Жанр: Героическая фантастика » Юрий Никитин » Стоунхендж (страница 49)


Глава 13

Калика опустил глаза, лицо его было серым, как земля, несчастным. Когда заговорил, голос прерывался, словно незримая рука сжимала горло:

— Когда дом строит один человек... он строит его таким, каким хотел. А представь себе, что яму под основание копали прадеды, камни да глыбы таскали деды, утрамбовывали, утаптывали, стены первого поверха начали возводить отцы, стены второго — сыновья... А когда дело дойдет до крыши, то будет ли она такой, какую рисовал их пращур, который начинал?

Томас подумал.

— Ну, сохранились же рисунки... На папирусе так долго не сохранишь, но если на пергаменте, да еще если эту телячью кожу хорошо выделать... и не давать писцам соскабливать...

— Даже так! Но дети всегда считают себя умнее родителей, а уж дедов вообще за людей не чтут. При всем уважении к предкам, захотят подправить, улучшить, сделать современнее... Красивше даже.

Томас сказал раздраженно:

— Так то замок! Сам хозяин на ходу что-то изменит. А это Орден. Сколько ему лет? Год-два?

Глаза калики были страдальческими.

— А если от начал... прошли не годы... а тысячи лет?

В деревянной бадье, связанных, их опустили на дно каменной впадины. Стены отвесные, как сразу отметил Томас с горечью. Невольники, изможденные, кожа да кости, едва ворочают тяжеленные глыбы, с усилием поднимают кирки. Долго здесь не выжить...

Надсмотрщик, поперек себя шире, злой и хмурый детина, развязал их, прорычал:

— Здесь мое слово — закон!.. Первое нарушение — выпорю. Второе — прикую на ночь. Третье — забью насмерть. Все ясно?

Томас угрюмо кивнул, а Олег сказал радостным голосом:

— Наконец-то!.. А я уж думал, нигде не отыщем каменоломню. От самого Иерусалима искали!.. Все лес да лес, иногда — степь...

Надсмотрщик смотрел подозрительно.

— Бывал уже?

— А как же, — ответил Олег гордо. — Я лучший откалыватель глыб. А этот бугай, что при мне, как муравей таскает их наверх! По три штуки сразу.

У надсмотрщика складки на лбу двигались, слышно было, как внутри черепа что-то скрипело. Наконец он неуверенно махнул рукой.

— Тут легче... Таскать нужно только до бадьи. Без вас подымут. И вообще вылезать не надо. Тут все ночуют.

Кивком отправил их к стене, где ломали камень трое рабов, Те встретили новых изумленными взглядами. Впервые свирепый надсмотрщик не проводил новичков ударами хлыста!

Олег привычно взялся за деревянные клинья, бадья с водой стояла поблизости. Голос калики был задумчивым:

— Не знаю, сэр Томас...

— Что еще? — спросил Томас подозрительно.

— Стоило ли уезжать от барона Оцета? Та же ломка камня... А предаваться размышлениям можно везде.

Томас подскочил, глаза были затравленными.

— Сэр калика, я простой благородный рыцарь. Твои изгаляния мне не понять. Ты сразу говори, когда шутишь, а когда мне надо сперва сесть, а потом слушать.

— Шучу? — удивился калика. — Да, здесь самое место для шуток. И шутников с плетками полно.

Весь день Томас, весь покрытый потом, несмотря на холодный день, а сверху еще и серой каменной пылью, так что был похож на человека из камня, мрачно ворочал глыбы, затаскивал их на поддоны. Те поднимали наверх, а Томас отправлялся за другой глыбой.

Он работал один там, где другие суетились по трое-четверо, и надсмотрщик посматривал одобрительно, плетью не порол, разве что перед обедом огрел пару раз, да и то лишь чтобы напомнить, что плеть — вот она, если что не так, если забудется...

Олег откалывал глыбы. Надсмотрщик и даже розмысл сразу признали за ним умение и даже чувство камня, когда по едва уловимым напряжениям

человек может сказать, как лучше колоть — вдоль или поперек, по какой жиле расщепится, а какую не заденет.

Томас, улучив момент, приблизился, шепнул:

— Ну как?

— Что? — удивился калика.

— Придумал, как выбраться?

Брови калики взлетели еще выше.

— А что, будем выбираться?.. Я только-только вроде бы начал нащупывать путь к праведной и чистой жизни... Надо только не есть мяса и молока, отказаться от растительной пищи, а также не есть мучного...

— Сэр калика!

— А на рыбу и все, что плавает, даже не смотреть... Эх, сэр рыцарь... Здесь нет мирской суеты, никто не мешает предаваться высоким мыслям. Ни тебе продажных девок, ни сладкого вина, ни жареного мяса... с луком... перцем... нашпигованного орехами...

Томас шумно сглотнул слюну.

— Сэр калика!..

Олег почесал голову.

— Впрочем, мне кажется, этот путь к истинно праведной жизни уже кто-то пробовал... Я даже могилку его видел. Не пути, а пророка пути... Да и путь был похоронен с ним, ты прав. Ладно, в самом деле хочешь выбраться?

Томас заскрипел зубами.

— А ты... ты уже не хочешь? Хоть убей меня, хоть растопчи, хоть размажь по стенам — не пойму вас, славян. То тебе не по нраву, что зовут рабом божьим, гордость у него, видите ли, играет, как конь на молодой траве, а то готов горбатиться в рабах паршивого местного князька.

Калика удивился:

— Так это ж не я горбатюсь!

— А кто? Ты сам-то где?

— Всего лишь моя бренная оболочка. Плоть, так сказать.

— Ах, плоть, — процедил Томас, едва не взревев от душившей ярости. — А сам ты где?

— А сам я мыслею растекаше по древам и миру... возлеташе душой по белу свету. В глубоком рассуждении, как обустроить Русь...

Плеть свистнула в воздухе, Томас вздрогнул от свирепого удара. Кожа лопнула, алые капли крови упали на землю, сразу свернулись в пыли серыми комочками. Надсмотрщик взревел, а Томас поспешно

подхватил глыбу, потащил,

покатил, спеша заполнить поддоны. Он англ, напомнил себе. Не его дело вмешиваться во внутренние дела других стран. Никто не спорит, как обустроить Британию. Сама как-то обустраивается.

Ладно, сказал он себе люто. Когда выберемся, а выберемся обязательно, он нещадно отомстит. Люто отомстит! Всю дорогу будет рассказывать о славных рыцарских турнирах, прекрасных дамах, молодецких ударах, а то и вовсе расскажет свою родословную, затем родословную барона Шпака, а она у него длиннее, чем язык его жены, а потом, если калика еще будет жив, начнет перечислять всех родственников Крижаны...

Ночью, когда невольники спали, Томас подполз к калике.

— Ну что, придумал, как выбраться?

Сам еще раз оглядел отвесные стены, костры наверху, блестящие острия копий стражников. Те сидят возле края, пьют, хохочут, швыряют вниз обглоданные кости. Лестницы подняты, веревки тоже. Стражи следят, чтобы у рабов не было лишнего клочка ткани. Умелый всегда может попытаться сплести веревку, а терять рабов даже убитыми в назидание жалко.

Калика лежал на спине, смотрел на темное звездное небо. Когда заговорил, голос был мечтательным:

— Вранье это все...

— Что вранье?

— Что ангелы небесные прибивали серебряными гвоздиками небо. Хоть тебе и неприятно слышать, но небо было все-таки раньше, чем пришел Христос... А старых богов с приходом любой новой веры — сколько их было! — принято объявлять демонами. Но и объявить, что небо создали демоны, тоже не хочется... Верно?

Томас прорычал:

— Сэр калика... Приедем в Британию, я тебя сведу с умниками, что ночи напролет спорят, сколько ангелов помещается на острие иглы, был ли у Адама пуп...

— У Евы точно был, — прервал калика, — но если Адам в самом деле жил с Евой девятьсот лет, то у нее нету... Стерся.

Томас раздраженно отмахнулся, даже не желая вдаваться в тонкости славянского юмора.

— Как выбраться?

Калика сожалеюще пожал плечами.

— Еще не передумал? Ведь все это суета сует и ничего, окромя суеты житейской. В человеке нет ничего, кроме души. А о душе-то мы меньше всего... Ладно, не мешай, я буду думать.

Ночь была на исходе, когда Томас толкнул калику.

— Ну, что придумал? Как будем выбираться?

Калика вздрогнул, открыл глаза. Увидев нависшее над ним лицо рыцаря, разочарованно скривился, потянулся, зевнул с волчьим подвыванием и жутко оскалив зубы.

— Ох-хо-хо... Не спится? Небось, все девки снятся?.. Надо смирять свою плоть, надо... Это неплохо твой Христос придумал. Ну, не придумал, но брать у других тоже надо умеючи, а то такого нагребешь... Знавал я всяких пророков... Ох-хо-хо!... Может быть, убегем завтра?.. А то вон уже заря занимается. Погоня будет, то да се...

Томас стиснул челюсти так, что рифленые желваки едва не прорвали кожу.

— Нет.

— Гм... Ну да можно и сегодня. Хотя древняя мудрость гласит, что не надо откладывать на завтра то, что можно отложить на послезавтра...

— Сэр калика, в древности жили одни язычники.

Калика лениво повернулся, постучал костяшками пальцев по каменной стене.

— Сам такой, — сообщил Томас.

— Ну вот, везде намеки видишь... Значит, неспроста. Я хочу сказать, что если выломать здесь камни...

— Эти не годятся, — возразил Томас. — Этот дурак для замка ломает только серые, а это в тех двух стенах...

Калика почесался, снова лег и закрыл глаза.

— Как хошь, — сказал он равнодушно. — Меня как-то меньше, чем тебя, волновала стена замка. Я думал, тебе нужна пустота, что за этим камнем...

Томас вскочил, как подброшенный катапультой. Глаза были дикими. Он отпихнул калику, тот лишь перевалился на пузо, лежал с задумчивым выражением, явно мыслил.

— Откуда знаешь?

— Чую...

— Без магии?

— Ты ж без магии тоже кое-что чуешь, хоть и с трудом. К примеру, когда надвигается черная туча, когда молнии слепят, а от грома глохнут уши, а то и видишь впереди стену падающей с небес воды, то можешь догадаться, что, наверное, пойдет дождь...

Томас все еще неверяще пощупал камень — тот был все так же монолитен, темен в ночи.

— Ага, — сказал он, — ты как дятел, да? Тот тоже чует, где под корой пустоты... Правда, он и червяков так же чует. Эти колья ты вбил?

Он нащупал влажные деревяшки, вбитые в высверленные дырочки по самые уши. Кончики пальцев ощутили напряжение в камне. Разбухая, деревянные колышки уже напрягли жилки в камне так, что вот-вот лопнут. Стражи не спят, им слышен каждый шорох. Авось, не обратят внимания, что треск раздастся от этой стены. А камни лопаются всю ночь, вечером набили кольев много.

— Лежи тихо, — шепнул калика.

Томас услышал настойчивую нотку в голосе, упал ничком. Через пару мгновений раздался оглушительный треск. Камень в стене качнулся. Рабы поблизости заворочались, застонали во сне. Томас лежал недвижимо, только сердце колотилось так, что его подбрасывало. Наверху послышались голоса, сверху сбросили горящий факел.

Он ударился, рассыпая искры, Томасу чуть прижгло голую кожу. Когда снова все стихло, Томас коснулся плеча калики, потряс. Тот вздрогнул, посмотрел непонимающими глазами:



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать