Жанр: Научная Фантастика » Дмитрий Нечай » Повести и рассказы (страница 17)


-- Ты сегодня какой-то грустный, что-нибудь случилось? -- Она взяла его руки и ласково погладила ладонь.

Шалли накрыл второй рукой ее руку и слегка пожал ее, выражая благодарность за беспокойство.

-- Так, мелочи, я думаю, об этом не стоит, давай лучше о тебе. Ты что-то говорила о своей бабушке, она была какой-то необычной, я слышал. Расскажи, если не трудно.

Она улыбнулась и, кокетливо наклонив голову, спросила:

- А тебе это будет интересно?

Он утвердительно качнул головой.

-- Ну, хорошо, только не сердись, потому что это бывает только тогда, когда я не вижу тебя. Ты ведь так часто бываешь занят у себя на работе.

Временами, когда мне бывает особенно грустно, я сажусь за письменный стол и достаю из множества его ящиков пачки старых фотографий. Обычно это бывает вечером. Полузатемненная комната как бы преображается, и я уношусь в мир своих воспоминаний и фантазий. Странно, но я вроде и не такая старая, а поведение, подобное этому, в юности без колебания назвала бы старческим, усматривая в нем безысходность реальной жизни, соответственно зовущую к облегчению, которое находят в путешествие по прошлому. Нет, прошлое нисколько не было ярче или интереснее будущего или настоящего, но именно в нем всегда почему-то находится все то, что уже безвозвратно ушло и, увы, обречено не повториться.

Моя старая бабушка, она была чрезмерно добра ко мне. Видимо, правы те, кто говорят, что внуков, по непонятным причинам, любят больше, чем детей. Как сказал кто-то, может быть, потому, что они приходят к старикам во времена увядания яркими и манящими полнотой жизни цветами. Может, так, а может иначе, но бабушка меня любила гораздо больше, чем моих родителей. Они были уже взрослыми людьми, у них была своя жизнь, наполненная каждодневными бытовыми и рабочими заботами. Они были полноправными членами общества и полноценными его участниками. Я же была, в силу, возраста, вне этой среды. Потоки ехавших на работу и по делам воспринимались мной, как нечто постороннее, не мое, тревоги и беспокойства людей мало трогали меня и мой маленький детский мир. Хотя тогда он совсем не казался мне таким маленьким.

Кажется, именно это и делало мои отношения с бабушкой столь близкими по духу. Хотя, разумеется, ничего общего в нас, кроме этого маленького нюанса и родственных отношения, пожалуй, и не было. Даже по вкусам мы были разными людьми. Бабушка признавала только духовную близость, неизбежность хороших отношений, зависящую от условий, в которых люди находились, она категорически отвергала.

-- Вы можете быть братьями или сестрами, но это еще ничего не дает, -говорила она своим посетителям. -- Прежде всего, вы должны чувствовать друг друга, знать, что друг другу вы нужны.

Посетителей, кстати, всегда хватало.

Хотя бабушка и не относилась к легендарным личностям, скорее, это происходило только лишь из-за ее собственного нежелания. Я часто и все время, как впервые, не переставала удивляться тому, что даже на сеансах знаменитых мастеров своего дела и то воздействие их возможностей распространялось совершенно не на всех. Бабушкины же посетители, все без исключения, уходили, буквально потрясенные произошедшим. Обнаружив в себе подобные способности уже в довольно зрелом возрасте, она, спустя несколько лет, перешла к ним полностью и безвозвратно. Жизнь, работа и все прочее обесценились для нее, стали прахом, не стоящим гроша. Способности ее были не из тех, надо сказать, что у известных гипнотизеров или излучателей биоэнергии.

Стараясь вспомнить подробнее и на основании этого более точно сформулировать для себя ее талант, точнее, ее дар, я долго не могла добиться ясности в сборе множества фактов и дел. Пытаясь хотя бы бледной тенью того, что было на самом деле, но кратко и ясно выразить это так, чтобы понял хоть кто-нибудь, кроме меня, я пришла к выводу. Наиболее вероятно, что бабушка была кем-то вроде граничного существа между нами и теми, с чем она нас связывала. Это, разумеется, весьма однобоко, ведь она могла еще очень и очень многое, но центральная ее задача, по-моему, была такова.

Сколько раз я заново пытаюсь создать для себя объяснение того, чем она занималась, и все время ничего не получается. Кажется, что для определения ее занятий и то нужно иметь талант описывать, что же до самих занятий, то пересказывать их никому не хочу и не буду. Лишь сама для себя, не для познания того, что было, это бесполезно, я уже убедилась. А для удовлетворения непонятного самой себе желания я начинаю подробно вспоминать все, что видела и слышала от бабушки. И тогда все вокруг наполняется каким-то смыслом, становится ярче и интереснее, проще и понятнее. А маленькая девочка, которая сидит рядом со своей старой бабушкой, узнает то, чего старая женщина ни за что и никогда бы не рассказала взрослым. Ведь дети по-своему мудры. Придерживалась ли тех же понятий бабушка или нет, неизвестно, но временами внучка узнавала такое, что мечтали бы знать академики и лауреаты, профессора и доктора наук. Рассчитывала она, что я запомню все это, наверное, нет, потому и говорила так легко и просто, но я запомнила. Запомнила каждое слово и жест, каждую интонацию ее поразительных откровений.

* * *

Шторы были занавешены, и мрак комнаты освещали лишь три свечи, поставленные в старинный серебряный канделябр. Бабушка сидела у стола. Напротив, положив руки ладонями вниз и пристально глядя на нее, сидел пожилой мужчина в черном костюме.

-- Ты неплохой человек, но есть кое-что, что никак не позволяет мне все же назвать тебя приличным.

Мужчина с удивлением посмотрел ей в глаза.

-- Да, ты вполне честен и надежен, верен жене и добросовестен в работе, но... Но ты ведь не выполнил такого, что в несколько раз выше всего этого. Ты не сделал обещанного своему умирающему другу.

Мужчина резко побледнел, видимо, это, действительно, было

правдой, хотя почему видимо, это как раз и было настоящей правдой.

-- Ты обещал ему, и он успокоился, он поверил тебе и ушел, как сделавший все до конца и как надо. Он ушел, а ты не сделал.

Мужчина быстро перехватил воздух и открыл рот, чтобы что-то сказать, губы дрожали.

-- Не надо, ты не в суде, знаю, что забыл, суета эта вечная, дела, заботы. Бывает со всеми, конечно, что уж сделаешь память подводит. Забыл, но это не слагает вины. Это не пустые обещания, ты сам знаешь. Будь это хоть маразм, все равно обязан сделать, это долг.

-- Завтра же сделаю, сам покоя не знал, тревожно что-то, но вспомнить не мог, да и дела эти, дела, -- вы правы, все перекрывают, -- мужчина привстал.

-- Извините, а как насчет моего вопроса, вы не скажете мне, разве?

-- Нетерпелив ты, ох, нетерпелив. Странно это. Люди все такие, что, скажи что про него завтра, он и слышать не желает, а как сам захочет, так хоть смерть ему предрекай через час, не остановится. -- Она поправила волосы и улыбнулась. -- Будет тебе все, что хочешь ты, и придут они сами и просить будут, словом подробности не интересно, скучно потом будет, знать наперед -оно не всегда все полностью надо. Вполне хватает в общих чертах.

Мужчина нагнул голову и встал:

-- Очень благодарю вас, признаться не верил, что правда все, но теперь извините, что сомневался, помогли вы мне. Вроде знал все, что надо, а иногда, как слепой, ей-богу. -- Он еще раз поблагодарил и ушел.

Бабушка не провожала, она сидела, о чем-то задумавшись.

Я слегка шевельнулась. Ткань платья зацепилась за шероховатость фанерной спинки шкафа и, резко натянувшись, разорвалась. Бабушка посмотрела в мою сторону.

-- Ах, ты, шалунья, подслушивала, значит. А ну, иди сюда, я тебе покажу. -- Она смеясь подошла к щели между стеной и шкафом. Я, немного смутившись, что меня заметили, но тоже смеясь, ведь все получилось, как игра, выскользнула из щели.

-- Ну, что же ты, такая сякая, прячешься, -- она взяла меня на руки и пошла к креслу.-- Хотела бабушку послушать, да?

Я качнула головой.

-- Ну, что ж, давай послушаем, что ты хочешь слышать, а ну-ка, говори.

Я поводила пальцем по лбу и непонятно, почему стесняясь, спросила:

-- А как ты знаешь все, что они спрашивают?

Бабушка мягко хмыкнула.

-- Ну, моя милая, все тебе. -- Она, прищурившись, глянула на меня.

Лицо ее стало мягче, и она, прижав меня к себе, усадила поудобнее на коленях. -- Ну, ладно, слушай, расскажу я тебе удивительную историю.

Она всегда начинала и заканчивала свои рассказы так, словно читает сказки, а не то, что заставляло верить в нее самых скептических людей. Сказки эти были, однако, совсем не детскими, увлекаясь, она не замечала меня, и тогда диалог шел между ней самой и еще кем-то, кем-то вторым с ней, с ее вторым "я".

-- Есть, моя маленькая девочка, огромный мир, настолько непонятный и неизведанная, что даже, владея чем-то, иногда никто не знает, что есть то, чем он владеет, и откуда. Мы с тобой живем на одной из бесчисленных плоскостей этого мира, но даже такие, как мы, одноплоскостные, сложны так, что понять это практически невозможно. Что есть человек, никто и никогда не даст верного ответа, это неизведанное и будущее неизведанным всегда. Материальность -- это здесь, духовность и новая форма -- там, принципиально отличное качество еще дальше. Мы многослойны, малышка, как рождественский пирог, мы состоим из нескольких составляющих, и то, в чем мы есть и будем, познать до конца немыслимо и бесполезно.

Я слушала, уже почти задремав. Странно, но я не испытывала никаких трудностей, встречая в бабушкиной речи сложные, не у всякого взрослого бывающие в разговорах слова. Я понимала их, иногда слыша совсем впервые. Бабушка осторожно посмотрела на меня.

-- Спи, моя хорошая, ну, спи, спи,-- она покачала меня на руках. -Спи, а я расскажу тебе дальше.

Я не могу видеть и знать все, но то, что я способна, позволяет видеть дальше. Я человек такой же, как все, и даже если я буду способна видеть и знать в три раза больше, чем сейчас, и тогда я буду иметь желания и рвения людей. Ничего уж тут не поделаешь. Хотя, разве это плохо, -- неизвестно это, может быть, единственное, что спасает и держит нас в существовании вообще. Мы все страшно интересные существа, моя милая. Мы тело, душа, мысль. Мы симбиоз духовного и разума, неизведанными путями получившего телесность. Это самое слабое наше качество, нежное и хрупкое, смертное и, казалось бы, настолько зыбкое, что неспособно ни на что и не нужно вовсе. Но нет. Это одновременно форма, форма, позволяющая жить и присутствовать еще и в этом измерении, поглощать мироздание и тут, делая свое наступление глобальным и неумолимо вездесущим. Странно, мы сами даже не знаем, как мы велики и ничтожны, хотя это потом, пока просто, как и что мы вообще можем. Великие лекари пошлого, гении, канувшие в небытие, светлые и пытливые умы, рвущиеся в бездну познания, все они есть, все они будут, но уже не для нас. Здесь им делать нечего, они исчерпали лимит этой формы, отдав ей все, что могли и были в силах отдать. Но вот, что интересно. Конец понятен, я его видела много раз, я его изучила и в курсе происходящего, но сама себе не могу поверить, когда все в начале. Где, как и когда получает плод все три формы, везде они или что-то происходит, этого мне и сейчас не понять, не понять до этого конца, это точно.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать