Жанр: Современная Проза » Марио Льоса » Нечестивец, или Праздник Козла (страница 78)


Ему пришлось опереться на стол, потому что почувствовал, что сейчас упадет. Он опустил глаза. Старик притворялся? Хотел угодить Рамфису, чтобы потом спасти сыну жизнь? Или трухилистский пыл в отце сильнее, чем чувство к сыну? Эти сомнения терзали его потом постоянно, за исключением того времени, когда его пытали. А пытали его ежедневно или с перерывом в день, и теперь пытки сопровождались длинными, сводящими с ума допросами, на которых ему тысячи раз задавали одни и те же вопросы, выпытывали одни и те же подробности и старались выбить из него новые имена заговорщиков. Ему так и не поверили, что он не знал никого кроме тех, кого они уже знали, и что никто из его семьи не был сообщником, особенно — Гуаро. Ни Джонни Аббес, ни Рамфис на этих сеансах не появлялись; пытали и допрашивали его их подчиненные, которых со временем он уже хорошо знал: лейтенант Клодовео Ортис, вольнонаемный Эладио Рамирес Суэро, полковник Рафаэль Трухильо Рейносо, лейтенант полиции Перес Меркадо. Одни, похоже, забавлялись, тыча в его тело электрическими наконечниками, колотя по голове и спине резиновыми дубинками или прижигая кожу сигаретами; другие проделывали это без удовольствия или скучая. И всегда перед началом сеанса кто-нибудь из подручных, ответственный за электрические разряды, опрыскивал воздух «Найсом», чтобы приглушить вонь экскрементов и запах паленого мяса.

Однажды — когда это могло быть? — к нему в камеру втолкнули Фифи Пасторсу, Уаскара Техеду, Модесто Диаса, Педро Ливио Седеньо и Тунтина Касереса, молоденького племянника Антонио де-ла-Масы, по первоначальному плану он должен был вести машину, которую в конце концов повел Антонио Имберт. Они тоже были голыми и в наручниках, как и он. И тоже все это время находились в Девятке, в других камерах, и прошли через то же, что и он: электрические разряды, избиения, прижигания, иголки в уши и под ногти. И бесконечные допросы.

От них он узнал, что Имберт и Луис Амиама исчезли и что отчаявшийся найти их Рамфис пообещал полмиллиона песо тому, кто поможет их поймать. От них он узнал, как погибли, сражаясь, Антонио де-ла-Маса и генерал Хуан Томас Диас, и Амадито. В отличие от него, которого держали в строгой изоляции, они могли разговаривать с тюремщиками и узнавать от них, что происходило на воле. Уаскар Техеда от одного из своих мучителей, с которым нашел общий язык, узнал о разговоре, произошедшем между Рамфисом Трухильо и отцом Антонио де-ла-Масы. Сын Генералиссимуса пришел к дону Висенте де-ла-Масе в тюремную камеру сообщить, что его сын умер. Старый предводитель провинции Мока спросил, и при этом голос его не дрогнул: «Умер сражаясь?» Рамфис сказал, что да. Дон Висенте перекрестился: «Слава Тебе, Боже!»

Он был рад, что Педро Ливио Седеньо оправился от ран. Негр вовсе не держал на него зла за то, что в страшной ночной суматохе он нечаянно попал в него. «Одного вам не прощаю, что вы меня тогда не пристрелили», — пошутил он. — «Для чего вы спасли мне жизнь? Для этого? Болваны!» Злость на Пупо Романа у всех была велика, однако никто не порадовался, когда Модесто Диас рассказал, как он из своей камеры в верхнем этаже этого самого заведения увидел Пупо — голого, в наручниках, с зашитыми веками, его волокли в пыточную камеру четверо подручных. В Модесто Диасе и следа не осталось от того умного и элегантного политического деятеля, каким он был всю жизнь; он не просто похудел на много килограммов, но все его тело было в язвах, а на лице застыло отчаяние. «Таким же стану и я», — подумал Сальвадор. С тех пор, как его арестовали, он ни разу не видел себя в зеркале.

Он много раз просил во время допросов, чтобы ему разрешили исповедника. Наконец однажды тюремщик, принесший им еду, спросил, кто хотел священника. Руку подняли все. Им дали надеть штаны и по крутой лестнице привели наверх, в комнату, где Турок услышал оскорбления от отца. Едва он увидел солнце, почувствовал на коже его ласковое тепло, как воспрянул духом. И еще больше — когда исповедался и причастился, чего, он думал, никогда уже не сможет сделать. Когда же армейский священник, отец Родригес Канела, предложил им вместе с ним вознести молитву в память Трухильо, Сальвадор один преклонил колени и молился вместе с ним. Его товарищи остались стоять, испытывая неловкость.

От отца Родригеса Канелы он узнал, какой был день: 30 августа 1961 года. Прошло всего три месяца! А ему казалось, что кошмар длится века. Измученные, ослабевшие духом и телом, они мало разговаривали, и все разговоры вертелись вокруг того, что они видели, слышали и пережили в Девятке. Из всех рассказов товарищей по камере у Сальвадора навсегда запечатлелось то, что рассказал, не сдерживая рыданий, Модесто Диас. В первую неделю его сокамерником был Мигель Анхель Базе Диас. Турок помнил, как он удивился, когда 30 мая на шоссе в Сан-Кристобаль появился в «Фольксвагене» этот человек,

чтобы заверить их, что Трухильо, с которым он только что прогуливался по Авениде, приедет; так он узнал, что этот важный сеньор трухилистской закваски — тоже в заговоре. Аббес Гарсиа с Рамфисом не могли простить того, что он был так близок к Трухильо, и теперь вымещали на нем злобу, лично присутствуя при пытках электричеством, кнутом и огнем, а потом приказывали врачам СВОРы оживить его, чтобы продолжать мучить. Недели через две или три вместо обычной тарелки вонючей

похлебки из кукурузной муки им в камеру принесли горячее варево с кусками мяса. Мигель Анхель Базе и Модесто набросились на него, руками хватали мясо, пока не наелись до отвала. Вскоре тюремщик пришел снова. И встал над Баз-сом Диасом: генерал Рамфис Трухильо желал знать, не омерзительно ли было есть собственного сына. Мигель Анхель с полу выругался: «Передай от меня грязному сукиному сыну, чтобы он проглотил свой язык и им отравился». Тюремщик расхохотался. Ушел, возвратился и от двери показал голову мальчика, которую держал за волосы. Мигель Анхель Базе Диас умер через несколько часов на руках у Модесто от сердечного приступа.

Эта картина — Мигель Анхель узнает голову Мигелито, своего старшего сына, — не переставала терзать Сальвадора; ему снились кошмары: обезглавленные Луисито и Кармен Элли. Во сне он кричал, мучая криками своих сокамерников.

В отличие от некоторых своих товарищей, которые пытались покончить с собой, Сальвадор решил держаться до конца. Он возвратился к Богу и теперь молился днем и ночью, а Церковь самоубийство запрещала. Да и убить себя было непросто. Уаскар Техеда пытался сделать это при помощи галстука, который украл у тюремщика (тот носил его свернутым в заднем кармане). Попытался повеситься, но у него не получилось, а за попытку ему еще больше ужесточили наказание. Педро Ливио Седеньо пытался подстроить так, чтобы его убили, провоцировал Рамфиса в пыточной камере: «Сын проститутки», «бастард», «твоя мать, Эспаньолита, была в борделе до того, как стала любовницей Трухильо» и даже плюнул в него. Рамфис не выпустил в него очередь из автомата, о чем он мечтал: «И не надейся, еще не время. Это — под конец. Тебе еще платить и платить».

Второй раз Сальвадор Эстрельа Садкала узнал, какой был день, 9 октября 1961 года. В тот день ему дали надеть штаны, и он снова поднялся по крутой лестнице в ту самую комнату, где солнечные лучи резали глаза и ласкали кожу. Бледный, лощеный, в генеральской форме с четырьмя звездами на погонах, Рамфис держал в руках свежий номер «Карибе»: 9 октября 1961 года. Сальвадор прочитал крупный заголовок: «Письмо генерала Пиро А. Эстрельи генералу Рафаэлю Леонидасу Трухильо, сыну».

— Прочти письмо твоего отца ко мне, — протянул ему газету Рамфис. — Там говорится о тебе.

Распухшими рукам Сальвадор взял газету. И хотя кружилась голова и одолевало невыразимое чувство омерзения и грусти, он прочитал все, до последней строчки. Генерал Пиро Эстрельа называл Козла «величайшим из доминиканцев», похвалялся тем, что был его другом, служил в его личной охране и пользовался его покровительством, а Сальвадору адресовал самые нелестные слова; писал о «вероломстве заблудшего сына», о «предательстве: сын предал своего покровителя» и своих близких. Но хуже всех оскорблений был последний абзац: отец с высокопарным раболепием благодарил Рамфиса, что тот дал ему денег, помог выжить, после того как у него конфисковали все имущество за то, что сын участвовал в злодейском убийстве.

Он возвратился в камеру, мутило от тоски и стыда. И не в силах был поднять головы, хотя и старался скрыть от товарищей свое состояние. «Это не Рамфис, это отец убил меня», — думал он. И завидовал Антонио де-ла-Масе. Какое счастье быть сыном такого человека, как дон Висенте!

Когда через несколько дней после того страшного 9 октября его и пятерых его сокамерников перевели в Викторию — их помыли из шланга и вернули одежду, которая была на них в день ареста, — Турок был живым трупом. И даже перспектива свиданий — по четвергам, на полчаса, — даже возможность обнять, поцеловать жену, Луисито, Кармен Элли не могли растопить того льда, который сковал его сердце, когда он прочел опубликованное в газете письмо генерала Пиро Эстрельи — Рамфису Трухильо.

В Виктории не было уже ни пыток, ни допросов. Они по-прежнему спали на полу, но уже не голыми, а в одежде, которую им присылали из дому. Наручники сняли. Домашние теперь могли передавать им еду, газированные напитки и небольшие деньги, которые шли на подкуп тюремщиков, чтобы те приносили им газеты, рассказывали о других заключенных или передавали от них сведения на волю. Речь президента Балагера в Организации Объединенных Наций, где он клеймил диктатуру Трухильо и обещал демократизацию «в рамках порядка», заронила в пленниках надежду. Казалось невероятным, однако начинала проклевываться политическая оппозиция, «Гражданский союз» вместе с «14 Июня» начинали действовать в публичной политике. И главное, его друзей воодушевило известие о том, что в Соединенных Штатах, Венесуэле и других странах создавались комитеты, которые требовали, чтобы их судили гражданским судом в присутствии международных наблюдателей. Сальвадор хотел разделять иллюзии товарищей. В молитвах он просил Бога вернуть ему надежду. Потому что надежды у него не осталось. Он видел лицо лощеного Рамфиса. И такой позволит им выйти на волю? Никогда. Он свою месть доведет до конца.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать