Жанр: Фэнтези » Дэвид Дрейк, Эрик Флинт » Окольный путь (страница 14)


Поскольку вопрос был опасным, Антонина предпочла смолчать.

— Потому что они знают — им не придется умирать и мучиться в агонии где-то на поле брани, куда полководец послал их из чувства гордости или чтобы сохранить лицо, или показать свою доблесть, или из-за тщеславия, или по какой-то другой причине, кроме одной, это самое подходящее место, где они должны находиться, чтобы работа была выполнена хорошо. — Велисарий снова хитровато улыбнулся. — И именно поэтому Маврикий проследит, чтобы один сутенер по имени Констанций получил по заслугам.

Антонина сидела неподвижно. Очень опасная тема.

Велисарий рассмеялся.

— Неужели ты думала, что я не распознаю твою уловку после того, как у меня было время подумать? — Он выпустил ее из объятий и лениво потянулся. — Проснувшись, я почувствовал себя лучше, чем когда-либо за последние месяцы, и смог думать спокойно. Мои мысли не застилал гнев.

Антонина украдкой посмотрела на мужа. Затем сама рассмеялась.

— Мне казалось, я все проделала безупречно. Немного дрожали губы, чуть-чуть страха в голосе, колебания.

— Игра была очень хорошей, — согласился Велисарий. — Но именно она и выдала тебя в конце. Ты всегда стараешься выиграть, даже если тебе нравится проигрывать мне. Ты, конечно, не вертишь своим великолепным задом у меня под носом, как красной тряпкой перед быком, но…

— Результат примерно тот же, — прошептала она. Спустя мгновение спросила. — Ты рассердился?

— Нет, — он улыбнулся. — Вначале начал сердиться, потом вспомнил, что Валентин прошептал Маврикию: «Ты же знаешь: сам он не скажет».

— Маврикий взял с собой Валентина?

— И Анастасия.

Антонина закрыла руками рот.

— О, Боже! Мне даже жаль вонючего сутенера.

— А мне нет! — рявкнул Велисарий. — Совсем не жаль. — Он сделал глубокий вдох, потом выдохнул воздух.

— Я притворился, что не слышал Валентина, но… такому ушлому человеку, как я, с моей непомерной гордостью трудно поверить, что люди его любят. И что иногда он вынуждает их хитрить. — Велисарий опять лукаво улыбнулся. — Поверишь, Анастасий на самом деле сказал… — Тут Велисарий заговорил басом. — «Среди сутенеров встречаются очень буйные».

— Анастасий подковы гнет руками, — вспомнила Антонина.

— А затем Валентин простонал: «Не успеешь оглянуться, как воткнут нож тебе в спину».

Теперь Антонина не могла ничего выговорить от хохота.

— О, да. В точности его слова, Валентина, про которого говорят, что он даже задницу вытирает кинжалом, потому что его никто никогда без кинжала не видел.

Какое-то время муж и жена сидели молча, просто глядя друг на друга. Затем Антонина прошептала.

— В слухах никогда не будет правды, Велисарий. Клянусь перед Богом. Никогда. Через месяц, через год, через десять лет. Ты всегда можешь задать вопрос, а ответ всегда будет один нет.

Он улыбнулся и нежно ее поцеловал.

— Я знаю. И я клянусь перед Богом я никогда не спрошу.

Велисарий встал.

— А теперь мы должны вернуться к работе. — Он направился к двери и крикнул. — Губазес! Позови Михаила и епископа.

Глава 5


Миндус,

лето 528 года н.э.


— Вон, — глаза Велисария напоминали два черных камня, отполированные рекой. Холодные, безжалостные кусочки древней породы, попавшие в водный поток. — Вон, — повторил он.

Полный офицер, напряженно стоявший перед ним, снова попытался возражать, затем, увидев непреклонность в ледяном взоре полководца, быстро выскочил из командирского шатра.

— Проследи, чтобы он отправился в путь в течение часа, — приказал Велисарий Маврикию. — И посмотри, с кем он будет разговаривать до этого. Его приятели станут ему сочувствовать, а эти приятели, вероятно, такие же, как и он.

— С удовольствием. — Гектонтарх подал знак троим фракийским катафрактам, тихо стоявшим в углу шатра. Один из катафрактов, плотный мужчин лет тридцати пяти, злобно ухмыльнулся и собрался уходить.

— По пути, Григорий, пришли мне молодого сирийца, которого ты мне рекомендовал, — велел Велисарий.

Григорий кивнул и вышел.

Велисарий снова занял свое место. Как музыкант узнает знакомую мелодию оркестра, он с минуту слушал звуки бурлящего военного лагеря. Ему казалось, он различает веселые нотки в грубостях, которыми обмениваются невидимые солдаты, и надеялся, что у них на самом деле хорошее настроение. В первые дни после его появления звуки лагеря были пропитаны злостью.

Его внимание привлек другой звук. Он бросил взгляд на письменный с гол в углу шатра, где Прокопий, новый секретарь, прилежно что-то писал. И стол, и стул, на котором сидел секретарь, не отличались изысканностью. Такими же простыми были собственный стол и стул Велисария.

Прокопий искренне поражался неприхотливости своего нового нанимателя. Более того, она вызывала у него недовольство. Через неделю после своего появления секретарь попробовал снискать расположение Велисария, подарив ему шелковую подушку с красивой вышивкой. Полководец вежливо поблагодарил Прокопия за подарок, но тут же передал подушечку Маврикию, пояснив секретарю, что у него давно сложилась традиция делиться всеми подарками со своим окружением. На следующий день Прокопий широко раскрытыми глазами наблюдал, как фракийские катафракты использовали подушку в качестве мишени во время тренировки стрельбы из лука. Правда, упражнение продолжалось недолго — крупные, острые, как бритва, стрелы, выпущенные из мощных луков, разорвали подушку на куски за несколько минут. Секретарь побелел от ярости и негодования, но у него хватило ума промолчать, глядя на улыбки фракийцев. И с тех пор, вынужден был признать Велисарий.

— Ты хорошо поработал, Прокопий, — внезапно объявил Велисарий. — Помог выявить этих мелких обманщиков.

Секретарь в удивлении поднял голову. Он уже начал открывать рот, потом закрыл и принял похвалу, просто кивнув, затем вернулся к работе. Удовлетворенный Велисарий тоже отвернулся. За те несколько недель, что они провели в военном лагере под Дарасом, Прокопий с удивлением узнал, что его нового хозяина лесть нисколько не трогает. С другой стороны, он сам хвалит трудолюбие и мастерство — в любом деле. И какими бы ни были личные черты секретаря, Прокопий оказался отличным работником, в этом сомнений не возникало ни у кого. И он не ленился. Кроме того, секретарь способствовал избавлению от коррупции, имевшей место в новой армии Велисария.

В шатер вошел солдат.

— Меня вызывали?

Велисарий осмотрел его. Парню казалось не больше двадцати. Он был невысокого роста, но мускулистый. Сириец, как решил Велисарий, со значительной примесью арабской крови.

На солдате была надета простая, стандартная униформа: накидка, ботинки и перехваченная ремнем рубаха. На ремне висел вложенный в ножны меч, которым современная римская армия пользовалась вместо древнего гладиуса.15 Новый походил на старый — прямым лезвием, заточенным с двух концов. Он мог использоваться и для того, чтобы рубить врагов, и для того, чтобы протыкать их тела насквозь, но был на шесть дюймов длиннее.

Несомненно, в шатре воина лежала остальная часть амуниции — плащ, шлем, броня, туника и

щит. В дневное время плащ надеть было невозможно — жара становилась невыносимой. А во время пребывания в лагере доспехи и щит не нужны.

— Тебя зовут Марк, если не ошибаюсь? Марк Эдесский?

— Да. — На лице Марка проступило легкое беспокойство, смешанное с удивлением.

Велисарий сразу же развеял его беспокойство.

— Я назначаю тебя гектонтархом третьей алы 16, — объявил он суровым тоном военачальника.

Глаза парня слегка расширились. Он встал прямее.

— Я уверен: ты знаешь, что трибуном полка является Петр из Радестуса. Ты будешь отчитываться перед ним.

Затем он добавил более мягким тоном:

— Ты еще молод, чтобы тебе давали в подчинение сто человек, и несколько неопытен. Но Петр и Константин, хилиархи 17 кавалерии, хорошо о тебе отзываются. Как и люди из моего ближайшего окружения. — Он кивнул в дальнюю часть шатра, где стояли Маврикий и два других катафракта.

Марк посмотрел на фракийцев. Он ничего не сказал, но по лицу юноши было видно, как он благодарен.

— Еще две вещи, прежде чем ты уйдешь, — продолжал Велисарий. Из его голоса пропала вся мягкость. — Константин и Петр — как и все другие военачальники — знают мои взгляды на коррумпированных офицеров и с ними соглашаются. Но я сейчас потрачу время, чтобы объяснить их тебе. Как ты знаешь, я не буду терпеть офицера, который обкрадывает своих солдат. До сих пор, получив эту армию в наследство от другого полководца, я просто выгонял таких офицеров. Однако в дальнейшем для офицеров, принявших командование, уже зная мои взгляды, наказание будет гораздо более серьезным. Действительно суровым, поверь мне.

Велисарий сделал паузу, внимательно рассматривая молодого сирийца, и решил: дальнейшие рассуждения на эту тему излишни. Лицо Марка покрылось потом, но только от дикой жары в шатре. Велисарий взял платок и вытер собственное лицо.

— И последнее. Ты — кавалерист и был кавалеристом, насколько я понимаю, с тех пор как присоединился к нам. Это так?

— Да.

— Тогда запомни кое-что еще. Я не потерплю, если кавалеристы будут с презрением относиться к пехоте. Ты понял?

Лицо Марка чуть дернулось.

— Говори честно, Марк из Эдессы. Если ты не понял то, что я сказал, признайся в этом. Я объясню и обещаю: наказания тебе за это не будет.

Молодой сириец бросил взгляд на полководца, затем быстро принял решение и заговорил:

— Я не совсем понял.

— Все просто, Марк. Как ты вскоре увидишь, в моей тактике пехота используется гораздо больше, чем обычно в римской армии. Для того чтобы эта тактика срабатывала, у пехоты должно быть не меньше гордости и самоуважения, чем у кавалерии. Я не могу создать и поддерживать такой моральный климат, если кавалеристы станут унижать пехоту и отказываться брать на себя положенную часть трудной работы, которая обычно полностью ложится на пехоту. Я не намерен терпеть, если кавалеристы решат отдохнуть в тени, пока пехотинцы обливаются потом, возводя укрепления или ставя лагерь. И еще подшучивают над пехотой. Ты понял?

— Да, — четко и твердо ответил Марк.

— Отлично. Тебе будет позволено самому выбрать декархов 18 для твоей сотни. Всех десятерых.

Марк стоял очень прямо.

— Спасибо.

Велисарий с трудом сдержал улыбку. И сказал твердо:

— Действуй по собственному усмотрению, но советую тебе консультироваться с Петром. И также можешь обсуждать вопросы с Маврикием и Григорием. Думаю, поймешь, что они в состоянии помочь.

— Хорошо.

— Предупреждение. Скорее совет. Не надо выбирать декархов из круга твоих друзей. Даже если они окажутся подходящими кандидатурами, это вызовет недовольство среди других, а ты тем самым подорвешь свой авторитет.

— Да.

— И самое главное. Проследи, чтобы твои декархи поняли и приняли мои взгляды. Ты их выберешь, а это отразится на их отношении к тебе. Твой престиж среди кавалеристов, которыми ты командуешь, таким образом укрепится. Но никогда не забывай о последствиях. Ты будешь отвечать передо мной за поведение твоих подчиненных, а также за свое собственное. Я понятно излагаю?

— Ясно, как день. — Марк бросил быстрый оценивающий взгляд на полководца. — Сирийский день.

Теперь Велисарий улыбнулся.

— Хорошо Можешь идти.


После того как Марк ушел, трое фракийцев в дальней части шатра расслабились и снова встали по стойке «вольно». При посторонних члены личной охраны Велисария из трехсот человек придерживались определенных формальностей. В конце концов, большинство из них не имело высоких воинских званий. Даже Маврикий, их командующий, был только гектонтархом — тот же ранг, что и у молодого сирийца, покинувшего шатер.

В реальности фракийцы подчинялись только Велисарию. Он сам лично тщательно выбирал их на протяжении нескольких лет и не сомневался в их верности, неоднократно доказанной. Они платили ему взаимной любовью. Маврикий, несмотря на звание, фактически являлся его старшим помощником. Даже Константин, стоявший во главе командования кавалерией, вместе с хилиархом Прокасом, являвшимся его аналогом в пехоте, научились признавать фактическую власть Маврикия. А после того, как они близко узнали опытного ветерана, стали глубоко уважать его.

— Думаю, у мальчика все хорошо получится, — заметил Маврикий. — Очень хорошо. После того как он немного попробует крови — Улыбка сошла с лица Маврикия, он нахмурился. — Не могу поверить, насколько же развалил армию твой предшественник, этот Либеларий. Корм для лошадей и снаряжение воруют не так уж и редко, но тут-то воровали еще и солдатское жалованье! По крайней мере, в некоторых пехотных полках.

— И еду! — воскликнул Василий, другой катафракт. — Плохо, когда негодяи продают часть припасов, но ведь они воровали с двух концов. И сама еда была дерьмом. Ее уже покупали полусгнившей.

К разговору подключился третий катафракт. Он был одним из немногих нефракийцев в окружении Велисария, армянин по имени Ашот.

— И что еще хуже, так это общее состояние армии. По спискам восемь тысяч человек, половина из них кавалеристы. А на самом деле?

Велисарий скорчил гримасу.

— А что у нас получилось на самом деле после того, как мы пересчитали всех и вычеркнули имена фиктивных солдат, чье жалованье эти свиньи клали себе в карман? — продолжал Ашот с упреком. — Пять тысяч человек. И кавалеристов даже меньше, чем четверо из каждых десяти человек.

Велисарий снова вытер лицо. Большую часть времени после прибытия в лагерь он провел в этом душном шатре со свинцовым воздухом, которым было невозможно дышать. Жара давила, а отсутствие физических занятий начинало сказываться.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать