Жанр: Героическая фантастика » Юрий Никитин » Стоунхендж (страница 25)


— Вот и лады. В этот час всеобщего примирения, когда мы не враждуем и не делим, внеси свою долю в наше веселье. Яви то место, о каком думают наши гости. А мы поглядим, потешимся!

В жарком пламени возникли сгущения, тени, двигались какие-то фигуры. Наконец на красноватом пламени все увидели раскидистые деревья, поляну, жаркий костер.

Перун недовольно покрутил головой.

— Это все, что ты умеешь? Это мы и так видим.

Баба-яга бросила злой взгляд на волхва.

— А что ж делать, если он на что смотрит, о том и думает?.. Погоди, давай другого гостя поглядим.

В пламени очистилось, некоторое время мелькали смутные тени. Затем пламя словно бы потемнело и так оставалось до тех пор, пока злой голос Перуна не заставил гостей подпрыгнуть:

— Да что ты нам показываешь?.. Ни черта ж не видно!

Баба-яга заторопилась:

— Погодь-погодь! Я ж не виновата, что его мысли блуждают черт-те где! Табити!

Из пламени донесся голос, щелкающий и шипящий:

— Я могу смотреть лишь через пламя.

Олег толкнул Томаса локтем.

— У вас в замках чем теперь светят: масляными светильниками или еще факелами?

— И тем и другим, — ответил Томас, вздрогнув, — Только светильники теперь называют лампадами.

— В твоем замке есть эти... лампады?

Томас представил себе внутренние покои барона Стоуна, где светильники были даже в коридорах. Видение как наяву встало перед глазами, он почти услышал запах подгоревшего масла, увидел высокие своды залов, массивные поперечные балки... и тут вдруг обратил внимание, что в пламени происходят изменения!

Картинка возникла сперва мутная, потом налилась светом. Похоже, они смотрели через один из светильников в замке барона Стоуна. Томас увидел внутренние покои, коридоры, потом, словно чуя его стремление, их неудержимо повлекло вдоль коридоров наверх, замелькали крутые лестницы, ступени бежали по винту, загибались внутри тесной башни.

А потом возникло бледное лицо молодой женщины, совсем еще ребенка. Она была в дорогом платье, ниспадающем до самого пола, светлые волосы были убраны под чепец, искусно вышитый серебром и жемчугом.

Она держалась гордо выпрямленной, глаза сверкали. Голос был чистый и звонкий:

— Оставьте эти напрасные попытки, любезный брат! Вам это ничего не даст!

Изображение сдвинулось, видно, Табити взглянула через другой светильник или факел. Теперь комнату было видно целиком. Томас застонал и не глядя похлопал по траве, разыскивая свой меч.

В покоях Крижаны были еще двое. Сэр Гульд и сэр Фулк, оба заклятые враги Томаса. Он постоянно сбрасывал их с коней на турнирах, и хотя коней и вооружение, по правилам принадлежащие ему, возвращал побежденным, их ненависть к Томасу почему-то только увеличивалась.

— Сними! — проревел Гульд. Он был похож на огромного вепря, которого Томас заколол на прошлой неделе. Даже волосы на голове напоминали щетину. — Сними, не позорь наш род!

Томас наконец увидел, из-за чего Гульд готов ударить младшую сестру. На решетке узкого окошка ветром трепало белый платок. Крижана махала им, когда он ехал мимо замка, потом ее оттащили, но она привязала платок к решетке. Неужели все три года он висит там и ветром его треплет?

— Этот платок останется до возвращения сэра Томаса!

— У тебя свадьба через две недели!

Ее голос был тверд, как камни Стоунхенджа:

— Я дала обет ждать сэра Томаса три года. Я не нарушу. Когда истечет последний день... да, я смирюсь с судьбой. И тогда не думаю, что захочу сказать «да» сэру Мелоуну, но я скажу. Для меня тогда будет уже все равно.

Уже сэр Мелоун, подумал Томас с отвращением. Редкостный трус, что умер бы от ужаса, возьми его в доблестный поход против сарацин. Когда король набирал молодых рыцарей, этот откупился, а соседям объявил, что король оставил его защищать земли от врагов, что могут напасть на Британию. Такие трусы после любой войны объявляют себя героями, твердят о своих подвигах так усердно, что сами начинают верить!

Фулк, который помалкивал, сказал примирительно:

— Сэр Томас — доблестный рыцарь, кто спорит? Но Господу нашему тоже нужны такие рыцари для битв и переворотов там, наверху... Не случайно же герои гибнут быстрее, чем простые воины. А никчемные йомены вовсе живут до глубокой старости. Так что сэр Томас давно уже поглядывает на нашу Британию сверху... Или поглядывал первые год-два... я хотел сказать, день-два.

Голос Крижаны был холодным, как лед:

— Объяснитесь, доблестный сэр. Я не поняла ваших намеков.

— Борьба за истинную веру идет как на земле, так и наверху. Небесное воинство Христово, под предводительством доблестных рыцарей архангела Михаила и архангела Гавриила неустанно бьется с сарацинами и там, наверху. Наши войска вторгаются в их магометанский рай, жгут и грабят, повергают наземь идолов, берут богатую добычу... Но, как бы выразиться поделикатнее... в магометанском раю к каждому праведнику приставлено по десять тысяч гурий. Гурия — эта сладкотелая дева, обученная всем утехам, способная дать мужчине намного больше, чем может даже вообразить земная женщина... да еще из холодной Британии... да еще обученная читать и писать...

Томас задвигался нервно. Мерзавец говорит правду, тем опаснее его речи. Сарацинские

женщины в самом деле... Вспомнишь иной раз, спина краснеет от стыда, а чресла переполняет языческая мощь. А уж в их раю должны быть вовсе волшебницы по этой нечестивой, но губительной части...

Изображение начало меркнуть, словно в светильнике заканчивалось масло. Баба-яга подвигала руками, Табити что-то пробормотала, потом свет стал ярче.

Покои Крижаны были видны с другой стороны. Она стояла теперь слева, Томас хорошо рассмотрело красное от вечного пьянства лицо Гульда, его вздутый живот, короткие заплывшие жиром руки. Фулк посматривал хитро, он всегда умел добиться больше языком, чем мечом.

— Мы все знаем сэра Амальрика, — сказал он вдруг. — Он клялся на Библии, что Томас упал с башни Давида. Он своими глазами видел, как сэр Томас рухнул на каменные плиты у подножья. А ведь башня Давида лишь на три пальца ниже, чем Вавилонская!

— Не верю, — отрезала Крижана. — Разве что сэр Амальрик его сам подтолкнул...

— Упаси Господи!

— Но об этом он клясться не станет, не так ли?

Фулку надоело препираться, отрезал, как отрубил топором:

— Через две недели. К свадьбе начинаем готовиться сейчас. Я не верю в возвращение в последнюю минуту. Если бы мог, он бы вернулся еще год назад. А то и два.

Гульд добавил смиренно:

— А то и не уезжал бы вовсе.

Лицо Крижаны было белым, как мел, сердце Томаса разрывалось от горя. Но голос ее был так же резок, как и голос старшего брата:

— Я верю в возвращение сэра Томаса так же, как верую в Христа и Пречистую Деву. Он не бросает слов на ветер. Он вернется вовремя.

Пламя взметнулось выше, взревело, и картины замка погасли. Вокруг костра сидели молча, даже кикиморы притихли, а мавки перестали хихикать, смотрели на печального рыцаря с горячим сочувствием.

Баба-яга молчала, и без того видно — потешила. Ведьмы вытирали слезы, жалостливо хлюпали носами. Одна из мавок, размазывая слезы по всей морде, смотрела на молодого рыцаря покрасневшими глазами.

— Ба-а-атюшка!... Надо-о-о помочь...

Велес огрызнулся:

— Через неделю смогем. А сейчас — сама знаешь.

— Ему всего две недели осталось!

Велес пожал плечами.

— На одной девке свет клином не сходится. Другую найдет.... Ну ладно-ладно, сходится свет! Но мы в неделю примирения не можем вредить другим.

Олег кашлянул, сказал негромко:

— Вы придерживаетесь таких правил. А противник?

Велес сказал грозно:

— А что противник? Разве правила не для всех?

— Правила лишь для равных, — сказал Олег внятно. — А в мир пришел молодой и очень злой бог... и болезненно ревнивый. Он боится честного поединка. Потому он только себя объявил богом, а всех остальных — грязными и подлыми демонами. А раз так, то какие могут быть правила с демонами, исчадиями тьмы? Их надо просто истреблять всеми средствами. Честными и нечестными. Особенно нечестными, ибо они, то бишь вы, — враги всего рода человеческого!

Велес от удивления раскрыл рот.

— Мы?

— Не нравится?

— Но это ж брехня!

— Зато какая. В большую брехню верят лучше. А грандиозную — сразу принимают. Так вы все просто вне правил, вне законов. Вы все — силы тьмы, так объявлено. И вы еще собираетесь придерживаться каких-то правил в борьбе с таким противником!

Красные сполохи костра играли на его лице. Оно выглядело еще более жестоким, чем их нечеловеческие лица. Красные волосы сами казались пламенем. А зеленые глаза блестели, как два изумруда, всегда холодные, бесчувственные.

Перун двинул плечами, смотрел хмуро.

— Не пойму, в чем твоя сила. То, что я вижу, одни твои поражения... С треском, сокрушительные! Но твоя мощь растет. Когда мы с тобой встретились впервые, я был самый могучий бог на свете. Помнишь? Самый молодой, сильный, красивый. Мне поклонялись все на свете, приносили в жертву самых красивых женщин, лучших коней... А ты только вышел из Леса, в соплях путался, тени своей пугался, на коня кидался с вилами — за безрогого лося принял... Но вот ты — молод и силен, хотя ты простой смертный, а я, бессмертный бог, уже стар. И силы мои не те.

— Войны становятся все злее, — напомнил Олег.

— Их ведут другие боги. Не понимаю, как получается у тебя? Даже сейчас, когда в мир пришли новые боги, могучие и ревнивые?

Олег подумал, пожал плечами.

— Наверное, потому, что мой бог — разум. Знание. Я это насаждал всегда, всюду. А наш мир, несмотря на все зигзаги, все же умнеет. А я как жрец становлюсь сильнее.

— Не как бог? Или ты как тот с дудочкой... запамятовал, как его звали, теперь он Сварог?

Олег рассмеялся, но в смехе сожаления не было.

— Мой мир вообще без богов. Так что богом я не стану в любом случае. Но ты не тревожься. Это лишь сначала мне казалось легко. Царство разума выстроить во сто крат труднее, чем царство веры. Очень непросто мне даются даже самые крохотные шажки!



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать