Жанр: Русская Классика » Владимир Набоков » Пьесы в прозе (страница 6)


Вера.

Да, все та же. Эти?

Любовь.

Хотя бы. А откуда Лиза ее знает?

Вера.

Она как-то рекомендовала Лизу Станиславским, а я ее от них получила. Я как сегодня пришла от тебя, застала ее за оживленной беседой с дворником. Барбашин да Барбашин -- сплошное бормотание. Словом, оказывается, что он приехал без предупреждения, вчера около семи вечера, но все было в полном порядке, так как экономка там все время жила.

Любовь.

Да, я хорошо помню эту квартиру.

Вера.

Нынче ночью он выходил куда-то, а потом чуть ли не с утра писал на машинке письма.

Любовь.

Ах, Вера, как это все, в общем, плоско. Почему я должна интересоваться сплетнями двух старых баб.

Вера.

А все-таки интересно, сознайся! И немножко страшно.

Любовь.

Да -- и немножко страшно...

Входят Марфа с тортом и Антонина Павловна с фруктами.

Вера.

Вдруг он правда замышляет что-нибудь зловещее? Да, вот еще: будто бы очень отощал в тюрьме и первым делом заказал котлет и бутылку шампанского. Вообще Лиза тебя очень жалела... Сколько будет человек приблизительно? Я правильно сосчитала?

Любовь.

Писатель... Тетя Женя, дядя Поль... Старушка Николадзе... Мешаев... Ревшин... Мы четверо... кажется, все. На всякий случай, еще один бокал поставим.

Вера.

Для кого это? Или?..

Антонина Павловна.

Мешаев говорил, что, может быть, будет его брат. А знаешь, Любуша...

Любовь.

Что?

Антонина Павловна.

Нет, ничего, я думала, что это из старых вилочек.

Входит Трощейкин.

Трощейкин.

Ну вот, слава богу. Люди начинают просыпаться. Люба, сейчас звонил Куприков и умолял нас не выходить на улицу. Он сейчас у меня будет. Очевидно, есть что-то новое. Не хотел по телефону.

Любовь.

Очень жаль, что придет. Я совершенно не выношу твоих коллег. Видишь, Вера, бокал пригодится. Ставь-ка еще лишний.

Трощейкин.

Да, кажется, люди начинают понимать, в каком мы находимся положении. Ну, я, знаешь, подкреплюсь.

Любовь.

Оставь торт, не будь хамом. Подожди, пока соберутся гости, тогда будешь под шумок нажираться.

Трощейкин.

Когда придут гости, то я буду у себя. Это уж извините. Хорошо, я возьму просто конфету.

Вера.

Алеша, не порти. Я так чудно устроила. Слушай, я тебя сейчас шлепну по пальцам.

Антонина Павловна.

Вот тебе кусочек кекса.

Звонок.

Трощейкин.

А, это старуха Вагабундова. Попробую сегодня дописать. У меня руки трясутся, не могу держать кисть, а все-таки допишу ее, черт бы ее взял! Церемониться особенно не буду.

Вера.

Это у тебя от жадности руки трясутся.

Входит Ревшин.

Ревшин.

Господа, там пришла какая-то особа: судя по некоторым признакам, она не входит в сегодняшнюю программу. Какая-то Элеонора Шнап. Принимать?

Трощейкин.

Что это такое, Антонина Павловна? Кого вы зазываете? В шею!

Антонина Павловна.

Я ее не приглашала. Шнап? Шнап? Ах, Любушка... Это ведь, кажется, твоя бывшая акушерка?

Любовь.

Да. Страшная женщина. Не надо ее.

Антонина Павловна.

Раз она пришла меня поздравить, то нельзя гнать. Не мило.

Любовь.

Как хочешь. (Ревшину.) Ну, живо. Зовите.

Вера.

Мы ее последний раз видели на похоронах...

Любовь.

Не помню, ничего не помню...

Трощейкин (собирается уйти налево).

Меня, во всяком случае, нет.

Вера.

Напрасно, Алеша. Племянница ее первого мужа была за двоюродным братом Барбашина.

Трощейкин.

А! Это другое дело...

Входит Элеонора Шнап: фиолетовое платье, пенсне.

Антонина Павловна.

Как любезно, что вы зашли. Я, собственно, просила не разглашать, но, по-видимому, скрыть невозможно.

Элеонора Шнап.

К сожаленью, об этом уже говорит вес, вес город.

Антонина Павловна.

Именно, к сожалению! Очень хорошо. Я сама понимаю, что этим нечего гордиться: только ближе к могиле. Это моя дочь Вера. Любовь, вы, конечно, знаете, моего зятя тоже, а Надежды у меня нет.

Элеонора Шнап.

Божмой! Неужели безнадежно?

Антонина Павловна.

Да, ужасно безнадежная семья. (Смеется.) А до чего мне хотелось иметь маленькую Надю с зелеными глазками.

Элеонора Шнап.

Т-ак?

Любовь.

Тут происходит недоразумение. Мамочка!

Антонина Павловна.

Присаживайтесь, пожалуйста. Сейчас будем чай пить.

Элеонора Шнап.

Когда я сегодня узнала, то приам всплеснула руками. Думаю себе: нужно чичас проведать пойти.

Любовь.

И посмотреть, как они это переживают?

Антонина Павловна.

Да она-то откуда знает? Алеша, ты разболтал?

Любовь.

Мамочка, я тебе говорю, тут происходит идиотская путаница. (К Шнап.) Дело в том, что сегодня рождение моей матери.

Элеонора Шнап.

Несчастная мать! О, я все панмаю...

Трощейкин.

Скажите, вы, может быть, этого человека...

Любовь.

Перестань, пожалуйста. Что это за разговоры?

Элеонора Шнап.

Друг спознается во время большого несчастья, а недруг во время маленьких. Так мой профессор Эссер всегда говорил. Я не могла не прийти...

Вера.

Никакого несчастья нет. Что вы! Все совершенно спокойны и даже в праздничном настроении.

Элеонора Шнап.

Да, это хорошо. Никогда не нужно поддаваться. Нужно держаться -- так! (Любови.) Бедная, бедная вы моя! Бедная жертвенница. Благодарите бога, что ваш младенчик не видит всего этого.

Любовь.

Скажите, Элеонора Карловна... а у вас много работы? Много рожают?

Элеонора Шнап.

О, я знаю: моя репутация -- репутация холодного женского врача... Но, право же, кроме щипцов я имею еще большое грустное сердце.

Антонина Павловна.

Во всяком случае, мы очень тронуты вашим участием.

Любовь.

Мамочка! Это невыносимо...

Звонок.

Трощейкин.

Так, между нами: вы, может быть, этого человека сегодня видели?

Элеонора Шнап.

Чичас заходила, но его не было у себя. А что, желайте передать ему что-либо?

Входит Ревшин.

Ревшин.

К вам, Алексей Максимович, госпожа Вагабундова.

Трощейкин.

Сию минуту. Слушай, Люба, когда придет Куприков, вызови меня немедленно.

Вагабундова входит как прыгающий мяч: очень пожилая, белое с кружевами платье, такой же веер, бархотка, абрикосовые волосы.

Вагабундова.

Здрасте, здрасте, извиняюсь за вторженье!

Алексей Максимович, ввиду положенья -

Трощейкин.

Пойдем, пойдем!

Вагабундова.

-- и данных обстоятельств -

Любовь.

Сударыня, он сегодня очень в ударе, увидите!

Вагабундова.

Без препирательств!

Нет -- нет -- нет -- нет.

Вы не можете рисовать мой портрет.

Господи, как это вам нравится!

Убивать такую красавицу!

Трощейкин.

Портрет кончить необходимо..

Вагабундова.

Художник, мне не нужно геройства!

Я уважаю ваше расстройство:

я сама вдова -

и не раз, а два.

Моя брачная жизнь была мрачная ложь

и состояла сплошь

из смертей.

Я вижу, вы ждете гостей?

Антонина Павловна.

Присаживайтесь, пожалуйста.

Вагабундова.

Жажду новостей!

Трощейкин.

Послушайте, я с вами говорю серьезно. Выпейте чаю, съешьте чего хотите, -- вот эту гулю с кремом, -- но потом я хочу вас писать! Поймите, я, вероятно, завтра уеду. Надо кончать!

Элеонора Шнап.

Т-ак. Это говорит разум. Уезжайте, уезжайте и опять уезжайте! Я с мосье Барбашиным всегда была немножко знакома запанибрата, и, конечно, он сделает что-либо ужасное.

Вагабундова.

Может быть, метнет бомбу?

А, -- хватит апломбу?

Вот метнет

и всех нас

сейчас -- сейчас

разорвет.

Антонина Павловна.

За себя я спокойна. В Индии есть поверье, что только великие люди умирают в день своего рождения. Закон целых чисел.

Любовь.

Такого поверья нет, мамочка.

Вагабундова.

Поразительное совмещенье:

семейный праздник и -- это возвращенье!

Элеонора Шнап.

Я то же самое говорю. Они были так счастливы! На чем держится людское счастье? На тоненькой-тоненькой ниточке!

Вагабундова (Антонине Павловне).

Какое прелестное ситечко!

Мне пожиже, пожиже...

Да, счастье, -- и вот -- поди же!

Вера.

Господи, что же вы их уже отпеваете? Все отлично знали, что Барбашин когда-нибудь вернется, а то, что он вернулся несколько раньше, ничего, в сущности, не меняет. Уверяю вас, что он не думает о них больше.

Звонок.

Вагабундова.

Не говорите. Я все пережила...

Поверьте, тюрьма его разожгла!

Алексей Максимович, душенька, нет!

Забудем портрет.

Я не могу сегодня застыть.

Я волнуюсь, у меня грудь будет ходить.

Ревшин входит.

Ревшин.

Евгенья Васильевна с супругом, а также свободный художник Куприков.

Трощейкин.

А, погодите. Он ко мне. (Уходит.)

Элеонора Шнап (Вагабундовой).

Как я вас понимаю! У меня тоже обливается сердце. Между нами говоря, я совершенно убеждена теперь, что это был его ребеночек...

Вагабундова.

Никакого сомненья!

Но я рада услышать профессиональное мненье.

Входят тетя Женя и дядя Поль. Она: пышная, в шелковом платье, была бы в чепце с лентами, если бы на полвека раньше. Он: белый бобрик, белые бравые усы, которые расчесывает щеточкой, благообразен, но гага.

Тетя Женя.

Неужели это все правда? Бежал с каторги? Пытался ночью вломиться к вам?

Вера.

Глупости, тетя Женя. Что вы слушаете всякие враки?

Тетя Женя.

Хороши враки! Вот Поль его сегодня... Сейчас он это сам расскажет. Он мне чудесно рассказывал. Услышите. (Антонине Павловне.) Поздравляю тебя, Антонина, хотя едва ли это уместно сегодня. (Любови, указывая на Шнап.) С этой стервой я не разговариваю. Кабы знала, не пришла... Поль, все тебя слушают.

Дядя Поль.

Как-то на днях...

Тетя Женя.

Да нет, нет: нынче...

Дядя Поль.

Нынче, говорю я, совершенно для меня неожиданно, я вдруг увидел, как некоторое лицо вышло из ресторана.

Вагабундова.

Из ресторана?

Так рано?

Наверное, пьяный?

Антонина Павловна.

Ах, зачем ты меня так балуешь, Женечка? Прелесть! Смотри, Любушка, какие платочки.

Элеонора Шнап.

Да. Плакать в них будете.

Дядя Поль.

Делая поправку на краткость моего наблюдения и быстроту прохождения объекта, утверждаю, что я был в состоянии трезвом.

Тетя Женя.

Да не ты, а он.

Дядя Поль.

Хорошо: он.

Вера.

Дядя Поль, тебе это все померещилось. Явление не опасное, но нужно следить.

Любовь.

Вообще это все не очень интересно... Что тебе можно? Хочешь сперва торта? Нам сейчас мама будет читать свою новую сказку.

Дядя Поль.

Мне так показалось, и нет такой силы, которая могла бы меня заставить изменить показание.

Тетя Женя.

Ну-ну, Поль... продолжай... ты теперь разогрелся.

Дядя Поль.

Он шел, я шел. А на днях я видел, как расшиблась велосипедистка.

Вагабундова.

Положение ужасно!

Надо уезжать -- это ясно!

Всем!

А я еще этого съем.

Антонина Павловна.

Может быть, Любушка, подождать, пока все придут?

Любовь.

Нет-нет, ничего, начни.

Антонина Павловна.

Что ж, приступим. Итак, этой сказкой или этюдом завершается цикл моих "Озаренных Озер". Поль, друг мой, садись, пожалуйста.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать