Жанр: Современная Проза » Марио Льоса » Нечестивец, или Праздник Козла (страница 27)


VIII

Волосы, которых не хватало у него на голове, лезли из ушей черными зарослями, агрессивно кудрявились, словно в насмешку над лысиной Конституционного Пьяницы. Это ведь он дал ему такое прозвище, прежде чем окрестил -для внутреннего употребления, среди ближайших подданных — Ходячей Помойкой? Благодетель не помнил. Возможно, и он. Ему удавались прозвища, еще с молодых лет. Часто жестокая кличка, которой он припечатывал свою жертву, становилась плотью человека и в конце концов заменяла ему имя. Так случилось с сенатором Энри Чириносом, которого в Доминиканской Республике никто, кроме газет, и не называл иначе как по этой убойной кличке: Конституционный Пьяница. У него была привычка к тому же гладить гнездившиеся в ушах сальные пряди. И хотя Генералиссимус с его маниакальным пристрастием к чистоте запретил ему заниматься подобными вещами в его присутствии, сейчас он проделывал именно это, а в довершение еще и пощипывал волосы, торчавшие из носу. Он нервничал, очень нервничал. И Генералиссимус знал, почему: он пришел с докладом 6 плохом состоянии экономических дел. Но виноват в скверном положении дел был не Чиринос, а санкции Организации американских государств, они душили страну.

— Если ты сей же момент не прекратишь ковыряться в носу и в ушах, я позову адъютантов, и они тебе всыплют, — сказал он, приходя в дурное настроение. — Я запретил тебе здесь это свинство. Ты что — пьян?

Конституционный Пьяница колыхнулся в кресле перед письменным столом Благодетеля. И убрал руки от лица.

— Ни капли в рот не брал, — оправдался он смущенно. — Вы знаете, Хозяин, я днем не пью. Исключительно вечером и ночью.

Он был в костюме, который Генералиссимусу напомнил дурного вкуса помпезный памятник: зеленовато-свинцового цвета с металлическим отливом; что бы на нем ни было надето, всегда казалось, что его жирное тело втиснули в одежду только с помощью обувного рожка. Поверх белой рубашки болтался ядовито-синий галстук в желтую крапинку, на котором строгий глаз Благодетеля углядел сальные пятна. С досадой подумал, что эти пятна Чиринос посадил во время еды, потому что еду сенатор отправлял в рот огромными кусками и уплетал с жадностью, как будто боялся, что соседи отнимут, и при этом жевал с полуоткрытым ртом, орошая стол слюной и крошками.

— Клянусь вам, ни грамма алкоголя в организме, — повторил он. — Пил только кофе за завтраком.

Возможно, это правда. Когда он входил в кабинет — слоноподобная туша двигалась медленно, пошатываясь, а ноги словно ощупывали пол, прежде чем ступить на него, — Генералиссимус подумал, что он пьян. Нет, должно быть, так проспиртовался, что даже в трезвом состоянии машину ведет неуверенно, а руки бьет алкогольная дрожь.

— Ты так проспиртовался, что, даже когда не пил, кажешься пьяным, — сказал он, оглядывая сенатора с головы до ног.

— Это — правда, — поспешил признать Чиринос, сопроводив слова театральным жестом. — Я — Poete maudit [Проклятый поэт (фр.).], Хозяин. Как Бодлер и Рубен Дарио.

Пепельно— серая кожа, двойной подбородок, редкие сальные волосы, а глазки совсем утонули за набрякшими веками. Нос расплющенный, когда-то он был боксером, и почти безгубый рот, добавлявший извращенный штрих к его вызывающей безобразности. Он всегда был неприятно некрасив настолько, что, когда лет десять назад попал в автомобильную катастрофу, после который чудом остался жив, его друзья думали, что пластическая операция может улучшить его внешность. Но она ухудшила.

То, что он продолжал оставаться в доверии у Благодетеля, в тесном кругу ближайших к нему лиц, таких, как Вирхилио Альварес Пина, Паино Пичардо, Мозговитый Кабраль (уже попавший в немилость) или Хоакин Балагер, лишь доказывало, что, подбирая людей, Генералиссимус не позволял себе руководствоваться личным вкусом или неприязнью. И хотя ему были отвратительны внешний облик, неопрятность и манеры Энри Чириноса, с самого начала своего правления он отличал его деликатными поручениями, которые Трухильо доверял выполнять людям не только надежным, но способным. А этот был одним из самых способных в этом кругу избранных. Он был адвокатом и притворялся радетелем конституции. Совсем молодым, он вместе с Агустином Кабралем был главным составителем конституции, которую выпустил Трухильо в начале своей Эры, и автором всех поправок, которые вносились впоследствии в ее текст. Он же редактировал и все основные законы и подзаконные акты и представлял почти все проекты новых законов, которые Конгресс принимал, дабы узаконить потребности режима. Никто, как он, не мог — в парламентском выступлении, оснащенном латинскими терминами и цитатами, частенько на французском, — придать видимость юридической силы самым спорным решениям исполнительной власти или же сокрушительной логикой разбить в пух и прах всякое предложение, которого не поддерживал Трухильо. Его мозг, устроенный на манер свода законов, мгновенно находил техническую аргументацию для придания законности любому решению Трухильо, опираясь ли на просчет Счетной палаты, или Верховного суда, или принятого Конгрессом закона. Большая часть правовой паутины Эры была соткана дьявольской изобретательностью этого великого законоплета (как назвал его однажды в присутствии Трухильо сенатор Агустин Кабраль, ярый друг и закадычный его враг в этом тесном кружке фаворитов).

Именно в силу этих качеств несменяемый парламентарий Энри Чиринос за тридцать лет

Эры был всем, чем только можно было быть: депутатом, сенатором, министром юстиции, членом Конституционного суда, чрезвычайным и полномочным послом, управляющим Центрального банка, президентом Трухилевского института, членом Центрального правления Доминиканской партии, а года два назад, как наиболее доверенный человек, был назначен веедором — наблюдателем и контролером — за всеми принадлежащими Благодетелю предприятиями. И в этом качестве имел в своем подчинении сельское хозяйство, торговлю и финансы. Почему дело такой огромной ответственности он поручил хроническому алкоголику? А потому, что тот был не только хитрожопым законником, но еще и разбирался в экономике. И хорошо показал себя, возглавляя Центральный банк, а несколько месяцев — и Министерство финансов. А еще потому, что в последние годы, когда за ним беспрерывно следило столько глаз, на этом месте ему нужен был человек, которому он бы полностью доверял, которого мог бы ввести в хитросплетения семейных интриг и свар. А в таких делах этот проспиртованный ком жирной грязи был незаменим.

Каким образом этот неуемный пьяница не потерял умения плести юридические интриги и не утратил работоспособности, какую Благодетель после падения Ансельмо Паулино мог сравнить только со своей собственной? Ходячая Помойка мог работать по десять — двенадцать часов без перерыва, напиться в стельку и на следующий день явиться в кабинет, в Конгресс, в министерство или в Национальный дворец свежим, с ясной головой и диктовать машинисткам юридические доклады или выступать, блистая красноречием, на темы, касающиеся политики, законотворчества, экономики или конституции. А кроме того, он писал стихи, акростихи и эпиграммы, статьи, книги по истории, и его перо было одним из самых острых, которые Трухильо использовал, дабы источать яд, в разделе «Форо Публико» газеты «Карибе».

— Как идут дела.

— Очень плохо, Хозяин. — Сенатор Чиринос набрал воздуху. — При таких темпах скоро начнется агония. Очень сожалею, что приходится вам это говорить, но вы мне платите не за то, чтобы я вас обманывал. Если санкций не отменят в скором времени, разразится катастрофа.

Раскрыв толстую папку и доставая из нее бумаги и записные книжки, он принялся анализировать состояние основных предприятий, начав с заводов Доминиканской сахарной корпорации, затем — Доминиканской авиационной компании, цементной, деревообрабатывающей, за ними пошли лесопильни, импортные и экспортные конторы и торговые предприятия. Музыка цифр и имен убаюкивала Генералиссимуса, он слушал вполуха: «Коммерческий атлас», «Карибский мотор», акционерное общество «Табакалера», доминиканский хлопковый консорциум, «Чоколатера индустриаль», «Доминиканская обувная», «Поставка соли насыпью», фабрика растительных масел, доминиканская цементная фабрика, доминиканская фабрика грампластинок, фабрика доминиканских ударных инструментов, веревочная и мешочная фабрика, скобяные товары «Read», скобяные товары «Эль Марино», доминиканско-швейцарское производство, молочная фабрика, ликерная фабрика «Альтаграсиа», национальная стекольная фабрика, национальная бумагоделательная фабрика, «Доминиканские мельницы», «Доминиканская живопись», «Вторичное каучуковое покрытие», «Мотор Кискейи», солеочистительная фабрика, «Доминиканская мешковина», страховое общество «Сан-Рафаэль», компания по недвижимости, газета «Карибе». Ходячая Помойка оставил напоследок те предприятия, в которых семья Трухильо имела наименьшую долю, заметив мимоходом, что и здесь нет положительных сдвигов. Он не сказал ничего такого, чего Благодетель не знал бы: то, что еще не было парализовано отсутствием сырья и комплектующих деталей, работало на треть, а иногда на десятую часть своей мощности. Катастрофа уже разразилась, да еще какая. Но по крайней мере — Благодетель вздохнул — Штатам не удалось то, что, по их представлениям, должно было стать главным ударом: перекрыть поставку нефти, как они перекрыли поставку запасных деталей к автомашинам и самолетам. Джонни Аббес Гарсиа устроил так, что горючее поступало через Гаити, переправлялось через границу контрабандой. Наценка выходила высокой, но потребитель ее не платил, ее субсидировал режим. Государство не могло долго выносить это кровопускание. Экономическая жизнь из-за валютных ограничений и парализованного экспорта-импорта пришла в застой.

— Практически доходов нет ни на одном предприятии, Хозяин. Только расходы. Поскольку они процветали, то пока еще держатся. Но не до бесконечности.

Он театрально вздохнул — так он вздыхал, когда произносил торжественные надгробные речи, еще одно из его великих амплуа.

— Напомню, что не был уволен ни один рабочий, сельскохозяйственный работник или служащий, несмотря на то, что экономическая война длится уже более года. Эти предприятия обеспечивают семьдесят процентов рабочих мест всей страны. Представьте, насколько серьезно положение. Трухильо не может дальше содержать две трети доминиканских семей, при том, что из-за санкций вся деловая активность наполовину парализована. Так что…



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать