Жанр: Русская Классика » Владимир Набоков » Пьесы в прозе (страница 4)


Вера.

А помнишь, как папа испуганно говорил, что он темный делец: полжизни в тени, а другая половина зыбкая, зыбкая, зыбкая.

Любовь.

Ну, это, положим, никто не доказал. Лене просто все очень завидовали, а папа вообще считал, что, если заниматься денежными операциями, ничем, в сущности, не торгуя, человек должен сидеть либо за решеткой банка, либо за решеткой тюрьмы. А Леня был сам по себе.

Вера.

Да, но это тоже повлияло тогда на тебя.

Любовь.

На меня все насели. Миша сидел всей своей тушей. Мама меня тихонько подъедала, как собака ест куклу, когда никто не смотрит. Только ты, моя душенька, все впитывала и ничему не удивлялась. Но, конечно, главное, я сама: когда я по нашим свиданиям в парке представляла себе, какова будет с ним жизнь в доме, то я чувствовала -- нет, это нельзя будет выдержать: вечное напряжение, вечное электричество... Просто идиотка.

Вера.

А помнишь, как он, бывало, приходил мрачный и мрачно рассказывал что-нибудь дико смешное. Или как мы втроем сидели на веранде, и я знала, что вам до крика хочется, чтоб я ушла, а я сидела в качалке и читала Тургенева, а вы на диване, и я знала, что, как только уйду, вы будете целоваться, и поэтому не уходила.

Любовь.

Да, он меня безумно любил, безумно невезучей любовью. Но бывали и другие минуты, -- совершенной тишины.

Вера.

Когда папа умер и был продан наш дом и сад, мне было обидно, что как-то в придачу отдается все, что было в углах нашептано, нашучено, наплакано.

Любовь.

Да, слезы, озноб... Уехал по делам на два месяца, а тут подвернулся Алеша, с мечтами, с ведрами краски. Я притворилась, что меня закружило, -да и Алеши было как-то жаль. Он был такой детский, такой беспомощный. И я тогда написала это ужасное письмо Лене: помнишь, мы смотрели с тобой посреди ночи на почтовый ящик, где оно уже лежало, и казалось, что ящик разбух и сейчас разорвется, как бомба.

Вера.

Мне лично Алеша никогда не импонировал. Но мне казалось, что у тебя будет с ним замечательно интересная жизнь, а ведь мы до сих пор, собственно, не знаем, великий ли он художник или чепуха. "Мой предок, воевода четырнадцатого века, писал Трощейкин через "ять", а посему, дорогая Вера, прошу и вас впредь писать так мою фамилию".

Любовь.

Да, вот и выходит, что я вышла замуж за букву "ять". А что теперь будет, я совершенно не знаю... Ну скажи: почему у меня было это бесплатное добавление с Ревшиным? На что это мне: только лишняя обуза на душе, лишняя пыль в доме. И как это унизительно, что Алеша все отлично знает, а делает вид, что все чудно. Боже мой, Верочка, подумай: Леня сейчас за несколько улиц от нас, я мысленно все время туда ускакиваю и ничего не вижу.

Входит Марфа с двумя мячами. Это краснолицая старуха с двумя мясистыми наростами на висках и у носа.

Вера.

Во всяком случае, все это безумно интересно. Марфа убирает чашку от кофе.

Марфа.

А что купить к чаю-то? Или вы сами?

Любовь.

Нет, уж вы, пожалуйста. Или, может быть, заказать по телефону? Не знаю, -- я сейчас приду и скажу вам.

Вбегает Трощейкин. Марфа уходит.

Любовь.

Ну что?

Трощейкин.

Ничего: в городе спокойно.

Вера.

А ты что, Алеша, предполагал, что будут ходить с флагами?

Трощейкин.

А? Что? Какие флаги? (Жене.) Она уже знает?

Любовь пожимает плечами.

(Вере.) Ну, что ты скажешь? Хорошее положение, а?

Вера.

По-моему, замечательное.

Трощейкин.

Можешь меня поздравить. Я с Вишневским немедленно разругался. Старая жаба! Ему и горя мало. Звонил в полицию, но так и осталось неизвестно, есть ли надзор, а если есть, то в чем он состоит. Выходит так, что, пока нас не убьют, ничего нельзя предпринять. Словом, все очень мило и элегантно. Между прочим, я сейчас из автомобиля видел его сподручного -- как его? -Аршинского. Не к добру.

Вера.

О, Аршинского? Он здесь? Тысячу лет его не встречала. Да, он очень был дружен с Леней Барбашиным.

Трощейкин.

Он с Леней Барбашиным фальшивые векселя стряпал, -- такой же мрачный прохвост. Слушай, Люба, так как на отъезд нужны деньги, я не хочу сегодня пропускать сеансы, в два придет ребенок, а потом старуха, но, конечно, гостей нужно отменить, позаботься об этом.

Любовь.

Вот еще! Напротив: я сейчас распоряжусь насчет торта. Это мамин праздник, и я ни в коем случае не собираюсь портить ей удовольствие ради каких-то призраков.

Трощейкин.

Милая моя, эти призраки убивают. Ты это понимаешь или нет? Если вообще ты относишься к опасности с такой птичьей беспечностью, то я... не знаю.

Вера.

Алеша, ты боишься, что он проскользнет вместе с другими?

Трощейкин.

Хотя бы. Ничего в этом смешного нет. Га-стей ждут! Скажите, пожалуйста. Когда крепость находится на положении осады, то не зазывают дорогих знакомых.

Любовь.

Алеша, крепость уже сдана.

Трощейкин.

Ты что, нарочно? Решила меня извести?

Любовь.

Нет, просто не хочу другим портить жизнь из-за твоих фанаберии.

Трощейкин.

Есть тысяча вещей, которые нужно решить, а мы занимаемся черт знает чем. Допустим, что Баумгартен мне добудет денег... Что дальше? Ведь это значит, все нужно бросить, а у меня пять портретов на мази, и важные письма, и часы в починке... И если ехать, то куда?

Вера.

Если хочешь знать мое мнение: ты это слишком принимаешь к сердцу. Мы тут сейчас сидели с Любой и вспоминали прошлое, -- и пришли к заключению, что у тебя нет никакого основания бояться Лени Барбашина.

Трощейкин.

Да что ты его все Леней... Кто это -- вундеркинд? Вот Вишневский меня тоже ус-по-каивал. Я хорошо его осадил. Теперь уж на казенную помощь надеяться не

приходится, -- обиделась жаба. Я не трус, я боюсь не за себя, но я вовсе не хочу, чтобы первый попавшийся мерзавец всадил в меня пулю.

Вера.

Я не понимаю, Алеша, одной маленькой вещи. Ведь я отлично помню, не так давно мы как-то все вместе обсуждали вопрос: что будет, когда Барбашин вернется.

Любовь вышла.

Трощейкин.

Предположим...

Вера.

И вот тогда ты совершенно спокойно... Нет, ты не стой ко мне спиной.

Трощейкин.

Если я смотрю в окно, то недаром.

Вера.

Боишься, что он подкарауливает?

Трощейкин.

Э, не сомневаюсь, что он где-то поблизости и ждет момента...

Вера.

Ты тогда спокойно все предвидел и уверял, что у тебя нет злобы, что будешь когда-нибудь пить с ним брудершафт. Одним словом, кротость и благородство.

Трощейкин.

Не помню. Напротив: не было дня, чтобы я не мучился его возвращением. Что ты полагаешь, я не подготовлял отъезда? Но как я мог предвидеть, что его вдруг простят? Как, скажи? Через месяца два была бы моя выставка... Кроме того, я жду писем... Через год уехали бы... И уже навеки, конечно!

Любовь возвращается.

Любовь.

Ну вот. Мы сейчас завтракаем. Верочка, ты остаешься у нас, правда?

Вера.

Нет, миленькая, я пойду. К маме еще раз загляну и уж пойду к себе. Знаешь, Вашечка из больницы приходит, надо его накормить. Я приду днем.

Любовь.

Ну, как хочешь.

Вера.

Между прочим, эта его ссора с мамой меня начинает раздражать. Обидеться на старую женщину оттого, что она посмела сболтнуть, что он кому-то неправильно диагноз поставил. Ужасно глупо.

Любовь.

Только приходи сразу после завтрака.

Трощейкин.

Господа, это чистейшее безумие! Я тебе повторяю в последний раз, Люба: нужно отменить сегодняшний фестиваль. К черту!

Любовь (Вере).

Какой он странный, правда? Вот, он будет так зудить еще час и нисколько не устанет.

Трощейкин.

Превосходно. Только я присутствовать не буду.

Любовь.

Знаешь Верочка, я, пожалуй, выйду с тобой до угла: солнышко появилось.

Трощейкин.

Ты выйдешь на улицу? Ты...

Вера.

Пожалей мужа, Любинька. Успеешь погулять.

Трощейкин.

Нет, милая моя... если ты... если ты это сделаешь...

Любовь.

Хорошо, хорошо. Только не ори.

Вера.

Ну вот, я пошла. Тебе, значит, нравятся мои перчатки? Симпатичные, правда? А ты, Алеша, успокойся... Возьми себя в руки... Никто твоей крови не жаждет...

Трощейкин.

Завидую, голубушка, твоему спокойствию! А вот когда твою сестру ухлопают наповал, тогда вот ты вспомнишь -- и попрыгаешь. Я, во всяком случае, завтра уезжаю. А если денег не достану, то буду знать, что хотят моей гибели. О, если я был бы ростовщик, бакалейщик, как бы меня берегли! Ничего, ничего! Когда-нибудь мои картины заставят людей почесать затылки, только я этого не увижу. Какая подлость! Убийца по ночам бродит под окнами, а жирный адвокат советует дать утрястись. Кто это будет утряхиваться, собственно говоря? Это мне-то в гробу трястись по булыжникам? Нет-с, извините! Я еще постою за себя!

Вера.

До свиданья, Любинька. Значит, я скоро приду. Я уверена, что все будет хорошо, правда? Но, пожалуй, все-таки лучше сиди дома сегодня.

Трощейкин (у окна).

Люба! Скорей сюда -- он.

Вера.

Ах, я тоже хочу посмотреть.

Трощейкин.

Там!

Любовь.

Где? Я ничего не вижу.

Трощейкин.

Там! У киоска. Там, там, там. Стоит. Ну, видишь?

Любовь.

Какой? У края панели? С газетой?

Трощейкин.

Да, да, да!

Входит Антонина Павловна.

Антонина Павловна.

Дети мои, Марфа уже подает.

Трощейкин.

Теперь видишь? Что, кто был прав? Не высовывайся! С ума сошла!..

Занавес

Действие второе

Гостиная, она же столовая. Любовь, Антонина Павловна. Стол, буфет. Марфа убирает со стола остатки завтрака и скатерть.

Марфа.

А в котором часу он придет-то, Любовь Ивановна?

Любовь.

Вовсе не придет. Можете отложить попечение.

Марфа.

Какое печение?

Любовь.

Ничего. Вышитую скатерть, пожалуйста.

Марфа.

Напугал меня Алексей Максимович. В очках, говорит, будет.

Любовь.

Очки? Что вы такое выдумываете?

Марфа.

Да мне все одно. Я его сроду не видала.

Антонина Павловна.

Вот. Нечего сказать -- хорошо он ее натаскал!..

Любовь.

Я никогда и не сомневалась, что Алеша собьет ее с толка. Когда он пускается описывать наружность человека, то начинается квазифантазия или тенденция. (Марфе.) Из кондитерской все прислали?

Марфа.

Что было заказано, то и прислали. Бледный, говорит, ворот поднят, а где это я узнаю бледного от румяного, раз -- ворот да черные очки? (Уходит.)

Любовь.

Глупая бытовая старуха.

Антонина Павловна.

Ты, Любушка, все-таки попроси Ревшина последить за ней, а то она вообще от страху никого не впустит.

Любовь.

Главное, она врет. Превосходно может разобраться, если захочет. От этих сумасшедших разговоров я и сама начинаю верить, что он вдруг явится.

Антонина Павловна.

Бедный Алеша! Вот кого жалко... Ее напугал, на меня накричал почему-то... Что я такого сказала за завтраком?



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать