Жанр: История » Александр Королев » Загадки первых русских князей (страница 34)


Так Илья «Муравленин»-«Моровлин» стал «Муромцем», «старым казаком», а в XVII веке появились и казачьи былины об Илье Муромце, плавающем на Соколе-корабле со Степаном Разиным и Ермаком по «Хвалынскому» (Каспийскому) морю, и другие «казачьи» мотивы в былинах об Илье. Любопытно, что былинный сюжет об Илье Муромце, наводящем на Хвалынском море страх на «горских татар с калмыками», — явное указание на исторического Илейку Муромца, действительно плававшего по Каспийскому морю и участвовавшего в походах против горских племен{230}. Разумеется, исторический разбойник и насильник Илейка Муромец совершенно не похож на былинного Илью Муромца — защитника сирых и убогих. Но «народные (собственно простонародные) симпатии и представления нельзя рассматривать с точки зрения настоящего образованного класса. Напротив, демократические тенденции этого самозванца, его свирепствование против бояр и дворян и вообще роль недюжинного казацкого атамана могли вполне возбудить симпатии простонародья, так же как их возбудили разбойничьи деяния Стеньки Разина, который сделался популярным героем народных песен не только по причине своей удали, но и потому, что с его лицом как бы связывался протест черного люда против боярского и дворянского гнета или вообще против высших классов»{231}.

Можно высказать предположение, что до самого XIX века новая форма «Муромец» сосуществовала со старой, в виде переходной от «Муравленина»-«Моровлина» к «Муромцу» — «Муравец» или «Моравец». Так, в 1792 году испанец Луис де Кастильо, посетивший Россию с целью изучения русского языка и проживший в нашей стране четыре года, отметил, что «в народе еще сохраняется несколько древних романсов…, например, об исполине Ilia Muravitz и о других»{232}. В финских вариантах былин об Илье, опубликованных А. Н. Веселовским в 1890 году, то есть почти через сто лет после книги Луиса де Кастильо, богатырь назван «Muurovitsa»{233}. В 1915 году собирательница былин О. Э. Озаровская записала со слов пинежской сказительницы М. Д. Кривополеновой, 82-х лет, былину об «Илье Муровиче и Калине-царе»{234}. Правда, Д. И. Иловайский полагал, «что тут есть недоразумение и что подобные варианты объясняются отчасти искажениями, а отчасти влиянием различных говоров. Тот самый город Моровийск, который стоял на реке Десне, по известиям о Смутном времени, в Северных или Московских летописных сводах иногда называется Муромск, а Путивль пишется Путимлъ, то есть в переходит в м»{235}.

Что же касается принадлежности Ильи к Мурому, то следует учитывать, что если бы Илья действительно носил изначально прозвище «Муромец», то первые былины о нем были бы сложены именно на муромской земле. В Муроме еще в XIX веке любили показывать старое русло реки Оки, которое якобы Илья завалил деревьями, колодец, из которого когда-то напился Илья перед отъездом в Киев и т. д.{236} Все эти дорогие местным жителям места являлись отражением содержания одной-единственной былины об «исцелении» Ильи каликами перехожими. Больше местные жители не знали ни одной былины об Илье. Исследователи отмечали, что в рассказах крестьян села Карачарово (близ Мурома) об отношении Ильи Муромца к Владимиру Святому или к Киеву никакие иные былинные сюжеты, кроме сюжета об «исцелении» Ильи, не упоминаются. Во всех былинах Илья выступает как человек пожилой, ничего о его молодости нам неизвестно, на службу к князю Владимиру он приезжает уже в зрелом возрасте, гораздо позднее Добрыни Никитича и Алеши Поповича. Для объяснения, почему Илья так поздно начал свою богатырскую службу князю Владимиру, появилась былина о нем как о сидне, который 30 лет и 3 года просидел на одном месте, а затем чудом исцелился. Этот сюжет — один из позднейших в цикле былин об Илье Муромце. Выходит, в муромской земле былины об Илье появились позже, чем где-либо еще. Вероятно, тогда же возник мотив крестьянского происхождения Ильи.

Специалисты неоднократно предпринимали попытки объяснить прозвище «Муравленин»-«Моровлин». А. Н. Веселовский в 1890 году выдвинул гипотезу о том, что слова «муравлении» и «моровлин» происходят от слова «мирмидон» (так византийцы называли представителей племен, «поочередно появлявшиеся на юге России»){237}. Позднее В. Ф. Миллер попытался вывести это прозвище из черниговского города Моравска (Моравийска), недалеко от которого находился и древний город Карачев (Карачев = Карачарово){238}. Часть исследователей продолжала отстаивать версию принадлежности Ильи к Мурому. А Марков колебался между отнесением слова «Моравец» и «Муромец» в «морю»{239}. Наконец, М. Халанский предлагал объяснять «Моровлин» как «мурманский, урманский или норманнский»{240}. Все эти построения малоубедительны.

Можно вывести прозвище Ильи и из «муравы». «Мурава» — это зелень, трава на корню; отсюда «муравленый» — постоянный эпитет печи, покрытой обливными, темно-зеленого цвета изразцами с «травами» — разводами, орнаментацией»{241}. Тогда все объясняется просто. Просидевший на печи 33 года богатырь Илья «Муравлении» превращается, таким образом, в Илью «Запечного» или «Печного». Но слова «мравленин», «маравлянин», «морявлянин», «моровланин» в источниках имеют еще и другое значение: «выходец из Моравии»{242}.

Последнее положение особенно интересно и позволяет выдвинуть несколько рискованных, может быть, предположений. Изначально Илья Русский (Греческий, Моровлин) — знатный витязь, который появляется в Киеве уже в зрелом

возрасте. Где он был до этого, в точности неизвестно. Сюжет о «сидне», просидевшем 33 года без движения, по своему решает этот вопрос. По своему отвечают на этот вопрос былины об Илье из казачьего «пласта». В них говорится, что Илья Муромец плавал тридцать лет по Хвалынскому (Каспийскому) морю на корабле «Сокол». Затем он покидает корабль и едет на коне к Владимиру Красное Солнышко. Но из некоторых вариантов сюжетов (о поединке Ильи с сыном или дочерью, а это один из самых ранних сюжетов об Илье) видно, что богатырь долгие годы провел за границей. Об этом же периоде свидетельствует и былина о встрече Ильи со Святогором. Святогор — персонаж довольно сложный. Многочисленная литература, посвященная ему, до сих пор не прояснила этот загадочный образ. Ясно, что Святогор, в противоположность «святорусским» богатырям, богатырь «чужой», «святогорский»{243}. Повстречав Святогора, Илья проводит с ним долгое время вдали от Руси, на «святых горах» или в «северной стороне». Так в былинах часто обозначается чужбина. Уж не в Моравии ли эта чужбина? Судя по прозвищу Ильи, это вполне вероятно. Сказания об Илье были настолько широко распространены в XII веке, что попали даже в немецкую поэму и скандинавскую сагу, что делает возможным предположение об их появлении уже в X или XI веках. Не был ли прототипом Ильи какой-то витязь-христианин, бежавший из Великой Моравии, или рус-дружинник, побывавший там вместе с Олегом Моравским и вернувшийся после долгой отлучки домой? Это вполне вероятно.

Нас не должно смущать, что в былинах Илья Муромец оказывается современником Владимира Красное Солнышко, а Илья Муравлении жил во времена Игоря и Ольги. Тут мы сталкиваемся с тенденцией отнесения деятельности всех богатырей ко времени князя Владимира Святого, который принимает в былинах характер идеального князя. Мы уже говорили об этом «эпическом» времени русских былин. Этот процесс можно проследить. Олег Моравский, с которым на Русь и прибыло множество беглецов из Моравии, является современником княгини Ольги, ее союзником. В вариантах былин XVI века, как это отражено в вышеупомянутых путевых записках Эриха Лассоты, Ольга названа уже не бабкой, а матерью Владимира. Ольга и Олег Моравский, таким образом, становятся современниками Владимира, причем Илья «Моровлин» у Лассоты назван воеводой Владимира. Позднее Ольга пропадает из былин, а Илья остается в роли богатыря из дружины Владимира.

Предположение о том, что одним из прототипов Ильи мог быть какой-то богатырь, выходец из Моравии, дает мне возможность сделать еще одно, весьма смелое предположение: не стал ли сам Олег Моравский этим прототипом? Это предположение может показаться неожиданным, хотя уже М. Халанский в начале XX века пытался обосновать мысль, исходя все из той же порочной практики подбирания в летописях прототипов всем героям русского эпоса, что прототипом Ильи был Вещий Олег!{244} Выше я уже говорил, что сам Олег Моравский мог стать одним из героев, предания о котором были использованы древнерусскими книжниками при составлении летописного образа Вещего Олега.

Выскажу некоторые соображения, подтверждающие, как мне кажется, мое предположение. В вышеупомянутой старонемецкой поэме «Ортнит» герой по совету своего дяди по матери Ильи Русского выступает в поход за невестой, дочерью сирийского короля Махореля. Неподалеку от города Судерса, резиденции Махореля, корабли Ортнита были встречены флотом Махореля. Ортнит притворился купцом (вспомним убийство Олегом Аскольда и Дира!) и был пропущен в гавань Судерса. На рассвете Ортнит и Илья Русский ворвались в город. Далее следует рассказ о битве, в которой Илья демонстрирует громадную силу, мужество и жестокость. К вечеру Судерс был взят. Ортнит с невестой возвращается домой.

В этой поэме ярко проявился мотив заморского хождения за невестой, очень распространенный в русских былинах. Этот же мотив отразился в проложном житии Владимира Святого особого состава, дошедшем до нас в списке XVII века{245}. Это житие, составленное на основе преданий, содержит в себе эпизод крещения Владимира и похода на Корсунь. Владимир решил креститься и отправился походом на Грецию, чтобы обрести там учителей. Он захватывает Корсунь, князя и княгиню корсунеких убивает (здесь явное сходство с историей захвата Владимиром Полоцка), а их дочь выдает за варяга Ждъберна, своего помощника. Далее Владимир посылает своих воевод Олега (!) и Ждъберна в Царьград просить в жены сестру императора. Та ставит условие — крещение. Дальнейшее хорошо известно.

Сходство сказаний налицо. Любопытно, что в «Ортните» Илья выступает в роли инициатора сватовства и похода, а в житии Владимира одним из участников похода и сватов оказывается воевода (!) Олег. Следует упомянуть еще об одном произведении. Известна русская былина о том, как Илья приводит невесту князю Владимиру. В ней князь Владимир женится на царевне Марфе, дочери «премудрого царя Философа» (возможно, намек на византийского императора Константина Багрянородного, хотя женился Владимир на его внучке). А помогает Владимиру в этой былине «Илюшка-пьянюшка», матросов сын{246}. Как известно, в некоторых былинах помощником Ильи Муромца выступает некий Василий Пьяница, «названный брат» Ильи. Образы Василия и Ильи очень переплетены{247}.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать