Жанр: Биографии и Мемуары » Юрий Науменко » Шагай, пехота ! (страница 9)


Из-за облаков слабо просвечивала луна, и, когда наша небольшая колонна подошла к хутору, можно было сориентироваться и наметить дальнейшие пути движения танков с десантниками.

Как и ожидалось, наша ночная атака оказалась для немцев полной неожиданностью. Танкисты открыли огонь из пушек и пулеметов, мы - нз автоматов, и фашисты, потеряв более 30 человек убитыми, оставили Цыбыху.

А еще через несколько дней в хату, где мы с комиссаром завтракали, постучался и зашел Виктор Иванович Дудников, раненный, если помнит читатель, в ноябрьских боях под Ростовом.

- Товарищ батальонный комиссар, - доложил он, - политрук Дудников после излечения в госпитале прибыл для дальнейшего прохождения службы.

- Садись, Виктор Иванович, подкрепись с нами вместе, - пригласил его Ибрагимов. - Где тебя подлатали?

- В ставропольском госпитале. Очень рад, что опять в родной полк удалось вернуться.

- Куда же мы его определим, начальник штаба? В стрелковых ротах политруки есть. А вот в транспортной и политрука и командира нет. Доложу я свое мнение командиру полка: назначить тебя, Виктор Иванович, политруком транспортной роты. А до прихода командира роты и за него будешь. Не возражаешь, начштаба?

- Нет, конечно.

Дудников рассказал нам за завтраком о том, как живет Ставрополь, как помогают фронту труженики края.

- Завтра соберем накоротке взводных агитаторов, - сказал комиссар Дудникову. - Расскажешь им об этом. А сейчас иди принимай роту.

За неделю до 24-й годовщины Красной Армии после длившихся несколько суток жарких боев 1151-й стрелковый полк выбил наконец гитлеровцев из села Нижний Бешкин. Враг отлично понимал, какое большое значение имел этот населенный пункт, находившийся на перекрестке дорог, и поэтому дрался за него ожесточенно. Но неудержим был натиск наших бойцов.

В оперативных сводках о боях за это село, которые составлялись в штабе, чаще других упоминалась фамилия лейтенанта Н. Д. Абухова, командира 1-го батальона. И это было не случайно. Инициативный, энергичный молодой комбат смело водил бойцов в атаки. Наделенный от природы сметливостью, находчивостью, быстротой реакции, Николай умел находить правильный выход из самых трудных положений.

Воинов его батальона в полку называли коротко и выразительно - абуховцы. Они гордились этим и с большим уважением относились к своему командиру, человеку сильной воли, беспримерного мужества.

Любили его бойцы и за то, что он в тяжелых фронтовых условиях проявлял о них отеческую заботу, умел вселить в них бодрость и уверенность в своих силах. И мне очень нравился Николай Абухов, плотный крепыш, с симпатичным лицом, немного курчавый, с обаятельной улыбкой и с неизменной трубкой в зубах.

Ночью батальон Абухова вышел в лощину на окраине села, чтобы нанести внезапный фланговый удар по врагу. Однако противнику удалось заметить передвижение наших бойцов, и он открыл по ним огонь из жилых домов. Выход напрашивался сам собой: с ходу атаковать те дома, в которых засели гитлеровцы. Именно такое решение принял комбат. Используя темноту, воины скрытно подобрались к строениям, в окна полетели гранаты. Вместе с командиром, воодушевляя бойцов, умело действовал комиссар батальона политрук Д. Н. Лихварь.

В бою за село Нижний Бешкин было уничтожено более ста гитлеровских вояк, 10 солдат и офицеров было взято в плен. В числе военных трофеев оказались 6 станковых и ручных пулеметов, 2 миномета, 53 мины, 20 снарядов, свыше 5000 патронов, две повозки и целый склад с боеприпасами.

Накануне Дня Красной Армии, просматривая очередной номер нашей дивизионной газеты "Героический поход", я обратил внимание на небольшую заметку "Письмо бойцу", первые строки которой меня заинтересовали и заставили напрячь свою память: "... Наш боец т. Холодный П. М. держит постоянную связь со своими земляками. В одном из своих писем он заверил их, что будет смело и беспощадно громить фашистских насильников, разоряющих наши города и села. Железнодорожники, где начальником дистанции пути т. Ермашов, прислали ответное письмо. "Добрый день, товарищ Холодный, - пишут они. - Письмо твое мы получили и очень рады, что ты жив и здоров, умело и мужественно защищаешь родную землю. Мы обещаем, что здесь, в тылу, будем достойными тебя..."

"Не тот ли это Петр Холодный, - подумал я, - о котором меня спрашивала белокурая девушка в Ставрополе в сентябре 1941 года, когда я шел из штаба дивизии в полк?" Своей догадкой поделился с Сабиром Халиловичем Ибрагимовым.

- Что ж, вполне возможно, что это он и есть, - сказал комиссар полка. Родом он из Ставрополя. Хороший коммунист и боец. Я его хорошо знаю, поскольку он исполняет обязанности политрука роты. Вот думаю представление отправить в политотдел дивизии, чтобы его приказом назначили на эту должность.

Забегая немного вперед, скажу, что в марте пришел в полк приказ командующего 6-й армией о назначении Петра Макаровича Холодного политруком 4-й стрелковой роты 1151-го стрелкового полка. Но бывает же так на войне... Буквально через три дня после объявления ему приказа он погиб. И я с болью подумал тогда, подписывая на него похоронку, какой страшный удар постиг семью Петра Макаровича - жену и трех его дочерей.

* * *

В начале марта из штаба 6-й армии был получен приказ о подготовке к предстоящим наступательным боям. В подразделениях проводились митинги, партийные и комсомольские собрания. В тесном контакте с командованием действовала партийная организация полка, возглавляемая политруком Г.

И. Борозенцем, заменившим выбывшего но ранению Антоненко.

22 апреля по приказу командующего 6-й армией 343-я .стрелковая дивизия начала передачу своих оборонительных позиций другому соединению.

Первомайский праздник мы встречали уже на новом месте, в районе Бугаевки Харьковской области, поступив в резерв командующего Юго-Западным фронтом. Здесь не жужжали над головой пули, не свистели снаряды.

Одновременно с доукомплектованием личного состава и пополнением боевой техникой в полку шли занятия по боевой подготовке. Командиры осмысливали, закрепляли накопленный боевой опыт.

Полк обосновался в селе с чудесным песенным названием Зеленый Гай, в ста с небольшим километрах юго-восточнее Харькова. Мы все отлично понимали, что здесь долго не задержимся и, как только подсохнут дороги, отцветут буйно распустившиеся сады, станет более устойчивой переменчивая весенняя погода, вновь нам предстоит включиться в напряженную фронтовую жизнь.

Здесь мы получили значительное пополнение - несколько маршевых рот, прибывших из Среднеазиатских республик. Бойцы пришли крепкие, выносливые. Но многие из них плохо говорили по-русски и поэтому не успевали наравне со всеми осваивать учебную программу. В связи с этим штабу полка пришлось внести коррективы в учебные планы, ввести дополнительные занятия по овладению разговорным русским языком для воинов других национальностей.

17 мая противник начал наступление из района Краматорск, Славянск против 9-й и 57-й армий Южного фронта. Вследствие продвижения врага вдоль реки Северский Донец создалась угроза окружения советских войск, действовавших на барвенковском выступе. Гитлеровское командование бросило на прорыв ударную группировку армейской группы Клейста, в которую входили две танковые, одна моторизованная и восемь пехотных дивизий.

Среди контрмер, которые предприняло советское командование, было решение остановить наступление врага в районе города Изюм. Боевая обстановка в этот момент была крайне напряженной. К исходу дня немцы заняли окраину города, вели интенсивный артиллерийский и минометный обстрел железнодорожной станции Изюм, одновременно подвергая бомбежке единственный мост через Северский Донец, который служил переправой на левый берег для наших отступающих войск.

18 мая 343-я стрелковая дивизия была поднята по тревоге и начала марш к Изюму. А на другой день посту- / пил боевой приказ: форсировать Северский Донец и взять Изюм.

Два полка - 1153-й и 1155-й - должны были форсировать реку севернее Изюма и выбить немцев из города. А нашему 1151-му полку командир дивизии поставил задачу переправиться через Северский Донец южнее Изюма, захватить высоты, на которых закрепился противник и тем самым блокировать город с юга. Высоты эти были примерно в километре от берега, а между ними и рекой располагался довольно густой лесной массив.

Командир полка майор И. Ф. Хильчевский принял решение осуществить переправу ночью на подручных средствах. Батальоны должны были сосредоточиться в лесу и, с рассветом после короткой артиллерийской подготовки атаковать противника.

Мне было приказано переправиться с 1-м батальоном развернуть полковой НП на опушке леса и лично руководить боем. Командир полка оставался на своем КП на левом берегу. Должен сказать, что при подготовке боевого приказа я высказал майору Хильчевскому свои опасения по поводу того, что атака высот по сути дела с ходу может оказаться неудачной, поскольку штаб дивизии снабдил нас весьма скудными данными о противнике. Сами же мы разведку не вели, рекогносцировку местности не проводили. Я предлагал сначала осмотреться, произвести разведку боем, чтобы хоть частично вскрыть систему вражеского огня на высотах, а уже потом брать их. Но командир полка не согласился с моими доводами.

- Действуй, Науменко, - сказал он. - Батальоны, сам знаешь, пополнились личным составом, боеприпасов хватает. Должны взять высоты!

Что мне оставалось делать? Я ответил "Есть!" и пошел к реке. Встретил там командира 1-й роты лейтенанта П. И. Мельникова. Вместе с ним и еще с группой солдат мы сели в лодку и поплыли. Мы знали, что на противоположном берегу гитлеровцев нет, и бойцы поэтому действовали спокойно. Одно за другим подразделения переправлялись через реку и рассредоточивались в лесу.

Фашисты, вероятно, не обнаружили нашу переправу, во всяком случае массированного огня по реке они не вели. Лишь изредка шлепались в воду снаряды, поднимая пенные фонтаны. И надо же было такому случиться, что один из снарядов разорвался на воде неподалеку от того Места, где я сидел уже на правом берегу, наблюдая за переправой бойцов. В темноте не заметил взрыва, лишь почувствовал, как тряхнуло меня взрывной волной, да явственно ощутил звон в ушах. Потом этот звон прекратился, по левое ухо заложило, как будто туда вода попала. Я на это не обратил тогда внимания, но слышать стал хуже. И только после войны, в 1946 году, когда поступал в академию и проходил медицинскую комиссию, отоляринголог обнаружил у меня рубец на барабанной перепонке левого уха. Вот когда открылся след фронтовой контузии...



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать