Жанр: Боевая Фантастика » Сергей Вольнов » Звездный меч (страница 44)


15: «СЛЕДУЕТ ПРОДОЛЖЕНИЕ?..»

На неизмеренных пространствах моей души снова царствовала глухая безнадёжная пустота.

Это происходило оттого, что я никогда не любил праздники, и чем грандиозней и величественней они были, тем большую беспросветную тоску наводили на меня. Когда вокруг безудержно веселились и ликовали, я ни на минуту не дозволял себе усомниться в том, что единственный лишний — я.

Праздник для меня всегда был неким приводящимся в исполнение приговором, горьким итогом, конечной точкой, часом «X», маленькой смертью, что подводила черту под завершившимся хорошим ли, плохим ли, но периодом жизни, — периодом, который уже никогда ни при каких условиях не повторится.

И не только праздник с вполне определёнными пространственно-астрономическими и временными координатами, но и победа в чём-либо или над кем-либо, как одно из воплощений торжества.

В Артурвилле, столичном всепланетном монстре-мегаполисе, были устроены массовые народные гулянья. Переходили они зачастую во всеобщее, причём абсолютно естественное братание между роальдами и человеками... Реставрация победила, и я, воплощённый в руапопоа, Ащлузга Реставрации, сыграл в этом наиважнейшую роль, в связи с чем был удостоен звания Триумфатора Золотой Мантии и награждён чуть ли не полным комплектом орденов и медалей Экскалибурского Королевства, вплоть до таких экзотических регалий, как Орден Его Личного Святейшества Папы Вселенской Церкви Человекоподобных Приматов.

Я провёл умопомрачительную ночь в спальне королевы. Привела меня туда одна из главных движущих сил широкомасштабного, кое-где отвратительного излишним кровопролитием процесса. Персона наиважнейшая после короля в иерархической табели о рангах возродившегося экскалибурского монархически верноподданного социума... Поющая Жрица с именем, которому суждено быть узнанным лишь особо посвящённым, и я его узнал.

Ойя, что значит «Светящаяся».

Той ночью был зачат будущий мессия, хотя у меня нет уверенности, что не допустил я ошибку при определении тендерного статуса своего пока ещё нерождённого дитяти, по крайней мере, и это я знал точно, родиться суждено будущему властелину и владетелю тел, душ, умов и сердец, какого бы пола дитя ни родилось.

Парадоксально, но всё вышеперечисленное вызывало во мне ощущение, что я чуть ли не самый несчастный мыслящий индивид во всех Освоенных Пределах. Причина моих страданий лежала на поверхности, и не разглядеть её мог, наверное, лишь такой пузоголовый и твердолобый типчик, как субкарго Бой.

Попросту — всё кончилось.

Хотя, по законам всеобщей, абстрактной справедливости, оканчиваться ни в коем случае не должно было! Именно в этой фатальности, предопределённости конца я видел главнейшую несправедливость, безжалостную трагичность данного мира, «худшего из миров», как сказал бы всё тот же Бой... Вполне возможно, этот степняк выглядит глупым и грубым лишь при поверхностном осмотре. Ведь до сих пор я так и не удосужился хоть раз заглянуть ему в душу, и оправданием мне не послужит даже го, что он тоже не очень-то отягощал себя желанием поглядеть в мою.

Я чётко уяснил: счастливых кондов не бывает.

Ибо счастливым может быть лишь продолжение.

...На Экскалибуре после многолетнего кровопролития воцарился долгожданный мир. Явив себя в лице нового короля, личность которого не вызывала нареканий ни у одной из сторон, в прошлом конфликтовавших.

Правителем этим оказался раскаявшийся Винсент Ронгайя Сэмпстон Стюарт, старший сын милорда Джеймса Стюарта, брата казнённого ревмагами старого, «дореволюционного» короля.

Экскалибурский полукровка-роче Винс Стюарт соединил в себе, в буквальном смысле биологически, все три этнические группы — самих роче, роальдов и человеков. К тому же он, сын августейшего регента, являлся единственным законным, по крови, наследником королевского престола...

После того как проведший почти всю свою сознательную жизнь во всяких тюрьмах и темницах, освобождённый героическими бородачами-«спецназовцами» нашего экипажа, кронпринц Джон Карл-младший Стюарт категорически отрёкся от престола. То ли пребывая в убеждении, что лично над ним всё ещё довлеет проклятье Звёздного Меча, то ли побуждаемый результатом долгих размышлений в одиночной камере, где он, по злобной воле ревмагов, находился весь период своего заключения.

Принц пришёл к выводу, что бремя власти есть некий дьявольский подарок и тот, кто его влачит, несчастней самого обездоленного, самого страждущего, самого нищего. А он и без того вдосталь настрадался, вынужденный чуть ли не всю жизнь подчиняться чужой злой воле.

И потому, дескать, извините, сказал Джонни, но я теперь свободный человек и желаю ходить и делать только то, что захочется мне, а не то, что требуют от меня окружающие — вольные либо невольные, но «вертухаи». Надсмотрщики, постоянно лишающие меня свободы...

Местная вариация церемонии коронации — Опоясание Мечом, означавшее официальное вступление на королевский престол, — была назначена на день Святого Гамлета, четвёртый день месяца Шекспира. Согласно календарю, установившемуся на планете роальдов ещё в те времена, когда их древняя самобытная культура постепенно поглощалась методически насаждаемой псевдостароанглийской культурой завоевателей-человеков.

Я был в числе тех, кого одним из первых пригласили принять участие в этом торжественном событии, эпохальном для реставрированного королевства. Поначалу ряд дворцовых бюрократов настаивал на том, чтобы я собственноручно помог Ойе пристроить на поясе Винса Стюарта перевязь того самого Королевского Меча... Который, как шептались простолюдины, — хотя я был уверен, что подобные слухи

распускались специально, для поднятия рейтинга королевской власти, — был мифическим древнеземным Экскалибуром. Мечом Короля Артура, в честь коего и была названа столица и культ коего, синкретически соединённый с христианским протестантизмом, был повсеместно распространён в этом звёздном образовании, также получившем название Скопление Меча.

Однако я в эти побасенки не верил, хотя и подозревал, что сей ритуальный клиночек не совсем обычный, что местные магистры и магини изрядно потрудились, превращая его в некий аккумулятор божественно-волшебной энергии, эманацию неизвестных мне вышних сил. Чем бы он ни был, этот символический Меч Короля, сработали его уже здесь, а вовсе не привезли с прародины человеков...

Сам милорд Винсент Стюарт был, как мне показалось, несколько смущён тем фактом, что становился абсолютистским правителем огромного, даже по меркам безграничных ОПределов, королевства. О котором он, метис-мулат, дитя «лихорадки джунглей», некоторое время назад думал в совершенно иной плоскости. Самое большее — представляя себя в качестве одного из его коллективных руководителей. Однако чувствовалась в старшем племяннике казнённого короля и некая сила сверхъестественного характера, заставлявшая поверить в то, что он справится с бременем власти. То есть справится со всеми проблемами и сумеет вывести постреволюционный Экскалибур на путь нового процветания, восстановит былое могущество королевства.

Обряд Опоясания проходил в Малом Весеннем Дворце. Согласно имевшейся у меня в памяти информации, дворцовый комплекс включал в себя также Летний и Зимний дворцы. Последний во времена правления революционных магов являлся резиденцией Ревмагсовета, тем зданием, где я, по воле Ойи, провёл немало времени перед тем, как начать активные действия.

С Ти Рэкса прибыл «цвет» дворянства. Целый караван трухлявых дедушек и бабушек, натужно пытавшихся показать всем своим видом, насколько весомый вклад внесли они в святое дело восстановления монархии. В устной речи слово «монархия» произносилось ими с театральным, высочайшего пошиба пафосом и такой явственно выделенной интонацией, что в письменной речи ей, несомненно, подразумевался аналог в качестве слова, начертанного с заглавной буквы.

Винсент Стюарт восседал в массивном, устланном изысканнейшим золототканым покрывалом каменном кресле. Располагалось оно на возвышении у дальней стены трапециевидного коронационного, точнее — «опоясывательного», зала.

Это кресло представляло собой некое стилизованное подобие меча — округлые, плавно переходящие в спинку подлокотники являлись гардой, сама спинка представляла из себя рукоять, сидение же, от которого вниз, по довольно высоким ступеням, протянулась серебристая дорожка, напоминало лезвие.

По правую руку и чуть позади от будущего короля находился его отец, глава правительства реставраторов Стюарт-самый старший.

По левую — отрёкшийся от престола бывший цесаревич Джонни, из-за которого, собственно, и угодили десятеро с Вольного Торговца (со мной в придачу!) в эту историю, обернувшуюся сумасшедшим рейсом в Запределье.

В ногах у Винсента, преклонив колени, стояла Та, Что Грезит. Жрица выплетала многоярусный узор Гимна Посвящения Властителя, под аккомпанемент исполнявших нечто особо героическое вийтусов, этих живых саунд-синтезаторов, — в их пении слышалась медь боевых труб и низкий, глухой рокот огромных барабанов.

Поначалу Винсент настойчиво порывался поднять Светящуюся с коленей, уверяя, что не собирается никого унижать, тем более властительницу дум и распорядительницу судеб большой части подданных королевства. Однако Ойя уверила Винса, будто он, наоборот, окажет ей великую милость, позволив свершить положенное, — традиция свята, и она, Поющая Жрица роальдов, должна быть в первом ряду тех, кто хранит упомянутую традицию, да и народ Экскалибура не признает короля до тех пор, пока Та, Что Грезит не возведёт его на престол согласно старинным законам.

Собственно Опоясание Мечом, инаугурационный обряд завоевателей-человеков, может произойти лишь после того, как будет свершено традиционное для роальдов посвящение. Сэр Винсент посчитал, что ему не пристало нарушать ритуал, против которого в течение долгих столетий не решались возражать даже его чистокровно-августейшие предки Стюарты, — и будущему королю пришлось согласиться.

Всё это мне довелось наблюдать с близкой дистанции. Более чем. Я ведь находился в непосредственной близости от массивного трона с восседающим Винсентом, сразу же за спиной милорда Джеймса Стюарта.

Вновь царственно-непроницаемый и высокомерно-величавый, среброгривый милорд проявлял обо мне самую живейшую заботу. Хотя, насколько я знал подобных ему, должен был задрать свой нос выше макушки и являть собой некое материальное воплощение идеи, должной показать убогим смердам их ничтожество и малость. Однако светский лев, «супердедушка Джимми», дважды поворачивался в мою сторону и, опуская на несколько мгновений свою холодно-аристократическую маску, живо интересовался, отчего я выгляжу таким мрачным. От этих расспросов я мрачнел ещё больше, однако уверял милорда, что тот ошибается, что я, дескать, преисполнен торжественности, проникшись значительностью церемонии, и потому, возможно, выгляжу несколько... э-э, насупленно.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать