Жанр: Боевики » Николай Иванов » Черные береты (страница 38)


4

Хождения к Белому дому, вернее, к дальним подступам его, последующие дни ничего не дали. Сдерживало, не давало рисковать, лезть в какой-то степени на рожон то, что наиболее активных демонстрантов милиция просто-напросто выдергивала из толпы и заталкивала в «зековозки».

К тому же, то ли почудилось однажды, то ли было на самом деле, но вдруг среди общего галдежа, криков «Позор», «Руцкой — президент», «Лужкова — на мыло», прозвучала совсем рядом, словно выстрелы, латышская речь. Он не разобрал слов, он совсем забыл, что его продолжают искать. И то, что рижская охранка поняла, где нужно высматривать и вынюхивать омоновцев, делало ей честь. Они не ошиблись в раскладе симпатий, они прибыли в нужное время и в точное место. Но как ослабла Россия, если в ее столице проводят свои операции спецслужбы теперь уже иностранного и, как все убедились, крайне враждебного государства.

Поэтому, если и был кто в бурлящем и негодующем поясе вокруг осажденного парламента более негодующим, так это Андрей Тарасевич. Но одновременно он являл собой и саму осторожность и предусмотрительность: береженого Бог бережет.

А Москва продолжала полниться слухами. То про Хасбулатова дикая нелепица, будто он ни много ни мало, а наркоман, что у него закончился наркотик и теперь он корчится в страшных судорогах. То все почти уже видели подходящие к Москве воинские части, принявшие сторону Руцкого. Народ бросался к телевизорам, а там дикторши нагнетали страсти и только что сами не оглядывались по сторонам в ожидании «красно-коричневой» фашистской чумы30. Зато от имени мифического народа умоляли Ельцина действовать более решительно.

Откровенно занервничали Запад и Америка: фарс затягивался, превращаясь в бедлам. Каждый прошедший день противостояния ослаблял позицию их любимчика Ельцина, выставляя напоказ его диктаторские замашки. «Да, он — сукин сын, но это наш сукин сын», — эта знаменитая фраза американского президента давно уже стала политическим принципом, которому США следовали долгие годы, поддерживая выгодные Америке режимы; но сколько можно саморазоблачаться? Слишком продолжительное время Борис Николаевич «засвечивался» на явно недемократических штучках — колючей проволоке, арестах, дубинках, манипуляциях с отключением воды и света. Быстрота и натиск, три дня на все про все — что вам еще неясно, господин Президент?

Зато вдруг высветилось для россиян совершенно отчетливо: Президента России поддерживают все, кто угодно, но только не собственный народ. Так однажды уже случалось с Горбачевым. Борису Николаевичу эти же самые теледикторши столько вещали о всенародной любви и безраздельной поддержке, столько рисовали и опросов проводили о неизменно высоком рейтинге «всенародно избранного», что он сам уверовал в их елейный щебет. Теперь же, на практике почувствовав полнейшее равнодушие к своей судьбе, не увидев этого самого «всенародного» народа под стенами Кремля, запаниковал.

Переоценили свою популярность и Руцкой с Хасбулатовым. И хотя их поддержало значительно больше народа, хотя на их стороне оставались закон и Конституция и с каждым днем все увеличивалось количество регионов, открыто поддерживающих Верховный Совет, все равно это еще не стало силой, способной окончательно переломить ход событий в их пользу. Зато все прекрасно понимали главное: проиграет тот, кто ошибется первым.

— Давай уедем на выходные куда-нибудь за город, — словно чувствуя скорую развязку, уговаривала Андрея Нина. — Или возьмем билеты в Питер, в Минск.

Уехать, зная, что Чеслав с ребятами в Белом доме? Как же наивны женщины в своем стремлении овладеть мужчиной целиком.

Нина правильно понимала его улыбку и беспокоилась еще больше:

— А может…

Качал головой, еще не дослушав.

— А если…

Но все белые дома, ОМОН, дубинки, конвейер всевозможных Нининых «а может» пропали, когда утром третьего октября прозвучал телефонный звонок.

— Кого? — переспросила Нина в трубку, одновременно поворачивая испуганное лицо к Андрею. — А с чего это ты взял, что он у меня?

«Кто?» — взглядом спросил Тарасевич, мгновенно оказавшись рядом. Кто мог знать, что он у Нины?

— Кот, — прикрыв мембрану, сообщила побледневшая танцовщица.

Кот — это не так страшно. «Но откуда он знает?» — недоумевал Андрей, забирая у Нины трубку.

— Слушаю.

— Подойди осторожно к окну и посмотри: напротив дома, около овощного ларька, курят двое парней.

Голос майора звучал достаточно серьезно, и Тарасевич приблизился к окну, отодвинул штору. Начальник охраны оказался прав — курили.

— Я звоню с радиотелефона, двое таких же — у меня на хвосте. Это — киллеры.

— Кто? — не понял Андрей.

— Исполнители заказных убийств, — пояснил Кот. Слышимость стала слабее, наверное, майор переместился в другое место, и Тарасевич буквально вдавил трубку в ухо, предостерегающе подняв палец перед шепчущей что-то рядом танцовщицей. — Нас с тобой приговорили к смерти. В бане в тот раз оказался микрофон. Алло, ты меня слышишь?

— Да, я все понял, — наконец-то все стало на свои места. — Предложения?

— Я своих уведу. Со своими сам справишься?

Андрей еще раз выглянул на улицу. Перво-наперво — не упускать парней из виду. Курят. Пока видишь их — хоть как-то контролируешь ситуацию. Но остается ведь Нина. Что станется с ней?

— А Нина? — переспросил о подуманном уже вслух, и хозяйка, ничего не понимая, тем не менее уже обреченно заморгала ресницами: да-да, что делать мне?

Майор ответил сразу, видимо, продумывал и этот вариант:

— На денек-другой на всякий случай пусть исчезнет.

Хотя бояться ей нечего, она — не их уровень. Им нужны только мы с тобой.

— Ты далеко?

— Вижу тебя, так что отойди от окна.

— Где и когда? — имея в виду встречу, поинтересовался Андрей.

— Сегодня на Смоленской площади митинг.

— Понял. Спасибо. Удачи.

— Они будут работать из-за угла, поэтому не показывайся им на глаза. Уходи по чердаку или как?то еще. До встречи.

— До встречи.

— Что? — с мольбой и страхом наконец-то смогла произнести кричащий в ней вопрос танцовщица, когда Андрей закончил разговор.

— Пока все в норме, — подмигнул ей Тарасевич и чуть отодвинул штору. Парни теперь лениво цедили баночное пиво, время от времени меняясь местами для наблюдения. А где же Кот? Впрочем, это неважно. Но вот точно ли их только двое? Не сидит ли такая же парочка с другой стороны дома? Не исключено — этот вариант нельзя сбрасывать со счетов. Но и предложение майора уходить незаметно — совершенно неприемлемо. Наоборот, он должен показать всем, кто следит за ним, что уходит из дома Нины, что его здесь больше не будет. Только в этом случае есть надежда, что они отстанут от нее.

— Ну что? — забытая Нина кожей почувствовала это одиночество и затеребила Андрея уже за руку.

Что-то скрывать в такой ситуации было просто непорядочно и непростительно, и хотя и без тревожных ноток в голосе, но Тарасевич пересказал ей разговор с майором.

— Так что тебе в самом деле лучше взять куда-нибудь билет на пару деньков.

— Я одна никуда не поеду. Я боюсь, — сразу и честно призналась Нина.

— Было бы чего, — махнул на ее страхи рукой Тарасевич. — Если хочешь, могу пообещать упрятать их за решетку на твоих же глазах. Тогда успокоишься?

— Ну-у…

— Значит, решили. Как только на улице все закончится, уходишь сама. Поживи у матери. Я разыщу тебя у нее.

Умом понимая необходимость именно такого решения, хозяйка тем не менее вцепилась в него, боясь более всего остаться одной даже на мгновение. Однако тянуть время, выпускать ситуацию из-под контроля, заставлять киллеров форсировать события было крайне нежелательно, и Андрей напомнил:

— Пора. Быстрее начнем — раньше закончим.

— Но я ведь не только за себя боюсь, но и за тебя.

— Пусть лучше боятся они, — кивнул Тарасевич на окно. — И нас.

— Они ничего не боятся.

— Э-э, не скажи. Жизнь — она одна. Так что им есть что терять.

— А тебе? — насторожилась и испугалась еще больше Нина. — Тебе самому… жизнь не дорога?

— Я обещаю, что вернусь, — подвел черту Андрей. — А я имею привычку выполнять то, что обещаю.

Попрощались длинным, крепким поцелуем. Каждый собрался сказать еще что-то на прощанье, и получилось так, что говорить начали одновременно, и одновременно замолчали, давая друг другу возможность высказаться первым. Грустно улыбнулись невольной неразберихе.

— Извини, я даже не предполагал, что может произойти нечто подобное и ты будешь из-за меня втянута в эти дела, — прошептал Андрей. — Хотя должен был знать. Прости.

— Нет-нет, молчи, — остановила его Нина. — Я ни о чем не жалею. Слышишь, ни о чем. Я ведь впервые с тобой узнала, что такое женское счастье: А это перекрывает все. Найди меня потом, после. Умоляю, найди.

— Что значит — «найди». Я просто пойду прогуляюсь и… и вернусь.

Сказал и осекся. Вернется ли он? Нужно ли? Если бы послушал голоса разума, не стал бы возвращаться после первой ночи. И даже первого раза бы не было. Нет же, не смог справиться со своими чувствами. Хотя… хотя были ли чувства? Не пригнали ли его к дверям Нининой квартиры обыкновенная банальная безысходность, холод, желание хоть где то прислонить голову? Трудно поверить, что и Нина испытывает к нему нечто большее, чем просто женское влечение. Какие между ними могут быть отношения, кроме желания скрасить одиночество друг друга?

А это скорее житейский расчет. Пусть неосознанный, подсознательный, но расчет иметь рядом опору. И отнюдь не душа и не сердце между ними. Разве не так? И хуже всего, что из-за него Нина оказалась в перекрестье внимания киллеров, или как там их еще. Он должен отвести от нее опасность.

Нина замерла в ожидании. Потом вдруг призналась с неожиданным порывом:

— Я люблю тебя. Господи, как я тебя люблю.

— Подожди, давай разберемся: меня или этого самого Господа? — постарался перевести все на шутливый лад Андрей, чтобы облегчить момент расставания и притупить у танцовщицы неизбежную тревогу.

— Да ну тебя!

— Да ну меня к тебе, — согласится Тарасевич и, теперь уже в последний раз поцеловав ее, вышел из квартиры.

Из подъезда появился, нарочито громко стукнув входной дверью. Постоял, словно прикидывая, в какую сторону идти. Пусть любители пива сосредоточатся и успокоятся. Да, они замерли — это хорошо. Народу немного — тоже на руку. Ну, а теперь — вперед!

Андрей пошел именно вперед, прямо на киллеров. Те даже немного стушевались, схватились за наверняка уже пустые банки, запрокинули головы, высасывая последние капли. Пиво — оно полезное. Пейте пиво, пейте сок, ну а лучше уж — квасок. Только не будем взаимно нервными, давайте-ка все успокоимся. Когда противник нервный — это очень несподручно. Это непрогнозируемо, а значит, опасно.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать