Жанр: Современная Проза » Марио Льоса » Нечестивец, или Праздник Козла (страница 9)


— Ты далеко пойдешь, парень.

И приказал заехать за ним домой в восемь вечера: поедут выпить, отметить повышение и по дороге решат одно дельце.

— Возьми джип, — сказал майор на прощание.

Ровно в восемь Амадито был у дома начальника. Тот не пригласил его войти. Должно быть, в окно следил, когда он подъедет, потому что, едва Амадито вышел из машины, тот показался в дверях. Вскочил в машину и, не отвечая на приветствие лейтенанта, приказал деланно-небрежно:

— В Сороковую, Амадито.

— В тюрьму, мой майор?

— Да, в Сороковую, — повторил майор.

— А там, Турок, нас ждал, сам знаешь, кто.

— Джонни Аббес, — прошептал Сальвадор.

— Полковник Аббес Гарсиа, — подтвердил с горькой иронией Амадито. — Начальник Службы военной разведки, вот так.

— Ты уверен, что хочешь мне это рассказать, Амади-то? — Амадито почувствовал его руку на своем колене. — Ты не возненавидишь меня за то, что я это знаю?. Он видел его не раз. Видел скользящим, словно тень, по коридорам Национального дворца, вылезающим из черного бронированного «Кадиллака» или влезающего в него в саду резиденции «Радомес», входящим или выходящим из кабинета Хозяина, что Джонни Аббес — и, возможно, никто другой во всей стране — мог делать в любой час дня и ночи: входить в Национальный дворец или в частную резиденцию Благодетеля и быть немедленно принятым; и всегда, как и многие его сотоварищи в армии, на флоте или в авиации, всегда невольно содрогался от отвращения, до тошноты, глядя на эту рыхлую фигуру, кое-как втиснутую в форму полковника — он олицетворял полное отсутствие того, чем должен блистать бравый офицер: ни выправки, ни мужественности, ни ловкости, ни силы — а именно этого хотел от своих воинов Верховный главнокомандующий, так он говорил, выступая перед ними на Национальном празднике, Дне вооруженных сил; а у этого — обрюзгшая унылая физиономия, усики, подстриженные на манер Артуро де-Кордова или Педро Лопеса Моктесумы, модных мексиканских актеров и двойной подбородок, как у индюка, а затылок — скошенный. И хотя говорили об этом только с самыми близкими друзьями, да и то порядком накачавшись ромом, офицеры ненавидели и презирали Джонни Аббеса Гарсию, потому что он не был настоящим военным. Свои нашивки он заслужил не так, как они, которые учились, прошли через академию и через казарму, словом, потели, карабкаясь по служебной лестнице. Он заработал их наверняка грязными делами и так выслужился, что стал всемогущим главою Службы военной разведки. И не доверяли ему, потому что слышали о его темных подвигах, об исчезновении людей, о казнях и о том, как неожиданно попадали в немилость высокопоставленные лица — что совсем недавно случилось с сенатором Агустином Кабралем, — знали о чудовищных доносах, поклепе и клевете, которые ежеутренне в разделе «Форо Публико» изрыгала газета «Карибе», державшая людей в постоянном нервном напряжении, поскольку от того, что там говорилось, зависели их судьбы; а интриги и карательные меры зачастую распространялись и на людей, совершенно далеких от политики, людей достойных, рядовых мирных граждан, которые почему-то попадали в шпионские сети, раскинутые Джонни Аббесом и его бесчисленной армией доносчиков по всей стране и покрывавшие самые глухие закоулки доминиканского общества. Многие офицеры — и среди них лейтенант Гарсиа Герреро — чувствовали себя вправе и по справедливости презирать этого человека, несмотря на доверие, которое ему оказывал Генералиссимус, потому что считали, как и многие из правительства и, похоже, даже сам Рамфис Трухильо, что полковник Аббес Гарсиа своей откровенной жестокостью порочит режим и дает основания для его критики. Однако Амадито помнил один спор, случившийся между адъютантами после ужина, обильно сдобренного пивом, когда его непосредственный начальник, майор Фигероа Каррион, встал на защиту полковника: «Он, может быть, и дьявол, но Хозяину его служба подходит: все плохое приписывают ему, а на долю Трухильо остается одно хорошее. Можно ли служить лучше? Чтобы правление длилось тридцать лет, необходим Джонни Аббес, который бы не гнушался пачкать руки в дерьме. И не только руки, но и тело, и голову, если понадобится. Чтобы быть мишенью. Мишенью для ненависти врагов, а иногда — и друзей. Хозяин это знает, потому-то и держит его всегда рядом. Если бы полковник не прикрывал ему спину, кто знает, не случилось ли бы с ним того, что случилось с Пересом Хименесом в Венесуэле, с Батистой на Кубе, с Пероном в Аргентине».

— Добрый вечер, лейтенант.

— Добрый вечер, мой полковник.

Амадито поднес руку к головному убору и отдал честь, но Аббес Гарсиа подал ему руку — рыхлую, как губка, и потную, — а потом похлопал его по спине.

— Проходите сюда.

Рядом со сторожкой, где теснились полдюжины жандармов, за входной решетчатой дверью находилась маленькая каморка, должно быть, служебное помещение, со столом и двумя стульями. Тускло освещенная: единственная лампочка, свисавшая на длинном проводе, вся была облеплена мухами, и вокруг нее роилась туча мошкары. Полковник запер дверь, указал им на стулья. Вошел жандарм с бутылкой «Джонни Уокера», красная этикетка («Моя любимая марка, поскольку Хуанито-Ходок — мой тезка», — пошутил полковник), со стаканами, ведерком со льдом и несколькими бутылками минеральной воды. Разливая виски по стаканам, полковник разговаривал с лейтенантом так, словно майора Фигероа Карриона в комнате не было.

— Поздравляю вас с новой нашивкой. И с таким послужным списком. Он мне известен досконально. Служба военной разведки рекомендовала вас на повышение. За ваши заслуги — военные и гражданские. Скажу вам по секрету: вы — один из немногих офицеров, который, получив отказ на женитьбу, повиновался, не попросив о пересмотре решения. И за это Хозяин вознаградил вас, на год ускорил ваше повышение. Выпьем же за это моего тезку — Хуанито-Ходока!

Амадито сделал большой глоток. Полковник Аббес Гарсиа налил ему почти полный стакан виски и едва плеснул воды, так что спиртное сразу ударило в голову.

— И,

оказавшись в таком месте с Джонни Аббесом, который тебя подпаивал, ты не догадался, что тебя ожидает? — пробормотал Сальвадор. Молодой человек уловил в словах друга досаду.

— Понял, что будет трудно и скверно, — ответил он с дрожью в голосе. — Но того, что случилось потом, представить не мог.

Полковник налил по второму разу. Все трое закурили, и начальник СВОРы заговорил о том, как важно не дать поднять голову внутреннему врагу и давить его, давить, едва он зашевелится.

— Потому что, пока внутренний враг слаб и разобщен, внешний враг не страшен, что бы он ни делал. И пусть визжат Соединенные Штаты, пусть топает ногами Организация американских государств, пусть лают Венесуэла с Коста-Рикой — нам на это плевать. Наоборот, это объединяет доминиканцев в один кулак вокруг Хозяина.

Голос у него был вязкий, тягучий, и в глаза полковник не смотрел. Его маленькие, темные, юркие глазки все время бегали и словно выискивали в других что-то спрятанное. Время от времени он вытирал пот большим красным платком.

— И в первую очередь объединяет военных. — Он сделал паузу и стряхнул на пол пепел с сигареты. — И в первую очередь — военную элиту, сливки, лейтенант Гарсиа Герреро. К которым теперь принадлежите и вы. Хозяин хотел, чтобы вы это знали.

Он снова сделал паузу, взялся за стакан, хлебнул виски. И только тут, похоже, обнаружил, что существует майор Фигероа Каррион:

— Лейтенанту известно, чего от него ждет Хозяин?

— Ему не надо ничего говорить, у этого офицера мозги — лучшие из всего выпуска. — Майор лицом походил на жабу, а от спиртного оно еще больше распухло и покраснело. У Амадито мелькнула мысль, что диалог был заранее срежиссированной комедией. — Думаю, что ему известно, а если нет, то повышения он не заслужил.

Снова наступило молчание, полковник по третьему разу наполнил стаканы. Пальцами положил в них кубики льда. «Ваше здоровье», — выпил он, и они тоже выпили. Амадито подумалось, что глоток рома с кока-колой в тыщу раз лучше, чем этот горький виски. И только тут он понял каламбур насчет Хуанито-Ходока. «Какой же я глупый, сразу не догадался», — подумал он. И какой странный красный платок у полковника! Он видел белые носовые платки, голубые, серые. Но красный! Что за причуда.

— Теперь на вас с каждым разом будет ложиться все большая ответственность, — проговорил полковник торжественным тоном. — И Хозяин хочет быть уверенным, что вы окажетесь на высоте.

— Что я должен делать, мой полковник? — Амадито раздосадовала слишком долгая преамбула. — Я всегда выполнял приказы начальства. И никогда не подведу Хозяина. Речь идет об испытании на верность, так?

Полковник, опустил голову и уперся взглядом в стол. А когда поднял ее, лейтенант заметил, что его бегающие глазки блеснули удовлетворением.

— Так. Офицеру с яйцами, трухилисту до мозга костей, пилюлю сластить не надо. — Он поднялся на ноги. — Вы правы, лейтенант. Давайте покончим с этой чепухой и обмоем новую нашивку у Пучиты Брасобан.

— Что ты должен был сделать? — Сальвадор говорил с трудом, голос охрип, он сник.

— Убить предателя собственными руками. Он так и сказал: «И чтобы рука не дрогнула, лейтенант».

Когда они вышли в тюремный двор, Амадито почувствовал, что в висках у него гудит. У высокого бамбукового дерева возле небольшого домика, превращенного в тюрьму и пыточный центр СВОРы, рядом с джипом, на котором они приехали, стоял еще один, точно такой же, с погашенными огнями. На заднем сиденье между двух жандармов с винтовками сидел человек со связанными руками, полотенце закрывало ему рот.

— Поедете со мной, лейтенант, — сказал Джонни Аббес, садясь за руль этого джипа. — Роберто, следуй за нами.

Когда обе машины выехали за ворота тюрьмы и покатили по шоссе вдоль берега, вдруг разразилась гроза, с молнией и громом. Они сразу промокли под ливнем.

— Уж лучше ливень, хоть и вымокнем, — заметил полковник. — Жара спадет. Крестьяне давно молят о дожде.

Он не помнил, как долго они ехали, но, наверное, не долго, потому что — вот это он запомнил, — когда, оставив джип на улице Хуаны Сальтитопы, они вошли в бордель Пучи Виттини, стенные часы в салоне показы-пали ровно десять. Все — с момента, когда он забрал майора Фигероа Карриона у его дома, до этой минуты — продолжалось менее двух часов. Когда Аббес Гарсиа съехал с шоссе на каменистую, заросшую высокой травой целину, джип стало так подбрасывать и швырять из стороны в сторону, что казалось он вот-вот развалится; джип майора следовал за ними совсем близко, освещая им путь своими фарами. Было темно, но лейтенант чувствовал, что они едут вдоль берега моря, потому что грохот морского прибоя все время был слышен, лез в уши. Ему показалось, что они обогнули маленькую бухту Л а-Кал ста. Едва джип остановился, как дождь перестал. Полковник соскочил из машины на землю, Амадито последовал его примеру. Жандармы, видно, были натренированы, не ожидая приказаний, вытолкали пленника из машины. При свете молнии Амадито увидел, что человек с завязанным ртом был босой. Всю дорогу он сидел тихо, но, ступив на землю, словно вдруг осознал, что его ждет, и зарычал, начал вырываться, пытаясь освободиться от пут, от полотенца на лице. Амадито, до тех пор старавшийся не глядеть на него, теперь наблюдал за его судорожными попытками выпростать рот: по-видимому, он хотел сказать что-то или умолять, чтобы над ним сжалились, а может, выплюнуть в них проклятия. «А что, если вытащить револьвер, выстрелить в полковника, майора, обоих жандармов и дать пленнику убежать?» — мелькнула мысль.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать