Жанр: Фэнтези » Пола Волски » Наваждение – книга 2 (страница 29)


На рассвете Элистэ проглотила последний скудный тюремный завтрак, выскоблив из миски овсянку до последней крупицы, и предусмотрительно набила карманы хлебными корочками. Потом ее препроводили в тесную комнатенку на первом этаже, где писарь сделал в одной из толстых тюремных книг пометку против имени Стелли дочь-Цино. Надзиратель провел ее открытым внутренним двориком к маленькой боковой двери в стене, отпер ее и грубо вытолкнул девушку наружу. Дверь у нее за спиной с грохотом захлопнулась. После недельного заключения Элистэ снова оказалась на шерринских улицах, предоставленная самой себе.

Желудок у нее был полон. В наличии имелись двадцать пять бикенов, а ночью появятся еще пятьдесят. Положение нельзя было назвать отчаянным. Весьма вероятно, скоро оно станет таковым, но пока можно какое-то время продержаться. Элистэ глубоко вздохнула. Воздух был сырой и холодный, однако он показался ей не таким морозным, как неделю назад. Высохшие лохмотья защищали от ветра, а слабые лучи утреннего солнца, падавшие на лицо, напоминали о теплой погоде. В душе Элистэ шевельнулся робкий призрак надежды, она чуть было не поверила, что самое худшее уже позади. Еще две недели – и на голых ветвях начнут набухать красные почки. Зима наконец пошла на убыль.

У нее была уйма времени – целый день и половина ночи, – чтобы добраться до Кипарисов. Хорошо, что не нужно спешить. Кладбище находилось за много миль, на дальнем берегу Вира, в другом конце Шеррина. Весь путь ей предстояло проделать пешком, а силы вернулись к ней далеко не полностью. Элистэ шла медленно, то и дело останавливаясь передохнуть, вдыхая полной грудью чистый холодный воздух, не оскверненный тюремным смрадом, и смотрела на улицы столицы, которая оставалась для нее такой же неприветливой. Основательно утомившись к полудню, она сделала остановку, хотя пройти оставалось еще много миль, и зашла в кишащую тараканами забегаловку, где поела весьма скудно, однако растянула трапезу как только могла. Еда, дешевая и простая, показалась ей невероятно вкусной по сравнению с тем, чем кормили в «Сундуке». Она посидела у огня, а хозяин несколько раз, пока у него хватало терпения, бесплатно подливал ей по ее просьбе несладкого чаю. И, сидя вот так и попивая чай, она чувствовала себя почти счастливой.

Время не стояло на месте, и Элистэ снова пустилась в путь. На тот берег Вира она перешла по тихому мосту Шев, что на милю выше по течению от Винкулийского. Ей не хотелось видеть ни Набережный рынок, ни Восьмой округ, ни Крысиный квартал, она старательно избегала мест, с которыми ее связывали воспоминания о преследовании, страхе и отчаянии. В свой срок нужда, конечно, погонит ее обратно в Восьмой округ, но она сделает все возможное, чтобы оттянуть неизбежное.

На том берегу Элистэ несколько раз спросила дорогу, подражая фабекскому говору, и наконец оказалась в начале бульвара Наследного Принца, по которому ей нужно было пройти несколько миль до садов Авиллака. Так она и плелась спотыкаясь и в конце концов добралась до состоятельных кварталов – до той части города, которая некогда была ее миром. Теперь же, в жалких лохмотьях, с лицом нездоровым и грязным, она сама себе казалась тут посторонней. В былые времена нищая оборванка, в которую она превратилась, никогда не посмела бы забрести на эти чистые роскошные улицы Но сейчас, понятно, подонки из истинных патриотов щеголяли в своем тряпье повсюду.

Как странно… Она миновала городской дом в'Эссейль – украшенный ныне красным ромбом, – где они с Цераленн часто попивали ликеры и сладкие наливки в салоне мадам в'Эссейль вместе с ее тщательно подобранными изысканными гостями – острословами, художниками, учеными, государственными деятелями. В памяти всплывали голоса, смех, фейерверк остроумной беседы, – но как давно все это было, словно во сне, а теперь… Теперь это кануло в прошлое навсегда.

Уже в сумерках она добралась до садов Авиллака. Фонарщик занимался своим делом: фонари по обочине Кольца, опоясывающего огромный парк, один за другим расцветали золотыми шарами. Само Кольцо, некогда днем и ночью пестревшее позолоченными кукольными кабриолетами и фаэтонами модниц и щеголей, ныне заполонили патриоты в вызывающе затрапезной одежде. Из экипажей проезжали лишь одни потертые фиакры, ибо достойные и предусмотрительные патриоты в эти дни редко держали выезд.

Элистэ присела отдохнуть на каменную скамью неподалеку от Кольца. Она измучилась, у нее кружилась голова – недуг все еще давал о себе знать. Немного отдохнув, она поднялась и направилась к ближайшей харчевне. Здесь и самые дешевые блюда были ей решительно не по карману. Она опять заказала чай и просидела над чашкой часа три или четыре, после чего выскользнула в ночь. Ей нужно было прокрасться через сады Авиллака к северо-востоку, чтобы попасть на кладбище. Она никогда не бывала в Садах ночью, тем более одна. Парк напомнил ей лес из старой сказки: узкие тропинки в сельском стиле вились между могучими древними ильмами и каштанами. Днем забавно и мило, но во тьме… Голые ветки цеплялись за одежду, словно лапы народогвардейцев.

К счастью, ночь выдалась ясная. Лунный свет мягко проникал сквозь верхушки деревьев. Элистэ торопливо шла по усыпанной гравием дорожке, пугливо оглядываясь по сторонам и кутаясь в остатки плаща. Никого не встретив, она благополучно добралась до северо-восточной окраины парка, где тот граничил с Кипарисами. Здесь ей пришлось основательно передохнуть, перед тем как пробраться на старое кладбище Возвышенных.

Ее обступили массивные мраморные усыпальницы и надгробия великих, отошедших в прошлое. Встречались настоящие мавзолеи, украшенные скульптурами, лепными куполами, изваяниями геральдических зверей в характерных позах. Здесь раскрыл пасть в беззвучном реве полулев-полуорел; там распростер перепончатые крылья летучий змей; впереди, оскалясь, навсегда застыл на задних лапах изготовившийся к прыжку оай. В лунном свете повсюду проступали приметы запустения и упадка. Теперь никто не рискнул бы ухаживать за могилами Возвышенных. Кусты стояли неподстриженные, дорожки поросли травой и куманикой, грязь и мох покрывали надгробия. Странно, но

темные пятна, осквернившие некогда белоснежный мрамор, придали выразительности каменным изваяниям. Элистэ казалось, что их мертвые глаза следят за каждым ее шагом. А может, живые? Она метнулась в тень, сердце испуганно забилось. Нет, никого. Она была совсем одна. И следовало поторопиться.

Минут через десять она нашла усыпальницу в'Уик Дер„ннов – большой четырехугольный мавзолей с фамильным гербом над входом. Она потеряла счет времени, но чувствовала, что пришла рано и придется подождать еще минут десять, прежде чем Бек, кто бы он ни был, явится за письмом. Если, понятно, явится. Ошибка, накладка, опоздание – все это в порядке вещей, так что он, может быть, совсем не придет, а значит она напрасно тащилась в такую даль. Прощай полрекко. Обидно. Но теперь, когда у нее наконец нашлось время спокойно подумать, в голову полезли и вовсе неприятные мысли. Она ведь ничего не знает об этом Беке. Явилась в полночь на встречу с каким-то незнакомцем, да еще и в такое заброшенное место. Всю дорогу до кладбища у Элистэ в голове была одна мысль – получить обещанные полсотни бикенов, которые помогут ей протянуть несколько дней. Но вот она у цели, в мраморном бестиарии, близится полночь, а вместе с нею страхи и опасения. Бек может просто-напросто не заплатить или, того хуже, ограбить ее, изнасиловать или даже убить.

Излишняя доверчивость тут ни к чему. Лучше, пожалуй, спрятаться и посмотреть, каков этот Бек и стоит ли с ним встречаться. Элистэ отступила в тень за вертикальным надгробием из черного гранита и стала ждать, пытаясь унять дрожь.

Минуты текли, луна поднималась все выше. Далеко-далеко куранты пробили полночь. Послышался скрип гравия и к усыпальнице в'Уик Дер„ннов подошел мужчина. Из своего укрытия она разглядела его высокую худую фигуру, закутанную в пальто с воротником в форме многослойной пелерины. Судя по легкой походке, он был молод. В тени высокой шляпы с изогнутыми полями разглядеть лицо было невозможно.

Бек остановился, огляделся – словно забрел сюда совершенно случайно,

– подошел к усыпальнице и прислонился спиной к стене, скрестив руки на груди. Перчаток он не носил, и луна, еще не успевшая скрыться за тучи, ясно высветила его худую правую руку с длинными пальцами: на кисти четко обозначилось неистребимое выжженное клеймо – буква «Д», – столь хорошо ей знакомое.

Элистэ покачнулась и вышла из тени.

– Дреф, – прошептала она.


Хорл Валёр, лишившись последних сил, рухнул в кресло. Его сын Евларк упал на колени, а потом свалился на пол.

Уисс Валёр смерил отца и брата холодным взглядом.

– В чем дело? – спросил он. – Что с вами, почему вы остановились? Продолжайте!

– Конец! – пробормотал Хорл.

– Как это – конец? Объясни, да поживей.

– Дело сделано. Дом ожил.

– Не вижу признаков.

– Какие еще тебе нужны признаки?

– Не уклоняйся от ответа, отец. Терпение мое на исходе. Я целых два часа смотрел, как ты бормотал, стенал и дергался. Смотрел и, больше того, прислушивался, так что чуть не рехнулся со скуки и досады. После этого ты вдруг опускаешь руки, и вы оба валитесь как подкошенные. А все остается как было. Нет, ты пойми меня правильно: мне нужны конкретные результаты, а не то вы с братцем будете работать и дальше.

– Говорю тебе, дело сделано. – Хорл потер виски. – Дом ожил, он теперь слышит и слушает. Поверь.

– Что ж, может, и так. – Уисс задумчиво прищурил глаза. – Ты получишь возможность доказать это. В конце концов, для того мы здесь и собрались.

Разговор происходил в доме на улице Нерисант, который Уисс, добравшись до вершин власти, все еще снимал, ибо новоизбранному Защитнику Республики Вонар негоже было роскошествовать в духе осужденных реакционеров. Напротив, следовало вести достойный и скромный – на публику

– образ жизни. Дом, естественно, денно и нощно находился под охраной народогвардейцев, но оставался таким, как всегда, – до этой минуты, если только Хорл не обманывал. Впрочем, это нетрудно проверить.

У всех представителей семейства Валёр вместе взятых до сих пор не хватило чар создать новую Чувствительницу. Так, может, их достанет на другое – хотя бы на время пробудить примитивное сознание в бездушных материальных структурах, таких как дома или памятники. Выбранная с умом структура – таверна, лавка или монумент, – способная зафиксировать происходящее в пределах своего восприятия, может стать для Комитета Народного Благоденствия поистине ценным источником информации. И тогда никакому врагу Вонара – то есть врагу Уисса Валёра – нечего и мечтать ускользнуть от длинной руки Комитета. Неуловимый Шорви Нирьен, и тот недолго будет гулять на свободе. Нирьен-невидимка… Однако его крикливые памфлеты порождали опаснейшее инакомыслие, бесили Уисса, как ничто другое. Он не знал покоя ни днем, ни ночью. Как же так получилось, что изгнание опального философа из Конституционного Конгресса несколько месяцев назад не решило дела и с ним не удалось покончить раз и навсегда? Отчего Нирьен не поспешил достойно наложить на себя руки? Тогда никому и в голову не могло прийти, что он уйдет в подполье и не где-нибудь, а в самом Шеррине начнет печатать свои запретные статьи, словно и не было никакой Революции. Он имел наглость нападать на Республику-Протекторат, как в свое время нападал на монархию. Возмущался, обвинял, обличал. Под укрытием и защитой своих преданных до идиотизма последователей он собирал вокруг себя вероломных предателей, и влияние его распространялось в обществе, как чума. Но скоро этому будет положен конец. Новая хитрость, опирающаяся на чары Валёров, призвана раз и навсегда покончить с Нирьеном – если она, понятно, сработает.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать