Жанр: Боевики » Николай Иванов » Черные береты (страница 5)


А вообще-то заполитизированная страна следила за борьбой двух лающихся между собой президентов — Горбачева и Ельцина. Кажется, они оставались одни, кто не понимал и не хотел понимать, как губительно их противостояние для народа. Можно только предположить, сколько исследований и романов будет написано о подводных течениях всех этих событий, о предательствах, лицемерии, лукавстве, ожесточении, непримиримости, подлости, возвышениях и падениях. И сколько хулы услышат историки и писатели, если возьмутся за эти темы при жизни первой рати советских демократов, упоенно разваливающих великую державу.

Смуту, дикое по варварству к собственной истории время переживала страна летом 1991 года.

Зато сладостно, решительно менял облик своего кабинета избранный председателем горисполкома Илья Юрьевич Карповский. Правда, цветам виселось неуютно на огромной стене, а может, это просто так казалось с непривычки. За все семьдесят лет советской власти разве хоть один председатель горисполкома мог повесить на стену что-то иное, чем портрет Ленина или Генерального секретаря? А вот он, Карповский, делает это. Даже секретарша — женщина! — увидев цветы, со страхом перевела взгляд на нового начальника.

Впрочем, она не женщина, она именно секретарша. И таких секретарш — полстраны: испуганных, затюканных, замордованных, боящихся новых начальников и новых порядков. Хоть в лаптях, с кляпом во рту и страхом в печенках — зато с красным бантом на груди в колоннах Первомая.

Звонки и посетители пока особо не досаждали — город то ли привыкал, то ли пытался бойкотировать его. Но в этом плане Илья Юрьевич не комплексовал. День-два-три ему самому как раз нужны, чтобы осмотреться и войти в дело. А уж потом он сам начнет вызывать. И тогда станет видно, кто и как улыбается. Особенно из числа тех, кто спит и видит его обратно в тюрьме и зоне.

Лучше бы не поминалось это под руку!..

— Илья Юрьевич, к вам посетители, — однажды под конец дня осторожно заглянула к нему секретарша, оставив свой горб за дверью. Была Валентина Ивановна худа, с вечно поднятыми плечами, сутулой спиной, и Илья Юрьевич по лагерной привычке сразу окрестил ее про себя: «Кэмел». На сигаретах нарисован точно такой же верблюд — худой, старый, одногорбый. И как она столько лет просидела при начальстве?

— Я никого не вызывал, Валентина Ивановна. А время приема расписано и висит внизу, — улыбнулся в ответ Илья Юрьевич. Но улыбнулся так, чтобы секретарша на веки вечные, то есть до последнего дня работы здесь, усвоила распорядок. По совести, ей самой следовало бы написать заявление об уходе и вместе со старым председателем — на все четыре стороны, продолжать искать коммунистическое завтра. Однако что-то молчит, выжидает. Неужели думает, что сработается? Или шпионить осталась? Не-ет, водитель и секретарша — эти сотрудники должны быть надежнее жены. Или, в крайнем случае, привлекательнее.

Валентина Ивановна, поняв взгляд начальника, обреченно попятилась назад, но все равно — какая же все-таки выучка, успела доложить главное:

— Извините, но они сказали, что вы их ждете и обязательно примете. Просили передать только одно слово — «Верхотура».

Вот тут Илья Юрьевич подскочил, как… Впрочем, ужаленные и ошпаренные подскочили бы, наверное, все же не так стремительно.

— Кто они? — вскричал он. Чувствовал, что потерял контроль над своим голосом и жестами, но, тем не менее, не мог собраться и взять себя в руки. — Кто?

Он, видимо, хотел услышать фамилии, но вторично перепуганная секретарша прошептала:

— Не назвались. Сказали только — «Верхотура».

— Да слышал уже, — закричал, попытавшись перебить, но не секретаршу, нет, а просто это страшное слово, Карповский.

— Не пускать? — ни жива, ни мертва стояла «Кэмел». — Или милиционера…

— Нет! Нет. То есть… Погодите. Их двое? Чего же они хотят? Так, так, — он посмотрел на телефоны. Подними трубку, вызови наряд милиции — и… Заставил себя отвести взгляд от новеньких аппаратов — от греха и соблазна подальше. «Верхотура» — это Верхотуринск по-лагерному, место, где тянул свой срок Илья Юрьевич. Что же за гости объявились? Зачем? Кто конкретно? Черт, он же всех перезабыл. «Синица», «Узбек», «Вадик»… А с милицией — полная глупость, здесь она не поможет. Что же делать?

За него решили сами посетители.

Отодвинув секретаршу, отворилась дверь, и в кабинет вошли два парня. Подло так, многозначительно улыбающихся, вполне прилично одетых.

«Нет, не знаю их, не видел, не помню», — заулыбался на всякий случай в ответ Илья Юрьевич и, торопливо выходя из-за стола, пошел навстречу с протянутой рукой.

— Здравствуйте, проходите, садитесь. Садитесь. Валентина Ивановна, э-э, вы можете идти. Нет-нет, не домой. Вы мне еще нужны будете, бумаги там всякие… Словом, никуда не уходите.

Посетители даже не скрывали, что с пониманием и сочувствием смотрят на суету председателя. И

тоже ждали, когда освободится кабинет.

— Ну, здравствуйте, Илья Юрьевич, — начал первым тот, что помоложе — с аккуратно подстриженными усиками и прижатыми боксерскими ушами. Это плохо, что начал молодой. Значит, он — старший, а молодые — они всегда злее…

— Здравствуйте, — торопливо заполнил образовавшуюся паузу Карповский. Увидев, что рядом с посетителями отчетливо заметен его малый рост, поспешил вернуться за стол. За столом он — начальник, и здесь рост роли не играет. — Мы… кажется… где-то…

— Нет, мы, к счастью, незнакомы, — развеял сомнения «боксер». — Вернее, мы вас хорошо знаем. Так хорошо, что вы и не догадываетесь. Потому, собственно, и пришли, зная, что отказа не будет.

— В чем? — испуганно просипел Илья Юрьевич. Откашлялся, помассировал горло; — Извините, холодная вода, горло… А помочь… Я ведь всего неделю на этом месте, еще ничего не…

— Хватит, — перебил, положив руку на стол, «боксер», и Илья Юрьевич послушно вжался в кресло. — Значит, так. Чтобы тебе ничего не думалось…

«На „ты“ перешел, значит, сейчас начнется», — отметил обреченно Карповский.

— …мы не будем сообщать, кого ты закладывал в зоне, как вымаливал досрочное освобождение. Скажем только одну деталь твоей жизни: первый раз тебя поставили раком и поимели на пересылке. За то, что попытался в одиночку сожрать передачу с воли. Наверное, избирателям будет интересно узнать, что они отдали свои голоса не только за обиженного партократами вольнодумца, как ты себя выставлял на митингах, но и за… Иконы тут нет? — парень огляделся по сторонам. — Ни иконы, ни Горбачева. Что ж это за власть такая пришла… цветочно-голубая?

— Эту картину… — охотно переключился Илья Юрьевич с опасной и скользкой темы, но «боксер» вновь опустил руку на стол:

— Про цветочки расскажешь потом. А теперь слушай сюда ушами, как говорят у них в Одессе, — он кивнул на своего угрюмого соседа.

Страх и неизвестность все еще не дали Илье Юрьевичу хлебнуть воздуха полной грудью, и он податливо лишь кивнул: — Слушаю.

Господи, за что так немилостиво к нему прошлое? Догнать и ударить в тот момент, когда достигнуто даже то, о чем не мечталось…

— Ты знаешь, что сейчас творится в тюрьме?

— Нет.

— Нет? Хотя ничего удивительного. Ничего удивительного? — повернулся «боксер» к своему напарнику, и тот согласно кивнул. «Унижают, шантажируют», — пронеслось в мыслях Карповского, но если бы можно было что-то противопоставить! — Я всю жизнь ненавидел коммунистов, — продолжал вести разговор с «угрюмым» «боксер», хотя делалось это, конечно, для Ильи Юрьевича. — Но, кажется, еще больше буду ненавидеть демократов при власти. Потому что вы все, — набычившись, поджав губы, он выставил свой узкий лоб навстречу Карповскому, — вы все — это бывшие. Бывшие обиженные, бывшие откуда-то изгнанные и сидевшие. Вы — власть мстителей и дилетантов. И трусов. И если мы, да-да, мы не приберем вас к рукам, вы страну превратите в помойное ведро. Да еще дырявое.

— Вы так говорите, словно сами… — попытался вставить хоть слово в свою защиту Илья Юрьевич, но ему вновь не дали продолжить.

— Не равняй! Мы не лезем во власть и не орем с трибун благим голосом о счастливом будущем. Мы честнее, понял? Запомни это, сидя в своем кресле. И не дуй ноздри, а то лопнешь.

— Я… — опять начал Карповский, но его вновь перебили.

— Ты — мыльный пузырь, демагог. Машка из зоны. Голубой. И знай свое место. Мы не мешали тебе, когда ты полез в начальники. Более того, в чем-то даже помогали. Но, как ты понимаешь, не бескорыстно, и за долги надо платить. И ты заплатишь, и именно сейчас. Ты позвонишь начальнику тюрьмы и отменишь штурм камеры с заложниками.

— Штурм? Заложники? — сделал удивленное лицо Илья Юрьевич, пытаясь протянуть время. Хотя к чему? Они ведь не уйдут, пока не добьются своего. Почему он не ушел сегодня с работы пораньше? Ведь можно было уйти, никто его не держал, сам себе начальник…

— Рассказываю тебе, председатель, что творится в городе. Один наш друг с сотоварищами взяли заложников и требуют оружие и машину. ОМОН готовится к штурму камеры. А ты позвонишь и своей властью, данной тебе народом, скажешь: ОМОН может действовать только в том случае, если командир и начальник тюрьмы дадут полную гарантию безопасности заложников.

— Но почему вы решили, что они… послушаются меня?

— А мы и не думаем, что тебя будут слушаться. Просто при облаве на волков любой красный флажок играет роль и не бывает лишним. Да и с тобой пора было познакомиться. Звони.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать