Жанр: Современная Проза » Марио Льоса » Нечестивец, или Праздник Козла (страница 5)


Он перестал грести, когда почувствовал судорогу в левой руке. Отер пот с лица и посмотрел на брюки, на ширинку. Ничего. Было все еще темно. Деревья и кусты за окном резиденции Радомес темнели неясными пятнами на фоне чистого неба, усыпанного мерцающими огоньками. Как это в стихах у Неруды, которые так нравятся балаболкам-подружкам нашей моралистки? «И вверху, в высоте высокой, голубое дрожание звезд». Да у этих старух одно на уме: чтобы какой-нибудь поэт почесал им, где зудит. А рядом — один Чиринос, местный Франкенштейн. И опять он рассмеялся легко, открыто, что в последнее время с ним случалось совсем редко.

Он разделся и, оставшись в тапочках и халате, пошел в ванную бриться. Включил радио. «Доминиканский голос» и «Карибское радио» читали газетные статьи. Несколько лет назад программа новостей начиналась в пять утра. Но когда его брат Петан, владелец «Доминиканского голоса», узнал, что он просыпается в четыре, то передвинул начало программы на час раньше. Остальные каналы сделали то же самое. Они знали, что он слушает радио в то время, как бреется, моется, одевается, и подсуетились.

«Доминиканский голос» вслед за объявлением о том, что в ресторане отеля «Эль-Конде» состоятся вечер с танцами при участии «Колосов ритма» под управлением профессора Гатона и выступление певца Джонни Вентуры, радостно сообщил о присуждении премии «Хулии Молины», вдовы Трухильо, самой многодетной матери. Победительница, донья Алехандрина Франсиско, мать двадцати одного выжившего ребенка, получая медаль с изображением Высокородной Матроны, заявила: «Все мои дети — двадцать и один — отдадут свою жизнь за Благодетеля, если понадобится». «Не верю тебе, засранка».

Он уже почистил зубы и теперь брился, тщательно, как делал это всегда, с младых ногтей, когда был еще беспорточным мальчишкой, в Сан-Кристобале. Когда еще не знал, будут ли у его бедной матери (которой нынче, в День Матери, вся страна воздает почести: «Источник милосердных чувств, родительница прославленного мужа, который правит нами», — говорил диктор), будут ли у нее к ночи фасоль и рис, чтобы накормить восемь голодных ртов. Чистота, чистота тела и одежды — вот его единственная религия, которую он исповедывал умом.

После долгого перечисления приглашенных в дом Мамы Хулии для поздравления ее с Днем Матери (бедная старуха будет мужественно принимать бесконечную вереницу делегаций от школ, ассоциаций, институтов, синдикатов и благодарить их слабым голоском за цветы и поздравления) пошли нападки на епископов Рейлли и Паналя, «которые не родились под нашим солнцем и не страдали под нашей луной („Славно сказано“, — подумал он), но беззастенчиво вмешиваются в нашу общественную и политическую жизнь, выходя за рамки дозволенного законом». Джонни Аббес хотел войти в колледж святого Доминго и вытащить американского епископа из его укрытия. «А что такого, Хозяин? Ну, конечно, янки запротестуют. Но разве они и без того не протестуют по любому поводу? И из-за Галиндеса, и из-за пилота Мэрфи, и из-за покушения на Бетанкура, да еще из-за тыщи всякой всячины. Какое нам дело до того, что лают в Каракасе, в Пуэрто-Рико, в Вашингтоне, Нью-Йорке, Гаване. Нам важно то, что происходит тут, у нас. А сутан этих надо хорошенько пугануть, отбить им желание строить заговоры». Нет. Не настал еще момент призывать к ответу Рейлли или того, другого сукиного сына, испанчика Паналя. А когда настанет, они заплатят за все. Инстинкт его не обманывал. Пока что епископов нельзя и пальцем тронуть, даже если они будут и впредь донимать его, как донимают с 25 января 1960 года, — уже полтора года! — когда принялись читать «Пастырское послание епископата» на всех церковных службах и положили тем самым начало открытому выступлению Церкви против режима. Проклятые сутаны! Воронье! Евнухи! Так поступить с ним, кого Ватикан, лично Папа Пий XII, наградил Большим Крестом Папского ордена святого Григория. По «Доминиканскому голосу» Панно Пичардо напоминал в речи, накануне произнесенной им в качестве министра внутренних дел и религиозных культов, что государство тратит шестьдесят миллионов песо на эту Церковь, служители которой, «епископы и приходские священники, наносят сейчас такой вред католической пастве нашей страны». Он перевел на другую станцию. По «Карибскому радио» читали письмо протеста: сотни рабочих протестовали против того, что не поставили их подписи под Великим национальным воззванием, клеймящим «возмутительные происки епископа Томаса Рейлли, предавшего Бога, Трухильо и собственную мужскую честь, который вместо того, чтобы оставаться на своем посту, в епархии Сан-Хуан де-ла-Магуана, сбежал, как перепуганная крыса, и спрятался в Сьюдад-Трухильо, у юбок американских монашек в колледже святого Доминго, рассаднике терроризма и заговоров». Прослушав сообщение о том, что Министерство образования отобрало у колледжа святого Доминго статус официального заведения, поскольку «эти иностранные монашки потворствуют террористическим козням кардиналов провинций Сан-Хуан де-ла-Магуана и Ла-Вега против государства», он снова перевел на «Доминиканский голос» в самый раз, чтобы услышать, как другой диктор возвестил о новой победе доминиканской команды по поло, в Париже, где «на красивом поле Багатель, разгромив команду „Леопарде“ со счетом 5:4, она завоевала Кубок Открытия чемпионата, с блеском одержав победу в суровой борьбе». Рамфис и Радамес заслужили самые горячие аплодисменты зрителей. Вранье, хотят польстить доминиканцам. И ему. Он почувствовал кислое жжение в желудке, которое одолевало его всякий раз, когда он думал о своих сыновьях, — какой ослепительный крах, какое разочарование. Играют в поло в Париже, трахают француженок в то время, как их отец развязал самое жестокое в своей жизни

сражение.

Он сполоснул лицо еще и еще раз. Кровь скисала у него уксусом, когда он вспоминал о сыновьях. Боже мой, не в нем причина беды. По его линии все в порядке, сам он — жеребец-производитель высокой пробы. Убедиться легко, вон они, его дети, зачатые его семенем в других лонах, взять хотя бы сына Лины Ловатон; все как один крепкие, энергичные, в тысячу раз более достойные занимать место этих двух трутней, этих ничтожеств с оперными именами. Зачем он согласился, чтобы Высокочтимая Дама дала его сыновьям имена из «Аиды», из оперы, которую в недобрый час она услышала в Нью-Йорке? Эти имена принесли им несчастье: вот и получились из них опереточные паяцы вместо бравых мужиков. Прожигатели жизни, бездельники, ни характера, ни честолюбия, только и годятся, что для гулянки. В его братьев пошли, а не в него. Такие же никчемные, как Негр, Петан, Пипи, Анибал, свора бузотеров, паразитов, захребетников и ничтожеств, вот что такое его братья. Ни одному из них не досталось и миллионной доли той энергии, воли, размаха и прозорливости, какие есть у него. Что станет с этой страной, когда он умрет? Наверняка Рамфис и в постели не так хорош, как о том гремит слава, состряпанная льстецами. Трахнул Ким Новак! Уестествил Tсa Tсa Габор! Насадил на свой штык Дебру Пейджет и полГолливуда! Подумаешь, заслуга. Если дарить при этом «Мерседесы-бенцы», «Кадиллаки» и норковые шубы, то и больной умом Валериано мог бы иметь в постели Мисс Вселенную и Элизабет Тейлор. Бедный Рамфис. Он подозревал, что ему даже не очень-то и нравились женщины. Ему нравилась слава главного забойщика страны, переплюнувшего даже Порфирио Рубиросу, доминиканца, прогремевшего на весь свет размерами своего жезла и своими подвигами всемирно известного козла. И он тоже играл в поло с его сыновьями там, в Багателе, этот Великий Взвездубарабанщик? Симпатия, которую он питал к Порфирио с тех пор, как тот вошел в число его военных адъютантов, и которой не повредил даже неудачный брак Порфирио с его старшей дочерью, Флор де-Оро, сейчас вспомнилась опять и подняла ему настроение. У Порфирио были большие запросы, и он помял выдающихся баб, начиная с француженки Даниэль Дарье и кончая мульти миллионершей Барбарой Хаттон, и при этом не подарил им ни цветочка, а наоборот — тянул из них и на них обогатился.

Он наполнил ванну водой с солями и пузырьками и, как каждое утро, погрузился в нее, испытывая никогда не притуплявшееся удовольствие. Порфирио всегда умел жить. Его брак с Барбарой Хаттон длился всего месяц, но и того вполне хватило, чтобы вытянуть из нее миллион долларов наличными и еще один — в виде недвижимости. Если бы Рамфис или Радамес, были хотя бы как Порфирио! У этого самца честолюбие сочилось из всех пор. И, как у всякого победителя, у него были враги. Они разносили о Порфирио сплетни, а ему советовали убрать Рубиросу с дипломатического поприща — он, видите ли, пятнает образ страны. Жалкие завистники. Что может быть лучшей пропагандой для Доминиканской Республики, чем такой бравый самец?! После того, как Порфирио женился на Флор де-Оро, его, не переставая, науськивали оторвать башку этому сластолюбивому мулату, который соблазнил его дочь и хочет подольститься к нему. Едва ли. Предателей он знал, он чуял их еще до того, как сами они понимали, что собираются предать. Потому-то и был жив до сих пор, а иуды — и сколько их было! — догнивали в Сороковой, в Виктории, на острове Беата и в желудках у акул или кормили червей в доминиканской земле. Бедный Рамфис, бедный Радамес. Хорошо еще, что Анхелита получилась с характером и остается с ним.

Он вылез из ванны и окатил себя душем. Контраст хо-лодной и горячей воды взбодрил его. Ну вот, теперь он и полном порядке. Он взялся за дезодорант и тальк, не переставая слушать «Карибское радио», которое излагало идеи и лозунги «умного мерзавца», как он называл Джонни Аббеса, когда бывал в хорошем настроении. На этот раз мишенью был «крыса из Мирафлореса», «венесуэльское отребье», и диктор, стараясь говорить тоном, каким говорят об извращенцах и педерастах, сообщал, что президент Ромуло Бетанкур не просто обрек на голод венесуэльский народ, но и вообще принес Венесуэле несчастье, ибо разве не взорвался только что еще один самолет венесуэльской компании «Линеа аэропосталь», на котором погибли шестьдесят два человека? Нет, происки этого ублюдка не пройдут. Ему удалось провести через Организацию американских государств санкции, однако хорошо смеется тот, кто смеется последним. Ни крыса из дворца Мирафлорес, ни Муньос Марин, пуэрто-риканский наркоман, ни коста-риканский головорез Фигерес не беспокоили его. Беспокоила его Церковь. Перон предупреждал его, когда покидал Сьюдад-Трухильо, направляясь в Испанию: «Берегитесь священников, Генералиссимус. Меня свалила не кучка олигархов и не военные, меня свалили сутаны. Замиритесь или покончите с ними раз и навсегда». Нет, его им не свалить. Нервы, конечно, помотают. С того черного дня — 25 января 1960 года — вот уже год и четыре месяца ровно они ни на день не перестают донимать. Письма, прошения, церковные службы, проповеди. И все, что эти мерзавцы в сутанах делали или говорили против него, все выплескивалось за границу, и газеты, радио, телевидение начинали твердить о неминуемом падении Трухильо теперь, когда «Церковь повернулась к нему спиной».



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать