Жанр: Современная Проза » Марио Льоса » Нечестивец, или Праздник Козла (страница 63)


— Должно быть, мучился, думал, что делать, — предполагает Урания. — Не бежать ли за границу. Но он бы не смог войти ни в одно посольство. После санкций ни одного латиноамериканского посольства не осталось. Да и calies рыскали вокруг и сторожили двери тех, что остались. Наверное, он прожил ужасный день, боролся с совестью. Вечером, когда я вернулась из колледжа, решение было уже принято.

Тетушка Аделина больше не протестует. Только смотрит, и в глубине ее запавших глаз упрек мешается с ужасом и с недоверием, которое, несмотря на все ее усилия, постепенно гаснет. Манолита раскручивает и снова накручивает на палец прядь волос. Лусиндита и Марианита застыли, как статуи.

— Он уже помылся и оделся с обычной тщательностью; не скажешь, что он провел тяжелую ночь в кресле. Однако к бутербродам он не притронулся, а сомнения и душевные страдания легли на лицо мертвенной бледностью, кругами под глазами и загорелись испуганным блеском глаз.

— Ты плохо себя чувствуешь, папи? Почему ты такой бледный?

— Нам надо поговорить, Уранита. Пойдем наверх, в твою комнату. Не хочу, чтобы прислуга нас слышала.

— Его хотят посадить в тюрьму, — подумала девочка.

— Он хочет сказать мне, чтобы я шла к дяде Анибалу и тете Аделине.

Они вошли в комнату, Урания бросила книжки на письменный столик и села на край кровати («под голубым покрывалом с диснеевскими зверушками»), а отец прислонился к окну.

— Ты для меня — все, я люблю тебя больше всего на свете, — улыбнулся он ей. — Ты — лучшее, что у меня есть. А с тех пор, как умерла мама, ты — единственное, что осталось у меня в жизни. Ты это понимаешь, доченька?

— Конечно, папи, — отозвалась она. — Что еще страшное произошло? Тебя хотят посадить в тюрьму?

— Нет, нет, — замотал он головой. — Наоборот, возможно, все уладится.

И замолчал, не мог продолжать. У него дрожали губы и руки. Она смотрела, удивленная. Но это же замечательная новость. Возможно, на него перестанут нападать газеты и радио? И он снова будет председателем Сената? А раз возможно, то почему у тебя такое лицо, папи, почему ты такой грустный, убитый?

— Потому что от меня требуют жертвы, доченька, — пробормотал он. — Я хочу, чтобы ты знала одно. Я никогда не сделаю ничего, пойми это как следует, запомни хорошенько, что не было бы ради твоего блага. Поклянись мне, что никогда не забудешь того, что я тебе сказал.

Уранита начинает сердиться. О чем он? Почему не скажет прямо?

— Ну, разумеется, папи, — говорит она с усталой гримаской. — Что все-таки произошло, к чему столько разговоров?

Отец опускается рядом с ней на постель, кладет ей руки на плечи, приникает к ней, целует в волосы.

— Устраивают праздник, и Генералиссимус пригласил тебя. — Он прижимается губами ко лбу девочки. — У него в доме, в Сан-Кристобале, в Головном имении.

Урания высвобождается из его объятий.

— Праздник? И Трухильо нас приглашает? Папи, это же значит, что все уладилось. Правда?

Сенатор Кабраль пожимает плечами.

— Не знаю, Уранита. Хозяин — человек непредсказуемый. Его трудно угадать. Он пригласил не нас обоих. А тебя одну.

— Меня?

— Тебя отвезет Мануэль Альфонсо. И привезет обратно. Я не знаю, почему он приглашает тебя, а меня не приглашает. Наверняка это первый знак, он хочет дать понять мне, ч1Ь не все потеряно. Во всяком случае, так считает Мануэль.

— Как ему было скверно, — говорит Урания, видя, что тетушка Аделина опустила голову и уже не испепеляет ее взглядом, да и во взгляде уже нет прежней уверенности. — Он путался, сам себе противоречил. И дрожал, боялся, что не поверю его вранью.

— Мануэль Альфонсо мог обмануть и его… — начинает было тетушка Аделина и осекается. Всплеснув руками, раскаяние качает головой, словно извиняясь.

— Если не хочешь

идти, не ходи, Уранита. — Агустин Кабраль трет руки, как будто этим жарким вечером его пробирает холод. — Я тотчас же позвоню Мануэлю Альфонсо и скажу ему, что ты плохо себя чувствуешь, пусть он за тебя извинится перед Хозяином. Ты совсем не обязана это делать, доченька.

Она не знает, что ответить. Почему она сама должна принимать такое решение?

— Право, не знаю, папи. — Она смущена, теряется в сомнениях. — Мне все это очень странно. Почему он пригласил только меня? Что я буду делать на этом празднике среди стариков? Или он пригласил и других девочек, моих ровесниц?

Маленький кадык на тонкой шее сенатора Кабраля прыгает вверх-вниз, вверх-вниз. Глаза избегают взгляда дочери.

— Раз он пригласил тебя, наверное, пригласил и других девушек, — бормочет он. — А может, он считает тебя уже не девочкой, а взрослой девушкой, сеньоритой.

— Но он же меня не знает, видел всего один раз издали, в толпе. Разве он мог запомнить, папи?

— Наверное, ему рассказывали о тебе, Уранита, — извивается отец. — Повторяю, ты совсем не обязана. Если хочешь, я позвоню Мануэлю Альфонсо и скажу, что ты плохо себя чувствуешь.

— Я не знаю, папи. Как ты скажешь: хочешь — я пойду, а не хочешь — не пойду. Я хочу одного — помочь тебе. Он не рассердится, если я откажусь?

— И ты ни о чем не догадывалась? — решается спросить Манолита.

Ни о чем, Урания. Ты была еще совсем девочка, совсем девочка, в том смысле, что была совершенно невинна, понятия не имела ни о чем, что было связано с плотским желанием, инстинктами и властью, и не представляла, в какой беспредел и скотство могут вылиться эти вещи в стране, которую вылепил Трухильо. Правда, ее, умненькую от природы, удивила спешка. Где это видано, чтобы на праздник приглашали в тот же день, не дав приглашенной времени приготовиться? Но она была девочкой нормальной, здоровой — последний день, что ты ею будешь, Урания, — любознательной, и потому праздник в Сан-Кристобале, в знаменитом имении Генералиссимуса, откуда выходили скакуны и коровы-рекордистки, получавшие все призы на всех конкурсах, не мог не заинтересовать ее, не возбудить ее любопытства, и она уже стала думать о том, как будет рассказывать о нем подружкам в колледже святого Доминго и как будут завидовать ей те, которые заставили ее пережить скверные минуты, пересказывая гадости, которые распространяли про сенатора Агустина Кабраля в газетах и по радио. Да и чего ей опасаться, если сам отец относится к этому с одобрением? А скорее всего, она размечталась, что, как сказал сенатор, это приглашение — добрый знак, способ дать понять отцу, что мученичество его окончилось.

Ничего плохого она не заподозрила. И как расцветающая маленькая женщина, забеспокоилась о вещах самых легкомысленных — что надеть, папи? какие туфли? Жаль, что так мало времени, а то можно было бы позвать девушку-парикмахера, которая ее причесывала и делала макияж в прошлом месяце, когда она была фрейлиной Королевы колледжа святого Доминго. Это было единственное, что ее беспокоило с того момента, как они с папой решили: чтобы не обижать Хозяина, она пойдет на праздник. Дон Мануэль Альфонсо придет за ней в восемь вечера. Совершенно не оставалось времени сделать школьные уроки.

— До какого часа, сказал тебе сеньор Альфонсо, мне можно там оставаться?

— Ну, пока все не начнут расходиться, — сказал сенатор Кабраль, не переставая ломать руки. — Если захочешь уйти раньше — устанешь или еще почему-то, — скажи Мануэлю Альфонсо, и он немедленно отвезет тебя домой.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать