Жанр: Русская Классика » Виктор Некрасов » По обе стороны стены (страница 11)


9

Как видим, дядя Коля капитализм осуждал. Хоть и в прошлом, но всё же эсер, что поделаешь. Мама же моя, человек того же поколения, - эту общественную формацию, в которой прожила если не большую, то, во всяком случае, значительную часть своей жизни, не осуждала. Впрочем, как и противоположную - если советскую власть можно считать социалис-тической. За исключением разве что отдельных ее представителей, как то: маршала Жукова и Хрущева, которые отважились поднять руку на ее сына (первый запретил фильм "Солдаты", второй позволил себе выступить с критикой такой интересной и правдивой, по мнению матери, книги).

Ну, а сын? Что он может по поводу всего этого сказать? В частности, о капитализме?

Не будучи ни философом, ни экономистом, ни социологом, ни даже политиком (хотя с детства мы только политикой и живем), он, не углубляясь в теорию, в которой не очень-то силен, попытаться разобраться только в одном - можно ли жить при капитализме не только под мостом и не только в очереди за пособием?

Учесть надо еще и то, что рассказ будет вестись от имени человека, тридцать лет пробыв-шего в рядах коммунистической партии и ставшего ренегатом, - а посему отнестись к прочитанному рекомендуется с определенной настороженностью.

Лет до десяти автор этих строк был монархистом, белогвардейцем (по возрасту мог только болеть за них) и убеждений крайне религиозных. (К слову сказать, единственный во всей семье, к монархии и Белой гвардии относившейся весьма скептически и отнюдь не религиозной.) В виде протеста по отношению к существующей системе бегал по городу с карандашиком в кармане, приписывая "Ъ" на всех театральных афишах, а дома рисовал карикатуры на Ленина и Троцкого, заколачивающих в гроб Россию... И вдруг в тринадцать лет перелом - вернулся как-то домой с отмороженными ушами хоронил на Крещатике Ленина - а на следующий день, к великому изумлению родителей, повесил на стенку в столовой громадный портрет вождя. Даже конверты (и тогда любил переписываться) старательно обвел черной траурной рамкой, насмерть перепугав своих корреспондентов.

Как видим, во взглядах молодой человек не очень-то был устойчив.

Дальше шло более или менее нормально. Рос советским отроком, юношей, что-то понимал, чего-то нет. Гордился челюскинцами и папанинцами, великими перелетами, защитниками Мадрида (об этом ниже), лучшим в мире метро, МХАТом, даже излишне казавшимся официаль-ным Маяковским (слушал его однажды - покорил рост, голос, покоробила развязность). В институтские годы старательно искал образ советской архитектуры, самой демократичной, человечной...

Тридцать седьмые годы прошли не то что мимо, но в общем-то не задев никого из семьи (если не считать дяди Сережи, дальнего, очень богатого и жадного миргородского родственника-врача, которого никто особенно не любил, очевидно, за скупость).

Почему никого из нашей семьи не тронули? Вот что кажется странным. Основания, как будто, были: и "бывшие", и дворяне, и родственники за границей, и всю жизнь переписка, даже посылки и деньги на Торгсин. Бабушка дважды ездила к своей дочери в Лозанну, правда, до посадок еще, в двадцатых годах... Активная, правдолюбивая тетка бушевала по поводу всех несправедливостей (и первых посадок в том числе), писала письма в ЦК, Крупской, Бонч-Бруевичу. И вот, никаких репрессий, пальцем не тронули.

Сейчас, много лет спустя, мне пришла в голову мысль: а не потому ли не трогали, что в уплотненной нашей квартире в одной из комнат всегда жили... чекисты? Сначала семья Уваро-вых, потом Кушниров, последними, до самой войны, Сидельниковы - он сотрудник милиции. Чекисты чекистами, но мама всех их лечила - от простуды, гриппа, поносов, а бабушку, хоть и из Смольного и вроде помещицу, не любить просто нельзя было - любили и чекисты. Другого объяснения не нахожу. Годы-то были страшноватенькие...

Но вот прошла война, бывший монархист и белогвардеец стал членом партии, начал писать, вырвался в первую или во вторую там десятку и... Теперь вот, Париж. Через месяц минет четыре года...

А за спиной больше шестидесяти въевшейся во все поры советской жизни. Сравнивать есть с чем.

Но смотри же - слышу голоса - будь честен и объективен. Пусть старые накопившиеся обиды не заслонят чего-то главного, существенного. Или, наоборот, каких-то деталей, из которых-то и лепится главное.

Попытаюсь...

Что, в конце концов, нужно человеку? Быть сытым (иногда и пьяным, добавим мы, но не злоупотребляя), иметь работу (желательно хорошо оплачиваемую) и быть свободным.

Начнем с первого, самого банального.

Что больше всего поражает человека, приехавшего из зрелой, как теперь принято говорить, формации в дряхлую? Обилие! Всего! Мяса, яиц, помидоров, фруктов, автомобилей, бриллиан-тов, гвоздей, кафе, газет, книг, всех, в невероятных количествах и сногсшибательного разнообра-зия, видов алкоголя...

Ну, а секс, порнография, нездоровый эротизм? - обязательнейший из вопросов. Есть! В Париже побольше, в Женеве поменьше. Но, как ни странно, кинотеатры, где демонстрируются порнофильмы, на три четверти пусты, стриптизы посещают в основном туристы, а наш одиннадцатилетний Вадик (бабушка, когда мы проезжаем Пигаль, лихорадочно хватает его за плечо "посмотри, какая красивая спортивная машина!") даже головы не поворачивает в сторону этих прекрасных цыпочек и саженных реклам с обнаженными дамами.

А может, хитрит, негодяй?

Итак, обилие... Но это ж и есть мир потребления - слышу. Согласен. Возражение принимаю. Копнем глубже.

Нарисуем себе такую картину. Вы выходите, допустим, из дома Жолтовского на Смоленской площади, подходите к газетному киоску возле входа в метро и, отложив в сторону "Огонек", берете "Пари-матч" с фотографией Кристин Онассис и Сергея Каузова на обложке. Потом заходите в стекляшку "Олень" возле площади Восстания и с приятелем, не понижая голоса, листая журнал, обсуждаете детали этого не совсем банального брака.

На это мне умный, побывавший за границей и в меру критически настроенный советский интеллигент ответит:

- Виктор Платонович, это не вполне дозволенный прием. Не скоро еще житель дома Жолтовского сможет позволить себе такую роскошь, но поскольку, как пример, вы привели "Пари-Матч", а он у вас в руках, давайте полистаем его. Ну, что в нем? Свадьба Каролины Монакской - двадцать фотографий. Текст - в основном, кто во что одет, чем угощали, кто присутствовал из высшего света... Дальше. Чем развлекается на курорте предполагаемая невеста Чарльза, принца Уэлльского? Последние увлечения Элизабет Тэйлор или Жаклин Кеннеди... А "Иси-Пари"? Там уж просто кто с кем и, главное, как живет желательно про коронованных особ и кинозвезд... Не оглупление ли это? Причем массовое? У этих журналов самые большие тиражи...

Что ж, признаюсь, я сам их читаю. Стал ли я от этого глупее, не мне судить - возможно. Но наряду с массовым оглуплением нет во Франции человека, который не читал бы (или не говорил бы, что читал, что тоже показательно) "ГУЛаг", книга Л. Плюща на французском языке вышла уже третьим тиражом, множество французов читали уже и Зиновьева...

К слову, о Солженицыне. Три сценки.

Одна в поезде Дувр-Лондон. Я впервые в Англии. И первый англичанин, которого я спокой-но мог рассмотреть, усевшись в вагоне после сутолоки на пароходе Кале-Дувр, держал в руках и читал "Август четырнадцатого".

Вторая - проверка паспортов на лондонском аэродроме Хитроу. Молодой человек, впервые столкнувшийся с советским паспортом (тогда у меня еще был серпастый-молоткастый), пока кто-то где-то его проверял, завел со мной разговор о литературе. И выяснилось, что он не только "ГУЛаг" читал, но и "Ивана Денисовича" и "Матренин двор". Вот так-то...

И третий случай. Брюгге. Бельгия. Антикварная лавочка. Вещи - всякие там подсвечники и пистолеты - разложены на тротуаре. Рядом в кресле молоденькая девушка. В руках "ГУЛаг". (Она встала, куда-то пошла, положила книгу рядом, и я увидел обложку.) Это было утром. Вече-ром я опять проходил мимо - она всё так же сидела, склонившись над книгой, уже кончала.

Мое сердце радовалось.

Так что не только "Пари-Матчи" и "Иси-Пари"... Хотя именно в "Пари-Матч" была напеча-тана фотография матери Щаранского у здания суда сидит на каком-то ящичке, седенькая, в очках, что-то читает, а в трех шагах загородка, милиция, с любопытством, тупо разглядывают.

Пойдем дальше, оставив позади обилие и прессу, упоминание о которых считается не вполне дозволенным приемом.

В ящике письменного стола у меня лежит маленькая серенькая книжечка с моей фотографи-ей, именуемая "Титр де вояж". Если я хочу поехать в Италию, Швейцарию, Англию или Германию, я кладу ее в боковой карман, сажусь в поезд, самолет или машину и еду в Лондон, Женеву, Рим. На границе, как правило, никто этой книжечкой не интересуется (если ты едешь машиной - на других видах транспорта задерживают не больше, чем на три-четыре секунды). Правда, в некоторые страны, как то Австрия, Испания, Португалия, для нас, изгнанников, требуется виза. Получение ее отнимает не больше часа времени. И мы уже ворчим - идти еще надо, стоять в очереди...

Свобода передвижения! Боже, какое это счастье!.. В прошлом году в Афинах, на Акрополе, чертыхаясь из-за обилия туристов - из-за потных, почему-то в большинстве своем японских спин и грандиозных, на голову выше своих хозяев рюкзаков ФРГшных студентов с трудом можно было разглядеть колонны Парфенона, - я с грустью слушал иностранную речь и ни разу не услышал русского слова... В Париже его все-таки иногда можно услышать, в основном, правда, в магазине "Тати", там самые дешевые колготки и лифчики... А в этом году, исколесив чуть ли не половину испанских дорог на машине, мы видели на багажниках обгонявших нас машин только "F", "В", "D", "GB", "NL", "Н" - француз, бельгиец, немец (западный), англичанин, голландец, швейцарец, даже если это была "Лада".

А Пласа-Майор в Мадриде? Самый живой, веселый, кипящий, интернациональный уголок Европы. Гитары, песни, хохот, что-то поют, танцуют... И опять эти японцы - рядом с нами человек двадцать расселись, и все с фотоаппаратами, и не лень им и денег хватает, чтоб пол-земного шара пролететь и именно здесь веселиться - и какие-то бронзовые, курчавые эквадорцы или перуанцы, и хоть бы родной матючок где-нибудь прозвучал... Нет! (Кажется, я заполнил этот пробел.)



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать