Жанр: Современная Проза » Марио Льоса » Нечестивец, или Праздник Козла (страница 73)


После ужина Альваро пошел с друзьями выпить пива. А они с Мирейей поднялись в спальню, во второй этаж, и включили «Доминиканский голос». Передавали танцевальную музыку в исполнении модных оркестров и певцов. Раньше, до санкций, радиостанция приглашала лучших латиноамериканских артистов, но в последний год из-за кризиса почти все исполнители у Петана Трухильо были местные. Они слушали меренги и дансоны в исполнении оркестра Генералиссимуса, под управлением маэстро Луиса Альберта, и Мирейа удрученно сказала, что хорошо бы, поскорее закончились распри с Церковью. А то обстановка из-за этого нехорошая и ее приятельницы, за игрой в канасту говорили, что ходят слухи о какой-то революции и что Кеннеди может послать к ним своих marines. Пупо успокоил ее: Хозяин и на этот раз возьмет верх и в стране опять настанут тишь да благодать. Его тон ему самому показался таким фальшивым, что он умолк, сделав вид, что закашлялся.

Прошло немного времени, и перед домом взвизгнули тормоза и бешено засигналил клаксон. Генерал вскочил с постели, выглянул в окно. И различил вылезающий из автомобиля острый силуэт генерала Артуро Эспайльата, Ножика. Желтоватое в свете уличного фонаря лицо было видно плохо, но сердце подскочило: свершилось.

— Артуро, в чем дело? — спросил он, высунувшись в окно.

— Дело серьезное, — сказал генерал Эспайльат, подходя ближе. — Мы с женой были в «Пони», мимо проехал «Шевроле» Хозяина. А немного спустя я услышал выстрелы. Я поехал посмотреть, а на шоссе — перестрелка.

— Спускаюсь, спускаюсь, — крикнул Пупо Роман. Мирейа надевала халат и крестилась:

— Боже мой, дядя. Бог этого не допустит, Святой Боже. С этого момента в каждый миг и все последующие часы, когда решалась его судьба, судьба его семьи, судьба заговорщиков и, в конечном счете, судьба Доминиканской Республики, генерал Хосе Рене Роман ясно сознавал, что он должен делать. Почему же он сделал все наоборот? Он и сам задавал себе этот вопрос в последующие месяцы и не находил ответа. Он знал, спускаясь по лестнице, что в этих обстоятельствах единственно разумным — если ему дорога жизнь и он не хочет, чтобы заговор провалился, — единственно разумным было открыть дверь бывшему главе СВОРы, военачальнику, наиболее всех замешанному в преступных операциях режима, осуществившему бесчисленные похищения, шантаж, пытки и убийства по приказу Трухильо, и разрядить в него весь барабан своего револьвера. Послужной список Ножика не оставлял ему иной возможности, кроме как сохранять собачью верность Трухильо и его режиму, ибо без Трухильо он отправится за решетку или будет убит.

И хотя он прекрасно все это знал, он открыл дверь и впустил в дом генерала Эспайльата с женой, которую поцеловал в щечку и успокоил, потому что Лихия Фернандес де Эспайльат была не в себе и молола какую-то чушь. Ножик сообщил подробности: когда он на своем автомобиле подъехал, шла оглушительная стрельба из револьверов, карабинов и автоматов; при вспышках выстрелов он разглядел «Шевроле» Хозяина и заметил на дороге стрелявшего человека, возможно, Трухильо. Но прийти ему на помощь не мог; он был в штатском и без оружия, к тому же боялся, как бы пуля не зацепила Лихию, и поспешил сюда. Случилось это пятнадцать, самое большее — двадцать минут назад.

— Подождите, я оденусь. — Роман поднялся по лестнице, Мирейа следовала за ним, размахивая руками и тряся головой, как безумная.

— Надо сообщить дяде Негру, — воскликнула она, когда он надевал форму. Он рта не успел раскрыть, как она подбежала к телефону и стала набирать номер. И, хотя он знал, что надо помешать этому звонку, он этого не сделал. А взял трубку и, застегивая рубашку, сообщил генералу Эктору Бьенвенидо Трухильо:

— Мне только что сообщили, что, возможно, совершено покушение на Его Превосходительство на шоссе в Сан-Кристобаль. Еду туда. Буду держать вас в курсе.

Он закончил одеваться и спустился вниз с заряженным автоматом М-1 в руках. Но вместо того, чтобы разрядить его в Ножика, он еще раз сохранил ему жизнь и согласно кивнул, когда Эспайльат — крысиные глазки тревожно метались — посоветовал ему позвонить в генштаб и отдать приказ не выводить войска из казарм. Генерал Роман позвонил в крепость имени 18 Декабря и распорядился, чтобы военные гарнизоны не покидали казарм, сообщил, что выходы из столицы перекрываются, и предупредил, что в ближайшее время свяжется по телефону или по рации с начальниками гарнизонов внутренних районов страны в связи с делом чрезвычайной важности. Он непоправимо терял время, но не мог всего этого не делать, чтобы, как он себе говорил, не возбудить у Ножика подозрений.

— Поехали, — сказал он Эспайльату.

— Я отвезу Лихию домой, — сказал тот. — И присоединюсь к тебе на шоссе. Это примерно на седьмом километре.

Садясь за руль своего автомобиля, он знал, что должен, не медля, отправляться в дом генерала Хуана Томаса Диаса, находившийся совсем рядом с его домом, чтобы узнать, свершилось ли убийство — наверняка свершилось, — и приступать к осуществлению государственного переворота. Деваться ему некуда: мертв Трухильо или ранен, он — все равно соучастник. Но вместо того, чтобы направиться к Хуану Томасу или Амиаме, он поехал на проспект Джорджа Вашингтона. Неподалеку от Животноводческой выставки он увидел автомобиль, из которого ему подавали знаки полковник Маркое Антонио Хорхе Морено, начальник личного сопровождения Трухильо, и генерал Поу.

— Мы беспокоимся, — крикнул ему Морено, высунувшись в окошко. — Его Превосходительство не прибыл в Сан-Кристобаль.

— Было покушение, — сообщил им Роман. — Следуйте за мной.

На

седьмом километре, когда Морено и Поу осветили фонарями темный изрешеченный «Шевроле», крошево стекол, обломки и пятна крови на асфальте, он понял, что покушение удалось. Из такой переделки живым он выйти не мог. А значит, следовало арестовать, взять в сообщники или убить Морено и Поу, двух убежденных, оголтелых трухилистов, до того, как здесь появятся Эспайльат и другие военные, и нестись стремглав в крепость имени 18 Декабря, где он будет в безопасности. Но он и этого не сделал, более того, вместе с Морено и Поу растерянно осматривал место происшествия и обрадовался, когда полковник нашел в кустах револьвер. Несколько минут спустя, появился Ножик, прибыл патруль, полицейские, и он приказал им продолжить поиски. А сам будет в штабе.

Пока он в своей казенной машине с сержантом Моронесом за рулем ехал в крепость имени 18 Декабря, он выкурил несколько «Лаки Страйк». Луис Амиама и Хуан Томас, должно быть, сейчас мечутся с трупом Хозяина, ищут его. Его долг — подать им какой-нибудь знак. Но вместо этого, прибыв в штаб, он наказал охране ни в коем случае не впускать в здание ни одного гражданского, кем бы он ни был.

Крепость бурлила, что было немыслимо в нормальное время в столь поздний час. Пока он взбегал по лестнице к себе на командный пост, отвечая на приветствия попадавшихся на пути офицеров, он слышал вопросы: «Попытка высадки напротив Животноводческой выставки, мой генерал?» — но не остановился ответить.

Он вошел возбужденный, сердце колотилось, и, окинув взглядом два десятка собравшихся в его кабинете высших офицеров, понял, что, несмотря на все упущенные случаи, еще оставалась возможность осуществить план. Офицеры, которые, увидев его, щелкнули каблуками и отдали честь, были отборной группой высшего командования, в большинстве своем его друзьями, и они ждали его приказа. Они знали или интуитивно чувствовали, что только что возник вакуум власти, и, воспитанные в традициях дисциплины и полной зависимости от начальника, ждали, что он примет на себя командование и четко обозначит цели. На лицах генерала Фернандо А.Санчеса, генерала Радамеса Унгрии, генералов Фаусто Кааманьо и Феликса Эрмиды, полковников Риверы Куэсты и Кру-садо Пиньи, равно как и на лицах майоров Уэссина-и-Уэссина, Пагана Монтаса, Салданьи, Санчеса Переса, Фернандеса Домингеса и Эрнандо Рамиреса, на всех этих лицах были страх и надежда. Они хотели, чтобы он вывел их из состояния неуверенности, от которого они сами не умели избавиться. Зажигательная речь, произнесенная начальственным голосом, голосом настоящего мужика, у которого все на месте и который знает, что делает, объяснила бы, что в этот трудный час исчезновение или смерть Трухильо, происшедшая в силу причин, которые еще предстоит оценить, открывала перед Республикой судьбоносную возможность перемен. Самое главное — избежать хаоса, анархии, коммунистической революции и ее последствий, американской оккупации. Их долг, долг патриотов по призванию и по профессии, — действовать. Страна опустилась на самое дно, доведенная до отчаянного положения разнузданным режимом, который, хотя в прошлом имел неоценимые заслуги, выродился в тиранию, вызывающую отвращение у всего мира. Необходимо, думая о будущем, форсировать события. Он призывает их следовать за ним, сплотить ряды на краю пропасти, которая начинала разверзаться перед ними. Как высший руководитель вооруженных сил, он возглавит военно-гражданскую хунту из выдающихся деятелей, которая обеспечит переход к демократии, что позволит отменить санкции, наложенные Соединенными Штатами, и провести выборы под контролем Организации американских государств. Создание хунты одобрено Вашингтоном, и он ожидает от них, руководителей наиболее уважаемого в стране института, самого тесного сотрудничества. Он знал, что его слова были бы встречены аплодисментами и что если бы кто-нибудь и замешкался, то убежденность остальных победила бы все сомнения. И в таком случае было бы легко отдать приказ таким исполнительным офицерам, как Фаусто Кааманьо и Феликс Эрмида, арестовать братьев Трухильо и взяться за Аббеса Гарсию, полковника Фигероа Карриона, капитана Кандито Торреса, Клодовео Ортиса, Америке Данте Минервино, Сесара Родригеса Вильету и Алисинио Пеньу Риверу, в результате чего машина СВОРы была бы обезврежена.

И хотя он точно знал, что в этот момент должен делать и говорить, он опять ничего этого не сделал. После нескольких минут молчаливого колебания он ограничился тем, что косноязычно и туманно сообщил офицерам, что ввиду покушения на Генералиссимуса вооруженные силы должны сплотиться в единый кулак и быть готовыми действовать. Он почувствовал, он мог, казалось, пощупать разочарование своих подчиненных, которых он вместо надежды заразил своей неуверенностью. Не этого они от него ожидали. Чтобы скрыть замешательство, он связался с гарнизонами внутренних районов страны. Генералу Сесару А. Оливе из Сантьяго, генералу Гарсиа Урбаесу из Дахабона, генералу Гуаро Эстрелье из Ла-Веги он повторил то же самое и тем же неуверенным тоном — язык не слушался, как у пьяного, — что ввиду предполагаемого убийства высшего лица им следует держать войска в казармах и не предпринимать никаких действий без его указания.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать