Жанр: Боевая Фантастика » Йен Дуглас » Лик Марса (страница 7)


Камински уже знал, что выберет он. Четыре года — для него более чем достаточно. Еще 745 дней, и он — снова беззаботный штатский человек.

К тому же на Земле его ждет куча денег…

Украдкой запустив руку под нагрудник, Камински нащупал флаг, обернутый вокруг талии под униформой. Заметив это, Слайделл расхохотался:

— Что, не потерял?

Камински кивнул:

— Черт бы побрал все эти личные осмотры…

— Ты, Кам, его так и носи, не снимай. Вот погуляем, когда вернемся, точно?

— Эх… — Камински покачал головой. — А может, скажем всем?

— Что скажете? — спросил сержант Витек, один из штабных.

— Нет, ничего, — немного нервно отвечал Камински. Конечно, в их затее не было ничего дурного. Но остальные, наверное, просто не поймут…

Еще с шестидесятых годов прошлого века, со времен программы «Меркурий», астронавты начали брать с собой в космос мелкие, не занимающие места предметы — игрушечные космические корабли, монеты и даже специальные конверты с марками, которые можно было погасить в космосе… словом, все то, за что коллекционеры на Земле готовы были выложить уйму денег. Флаг был их со Слайделлом «совместным предприятием». Взять с собой что-нибудь, могущее послужить сувениром, придумал Слайделл, а идея Камински состояла в том, что сувениром должен стать флаг — американский флаг. Он постоянно носил его под футболкой, обернутым вокруг пояса, ведь, попадись флаг на глаза сержанту Ноксу или кому-нибудь из старших офицеров во время осмотра, драить капралу Камински гальюны всю дорогу обратно на Землю. И флаг тогда наверняка конфискуют, что еще хуже… Суть замысла состояла в том, чтобы все участники операции расписались на флаге после ее окончания. Слайделл говорил, что знает одного парня в Сан-Диего, который поможет пристроить такую вещь на аукцион. Бог ты мой, да флаг, на котором распишутся два десятка морских пехотинцев, взаправду побывавших на Марсе, можно выручить тысячи

— Так! Первое отделение! — скомандовал Нокс. — По одному — марш!

Проверив, надежно ли закреплена на спине его М-29, Камински втиснулся в капсулу вслед за прочими.

— Слышь, Слай, а вправду — на кой им понадобилось загонять нас на Марс?

— Ну, а зачем, по-твоему, командование вообще что-то делает? — вопросом на вопрос отвечал Слайделл. — Известно, зачем. Чтобы нам служба медом не казалась!

Этот ответ был ничем не хуже прочих, какие Камински уже довелось услышать.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Среда, 9 мая;

17:05 по времени гринвичского меридиана.


Университет Карнеги-Меллон;

Питтсбург, штат Пенсильвания;

13:05 по восточному поясному времени.


Выйдя из Герб-Саймон-Холла, Кэтлин Гарроуэй ступила на галерею и направилась в сторону Шенли-парка. Два экзамена сданы, осталось еще три плюс дипломный проект, а затем она отбывает в Японию… Сегодня нужно было еще как следует поработать над проектом, но прежде следовало хоть немного подышать свежим воздухом. Просидев все утро в четырех стенах, теперь она испытывала сущее блаженство.

Климат — вот что ей нравилось здесь, в Питтсбурге, больше всего: разнообразие времен года, яркое разноцветье осени, жгучее ликование весны после зимних морозов… Тусклое однообразие погоды в Кэмп-Пендлтоне, штат Калифорния, где отец ее работал до отбытия на Марс и где сама она жила до поступления в колледж, порой доводило ее едва ли не до слез. Кэтлин рассмеялась. Юкио не понимает ее в этом; его родина в Японии очень похожа на Южную Калифорнию — не удивительно, что он терпеть не может здешних зим.

Легко касаясь ладонью перил, Кэтлин сбежала по лесенке на землю и вошла в парк. Как она на самом деле относится к Юкио? Он понравился ей с самого начала, с того момента, как они познакомились в Японском кабинете Международного центра. Было это осенью, и следующие несколько месяцев они все больше и больше свободного времени проводили вместе. Нет, Кэтлин не боялась слов «Я люблю тебя» и не раз говорила эти слова Юкио, но — обязательно ли это означает и «на всю жизнь»? Готова ли она на всю жизнь связать себя с Юкио?

Быть может, ей и не нужно этого знать. Быть может, достаточно того, что она просто любит его, что ей нравится быть с ним и говорить с ним — обо всем на свете, кроме политики, но кому же нравится говорить о политике? Вот ее родители из-за политики всегда спорили — так по крайней мере, утверждает папа, мать умерла до того, как Кэтлин начала что-то понимать в политике — и тем не менее прекрасно ладили друг с другом. Недавно они с Юкио начали обсуждать возможность долгосрочных отношений, и теперь, в преддверии поездки в Японию, Кэтлин передумала об этом очень много разного.

Юкио собирался представить ее своей семье, а Кэтлин знала о японском этикете достаточно, чтобы понимать значение такого шага. Оба они, конечно, считали себя интернационалистами — нет, не сочувствующими поползновениям ООН подгрести под себя весь мир, а просто гражданами мира. Но что скажет Юкио, доведись ему выбирать между нею и своей семьей? Если его семья не одобрит ее, захочет ли он остаться в Штатах навсегда? Или, допустим, они примут ее. Захочется ли ей покинуть свою страну и навсегда поселиться в Японии?

Она покачала головой. Серьезные размышления на пустой желудок — далеко не лучший способ принимать решения. Как здорово было бы обо всем этом посоветоваться с папкой! Но как-то так вышло, что Кэтлин просто не могла заговорить с ним о Юкио, сама не понимая, отчего. Даже про поездку в Японию не обмолвилась ни словом. Она — совершеннолетняя, у нее есть паспорт, и деньги на поездку заработаны ею самой. Подумать только, как давно у нее не бывало секретов от отца… Кэтлин усмехнулась. Чаще они с ним на пару имели секреты от других.

Дойдя до своего любимого дерева, раскидистого ореха, она отстегнула от пояса ПАД, села, раскрыла его, пристроила на коленях и начала скачивать почту. Так, обычная внутрифакультетская переписка — надо просмотреть после, убедиться, что не пропустила ничего важного… Кэтлин до сих пор не удалось написать фильтр, со стопроцентной надежностью отсеивавший бы все ненужное. Однажды она даже обвинила Намира, главу факультета, в том, что он нарочно составляет свои письма так, чтобы ни один программный фильтр не смог вычленить суть. В ответ он лишь подмигнул: «Что ж, Кэтлин, если твой фильтр не справляется, напиши фильтр получше». Конечно, она приняла вызов — и, конечно же, письма Намира немедленно сделались еще более туманными… Кэтлин улыбнулась. Возясь с этими проклятыми фильтрами, она узнала о самообучающихся системах гораздо больше, чем за три года лекций. Метод Намира, может, и был жесток, но действовал неплохо.

Гак, что еще? Пара вид-мэйлов от друзей,

ничего серьезного… От Юкио — ни словечка, но это неудивительно, они договорились встретиться здесь после его экзамена, поэтому писать он мог бы только о том, то не сможет прийти. Уведомление о том, что сегодня — собрание в клубе «Цугцванг»… На это письмо Кэтлин ответила, что непременно будет присутствовать, — две-три партии в шахматы будут лучшей разминкой перед завтрашним экзаменом по физике, а лишняя зубрежка того и гляди кончится перегревом мозга…

О, а вот и от папки!

Кэтлин взглянула на часы «манжеты» и нажала кнопку, выводя на дисплей время по Гринвичу, принятое на всех космических кораблях и для всех космических экспедиций. Сейчас летнее время, выходит, всего четыре часа разницы. На «Полякове» скоро вечер… Обычно отец писал ей именно по вечерам, в иное время суток — лишь в тех случаях, когда хотел поведать что-то особенное, выходящее за рамки обычной корабельной рутины. Кэтлин фыркнула. Как будто не понимает, что для нее абсолютновсе , происходящее на борту «Полякова», необычно и удивительно! Она была в восторге от всего, связанного с космосом, с тех пор, как… наверное, с тех пор, как себя помнила. Еще до того, как впервые увидела старт из Вандерберга.

Кэтлин помнила, что мама много читала ей, когда она была маленькой. И, по словам отца, все это были книги о звездолетах, об иных планетах и их обитателях — те самые, которыми она позже начитывалась сама, книги Хайнлайна и Азимова, Лонгиера и Брина, Цеттеля и Экклара… Ну, что за жизнь, в конце концов?! Вот ее папка летит в космос, за что она сама отдала бы все зубы, не говоря о прочих, менее важных частях тела, и ему все равно ! Пескам Марса он предпочел бы пляжи Багамских островов! Кэтлин уже готова была настрочить отцу гневное письмо. Если он так и не выучится радоваться тому, что идет туда, где до него не ступала нога человека… она еще не знает, что с ним сделает, но что-нибудь — сделает определенно!

Она нажала на ярлычок письма на дисплее ПАДа. Ярлычок увеличился в размерах и превратился в видеоизображение — майор морской пехоты на фоне серой стены своей каюты.

— Доброго утречка, Тикако, — с улыбкой сказал он, — или который у вас теперь час?

Кэтлин улыбнулась в ответ. Это домашнее прозвище отец дал дочери, когда ей было шесть, а сам он был влюблен в Японию. Прозвище означало «дорогая и близкая», и называть так Кэтлин было позволено лишь отцу и Юкио.

— Что ж, вот прошел еще один восхитительный день на борту «Поли», и снова мы доблестно ушли от всех злобных астероидов и космических пиратов. Чтобы не помереть со скуки, я снова полистал те фантастические книги, что ты дала мне в дорогу. Закавыка с этими книгами в том, что реалистические скучны, а прочие только напоминают о грядущей скуке на настоящем Марсе. Вот, например, — он поднял перед собой свой ПАД, — «Красная планета» твоего дружка Роберта Хайнлайна…

«Моего дружка! — подумала Кэтлин. — Папка, да ведь он уже пятьдесят лет, как мертв!»

— Я думаю так: если бы там, куда мы направляемся, в самом деле были какие-нибудь инопланетяне, как в этой книжке, то экспедиция бы наша чего-нибудь стоила. Но знаешь, Тикако, гнать три десятка морских пехотинцев в такую даль ради каких-то камней… Похоже, нас просто используют… хотя — что я говорю, мы и предназначены для того, что бы нас использовать. Я хочу сказать, что сейчас нас используют неправильно. Не как орудие, а как пешку в какой-то большой политической игре, для меня непонятной. Одно я знаю точно: мне это не нравится.

Отец надолго отвел взгляд.

— И еще кое-что меня тревожит, — сказал он, повернувшись наконец к ней. — Вся эта свистопляска с ООН. Я понимаю, что по соглашению они имеют право пользоваться нашими транспортами. Но почему мы позволяем совать нос в наши исследования на Марсе — выше моего понимания. Они — что в самом деле полагают, что самое важное мы скрываем? Не понимаю… Сегодня произошло кое-что, о чем я хотел бы тебе рассказать. Это… встревожило меня, не могу точно сказать, отчего. Может быть, ты сможешь помочь разобраться, в чем дело. До скорого, Тикако. В следующий раз увидишь меня уже на пляже. — Он невесело улыбнулся. — Океана там, к сожалению, не будет, но все равно приятно вновь обрести почву под ногами. Пока!

Лицо отца еще секунду оставалось на дисплее, затем исчезло, сменившись строками цифр: остальная часть его письма была зашифрована.

Пользоваться шифрами при переписке они с отцом начали сразу после смерти матери Кэтлин — ведь она, большая, взрослая, семилетняя девочка никак не хотела писать о том, что боится, что тоскует по маме, что — хорошо бы папа был с нею, дома, а не где-то за тридевять земель. И тогда отец научил ее простому заместительному шифру — чтобы Кэтлин могла сказать все это, не боясь посторонних глаз.

Со временем их шифры становились все сложнее и сложнее, и теперь они пользовались Билевской системой, гарантировавшей, что письма не прочесть без книги, на которой основан шифр. В этом была вся прелесть: книга могла быть любой, обеим сторонам следовало лишь договориться о том, какой именно и, что особенно важно, в каком именно издании. Для полета на Марс выбрали «Сегуна» издания 2038 года, роман о Японии XVI века, написанный в двадцатом столетии. Перед стартом с Вандерберга Кэтлин сама скопировала текст и собственную программу-дешифровщик на отцовскую «манжету».

С тех пор отец шифровал часть почти каждого своего письма, однако за семь месяцев полета эта часть всего раз или два состояла более чем из одной-двух строк. В этой шифровке на глаз выходило четыре или даже пять абзацев.

Выделив текст, Кэтлин запустила дешифровщик. Как ей хотелось сейчас поговорить с отцом! Ведь и вид-мэйл, при всех своих достоинствах, не лишен ограничений. Хотя… будь отец здесь, рядом, он вряд ли стал бы говорить о своих тревогах, он — человек очень замкнутый. Наверное, письмо — единственный приемлемый для него способ высказать то, что он написал здесь.

Расшифрованный текст не на шутку напугал Кэтлин с самого начала. "Вступил, в сношения с врагом "… Неужели эта женщина — враг только потому, что работает для ООН? Что же это делается? Ведь мы ни с кем не воюем! Интересно, что сказал бы отец об ее отношениях с Юкио? Хорошо, что она не сказала ему о том, что собирается в Японию…



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать