальных своих частях разговор состоял почти исключительно из комплиментов по адресу «знаменитого русского военного инженера», имя которого стоит так близко к имени графа Тотлебена, и из решительных стараний Карбышева отвести от себя чрезмерные похвалы. Поднимаясь с кресла перед тем как уйти, гость снова продемонстрировал вместе с деснами свою незаурядную предупредительность.

– Чтобы

сделать нашу следующую встречу наиболее удобной, я позволю себе прислать завтра за вами мою личную машину, генерал, – сказал он улыбаясь.

* * *

И назавтра все было весьма прилично. Карбышеву доложили:

– Машина ждет, господин генерал.

Он спустился в вестибюль. Здесь к нему подошел тот самый молодой человек, которого он видел вчера в зеленой фуражке полицейского лейтенанта. Сегодня он был в мягкой фетровой шляпе. Естественно, Карбышев пленник. Они вместе сели в прекрасный «Мерседес-Бенц» с фирменной звездой на капоте, и город понесся назад в стремительном разлете. На одной из уединенных, окраинных улиц машина остановилась перед очень большим серым домом.

– Здесь живет господин Раубенгеймер?

– Нет. Он здесь работает, господин генерал.

Это было первое, что несколько удивило сегодня Карбышева и заставило его потуже затянуть внутри себя какой-то важный узелок. Он вступил в кабинет Раубенгеймера, готовый встретить все, что угодно, но только не то, что увидел. Увлекаемый своей необыкновенной походкой вперед и вперед по мягкому дорогому ковру, к нему быстро подвигался лауреат Нобелевской премии, сверкая отвратительной улыбкой на лисьем лице и поблескивая наглухо прикрепленными к эсэсовскому мундиру орденами – железными крестами первых двух классов и еще золотым германским. Карбышев не верил глазам. Раубенгеймер – эсэсовец?

– Я только что вернулся от рейхсмаршала великогерманской империи господина Германа Геринга, – сказал Раубенгеймер, – и потому выгляжу попугаем. Очень прошу меня извинить и не подозревать в недостатке уважения к вам, господин генерал. А мундир… Я на работе. Что же делать? Я глава большого военно-инженерного учреждения. Что делать? – Все шире открывая синие десны и все ярче блестя крестами, Раубенгеймер любезничал:

– W?nschen Sie eine Zigarette?[30] Простите, забыл, что вы и не курите, и не говорите по-немецки. Я хотел вам сообщить, что сегодня, когда я был у рейхсмаршала и председателя совета министров по делам обороны, мы много говорили о вас. Вы очень популярны в Германии вообще и в наших высоких кругах особенно. Герман Геринг очень интересовался вами. Но я почти ничего не мог ему сказать, так как его вопросы относились главным образом к вашей политической биографии. А я, по правде, даже не знаю, принадлежите вы к партии коммунистов или нет. Меня это совершенно не касается. Мы деловые люди…

– Что же вас касается? – сквозь зубы спросил Карбышев.

Сражение началось, и он принимал бой.

– Я знаю вас как ученого, – сказал, продолжая улыбаться, Раубенгеймер, – я читал вашу книгу о разрушениях и заграждениях, эту в высшей степени авторитетную работу. Читал много ваших статей. Мне известно…

Он развернул пухлое досье, лежавшее на столе, и быстро перелистал его.

– Мне известно еще следующее: профессор, доктор военных наук, генерал-лейтенант, родился в Омске, шестидесяти трех лет… Все.

– Непременно добавьте: коммунист.

– Стоит ли? Я отлично представляю себе, что ваше высокое положение в советских войсках обязывало вас к вступлению в партию – точь-в-точь, как это произошло и со мной. Но мне кажется, из этого вовсе не следует, чтобы вы считали для себя партийную программу коммунизма символом вашей политической веры. Я, например, оставляю за собой…

– Мне нет никакого дела до того, как поступаете вы…

Карбышев внимательно посмотрел на скверные зубы и синие десны Раубенгеймера и договорил:

– А мои убеждения не выпадают вместе с зубами от недостатка витаминов в лагерном рационе. И от того, какое общественное положение я занимаю в настоящее время, моя идеология ни в какой мере не зависит. Я принял на себя долг коммуниста, благодаря партию за честь и доверие. И при всяких условиях – решительно при всяких – сохраню свою честь и партийного доверия не обману.

– Пфуй, как мне жаль, что я затронул этот дискретный и, собственно, малоинтересный вопрос. Мы приблизительно одних лет, но вы, как я вижу, много моложе меня – задорны и способны волноваться из-за пустяков. Bleiben Sie ruhig! Bleiben Sie ruhig![31]

Он налил воды в стакан.

– Я отнюдь не хочу говорить с вами о политике. Моя тема – товарищество и помощь. Я уважаю ваши знания и ваше ученое имя. Мне больно видеть вас, генерал, в этом состоянии вынужденной бездеятельности. Для человека, привыкшего работать в науке, насильственное выключение из области умственных интересов – страшнее всякой каторги. Можете поверить, что я немало потрудился для того, чтобы вы оказались в Берлине. Да, да, это моих рук дело. И разве не естественно, что мне хотелось увидеться с вами и вывести вас из небытия? В Германии привыкли ценить людей еысокого интеллекта. Таким людям у нас обеспечен почет.

Раубенгеймер помолчал. Карбышев разглядывал потолок.

– Я уполномочен моим командованием, – осторожно выговорил, наконец, лауреат Нобелевской премии, – предложить вам условия, на которых вы могли бы работать совершенно так же, как работали всю вашу жизнь.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать