Жанр: Героическая фантастика » Юрий Никитин » Гиперборей (страница 73)


Асмунд переводил непонимающий взгляд с одного на другого. Рудый — трепло, понятно, но суховатый Твердислав не зря же повысил виру с пяти гривен до пятнадцати?

Младший волхв сообщил, что троих лазутчиков гнездян перехватили на краю поляны, посекли в кровавой сече. Затем возле озера сшиблись с отрядом конных, те как раз окружили брошенных коней беглецов. Гнездяне потеряли еще троих. Сейчас волхвы Сварожича взяли подмогу в ближайшем селении, вовсю преследуют обнаглевших соседей.

Олег безжалостно поднял измученных женщин, мужчинам сказал сурово:

— У нас осталось четыре дня. Если не успеем добраться до Новгорода, все наши муки пойдут прахом!

Они сели на коней, ехали в тяжелом молчании до полудня. Наконец Олег спешился, пустил коней пастись. Женщины без сил повалились на траву, мужчины наскоро разожгли костер. Обедали без обычных шуточек Рудого, молча хлебали травяной настой, что сварил пещерник.

Когда пришло время подниматься, Олег оглядел измученные лица, сказал с сочувствием:

— Осталось немного... Но придется пройти самое трудное. Впереди земли калачников. Они всех чужаков приносят в жертву... Надо пробиться незамеченными. Мы сейчас едем, как воины, придется одеться простолюдинами.

— А доспехи куда? — спросил Асмунд.

— В ближайшей веси купим телегу. Прикроем тряпьем. Когда ты едешь в своем панцире, то на звяканье слетаются все сороки, заметил? А звери разбегаются. Рудый всегда голодный.

Асмунд подумал, спросил нерешительно:

— А если надену что-то сверху? Такую рвань, как на тебе?

— Железо не скрыть.

Асмунд, кряхтя, начал стаскивать с себя громыхающее железо. Гульче объяснил виновато:

— Мы — гипербореи, у нас зимы холодные, ветры круглый год. Раньше я был совсем голым!.. Это потом наросла шерсть, чтобы утеплиться.

— А когда это было раньше? — полюбопытствовала Гульча.

— В колыбели, когда еще? — удивился Асмунд.

Доспехи сложили на запасных коней, завернув железо в тряпье, при себе оставили только ножи под одеждой. Асмунд зло косился на Рудого, тот почти не изменился — и раньше не любил таскать доспехи, зато Рюрик и Асмунд стали вроде бы меньше в размерах, что ущемляло гордость, выглядели почти голыми. Асмунд сказал Олегу:

— Поезжай рядом со мной, святой отец. Благочестивый разговор с человеком, близким к богам, много лучше, чем слышать хихиканье этого отродья Ящера!

Телегу они купили вечером того же дня. Умила с радостью усадила ребенка, они с Гульчей устроились посередине, там меньше трясло, а Рудый сел на передок, заявив, что он управлял колесницей на стадионе в Риме и почти победил в гонке колесниц под Сиракузами.

Асмунду явно хотелось отнять вожжи, он слыхом не слыхивал о непонятных Сиракузах и Рудому не поверил бы, скажи тот, что ворона — черная, а снег — белый. Коней запрягли четверку, остальных пришлось продать — вести за телегой показалось чересчур рискованным: привлекут внимание, бедные весяне так не ездят.

Дорога тянулась сухая, ровная. Колеса бодро катились по твердой утоптанной дороге. Они проезжали мимо крохотных деревушек, добротных весей и разлогих сел, дети выбегали навстречу странникам, а люди в поле прерывали работу. Некоторые тут же принимались за прерванное дело, другие долго провожали глазами, словно надеясь, что путники остановятся на ночлег, расскажут новости.

В конце дня Рудый повернул коней к маленькой роще. Асмунд еще на телеге нарезал мясо и хлеб, готовясь к ужину. Рудый едва не свернул шею, оглядываясь, ловя ноздрями, трепещущими от возбуждения, вкусные запахи.

Ночевать заползли под низкие густые ветви, сразу устроили там усталых женщин. Рудый сбегал с котлом к ручью, Асмунд развел костер. Умила и маленький Игорь уснули, прислонившись к дереву. Рюрик, перекладывая сына на плащ, гордо улыбался: воин растет — спит на голой земле.

Проснулись при затянутом тучами небе. Моросил мелкий гадостный дождик. Такой не переждешь, и странники, позавтракав всухомятку, запрягли коней. Одежда промокла, обвисла, стала тяжелее. Гульча стучала зубами, горбилась, как маленькая ворона, большие темные глаза сердито поблескивали.

Земля быстро размокла, копыта скользили по желтой глине. Когда дорога начала карабкаться вверх, четверка коней выбилась из сил, приходилось слезать прямо в грязь, тащить выбивающихся из сил коней под уздцы, давать частый отдых.

Умила крепилась долго, наконец горячие слезы брызнули из ее прекрасных глаз, побежали по бледному лицу:

— Если так уж надо ехать тайком, то почему на простой телеге? Почему не сделать вид, что едут тиун с женой и сыном? Возвращается знатный боярин с ярмарки? Мы двигались бы куда быстрее.

Рюрик беспомощно развел руками, кивнул на пещерника.

Олег объяснил с жалостью:

— На таких телегах, как у нас, этими дорогами едут тысячи весян. Кто нас запомнит? Но люди в поле всем расскажут, если мимо проедут знатные люди — настоящее событие для забытых богами лесных весей!

Когда подъехали к небольшому городищу, кони едва тащили ноги. Они дрожали от усилий удержаться на скользкой, как лед, глине. В закрытых воротах под каменным козырьком навеса стояли двое стражей. Лица у обоих уныло вытянулись, одежда промокла, хотя под навесом земля оставалась сухой. Тускло блестели железные шлемы, булатные пластины на груди и руках.

— Кто такие? — рявкнул один.

— Странники, — ответил Рудый весело. — Едем на ярмарку!

— Что в подводе?

— Всякая всячина. Продаю лишнее, чтобы купить нужное.

Страж произнес строго, не вылезая под дождь:

— Пошлина за въезд! Еще

одна — за ремонт стены. Третья — на празднование великому Велесу...

— В такой дождь праздник? — удивился Рудый. — Что здесь за народ? Не лучше ли мочить себя изнутри?

— Много лучше, — ответил страж с надеждой. Второй вытянул шею, кадык его дернулся, словно уже уверенно мочил себя изнутри в ближайшей корчме.

Рудый беспечно рассмеялся, сунув стражу в ладонь мелкую монету. Телега въехала в ворота, охранники даже не посмотрели на кучу тряпья, накрывавшего дорогие доспехи. Асмунд сказал с негодованием:

— Продажные души! Я бы не дал. Лучше бы задрался, не утерпел.

— Проще уплатить, — сказал Рюрик с явным сочувствием к Асмунду. — Вот если бы полезли шарить на телегу...

Рудый сказал Олегу с нескрываемой жалостью к князю и воеводе:

— Как они еще не вымерли? Дать мзду намного дешевле, чем платить тройную пошлину. Нет, не понимают. Такие долго не живут. Верно?

Олег прислушался к внутреннему голосу, сказал нерешительно:

— Либо я не так понял, либо... таких людей будет становиться все больше.

— Вырождается народ, — вздохнул Рудый. — Раньше богатыри были... Ты, неверно, услышал, либо боги шепелявили. Что за народ будет, если постесняется взятку дать?

Постоялый двор был просторным, а дом в три поверха, с просторными конюшнями и навесом для подвод и товаров. С крыльца важно сходила кучка степенных купцов, за ними несли дорожные вещи. Рудый обрадовался:

— Места освобождаются!

— А вдруг бегут от клопов? — предположила Гульча. — Я слышала, на постоялых дворах они бывают с жуков.

У Рудого вытянулось лицо, и он сказал обеспокоенно:

— Надо проверить.

Он исчез в доме, долго не показывался. Наконец гибкая фигура Рудого возникла на крыльце, лицо сияло. Он крикнул бодрым голосом базарного зазывалы:

— Все в порядке! Здесь клопы обыкновенные. С ноготь, не больше.

Гульча взглянула на его широкие ногти, и на ее нежной коже сразу выступили крохотные красные точки. Она принялась яростно чесаться. Асмунд завел лошадей в конюшню. Наконец, ведомые Рудым, все поднялись наверх в комнаты.

— Добрались, — вздохнула Умила. — Неужели и дальше будем трястись на этой телеге?

— Надеюсь, мы сбили возможную погоню со следа, — сказал Олег с сомнением. — Теперь надо поспешить... Телегу придется бросить.

Умила едва не кинулась ему на шею. Рудый возмутился:

— Святой пещерник, ты не сбрендил в своей пещере? Если бросить, то поймут сразу — дело нечисто. Я берусь продать телегу, она ж денег стоит!

Рюрик заметил устало:

— Святому пещернику набрыдло быть всегда правым. Телегу продай, но постарайся не ободрать на этом половину городища.

Их разместили в двух свободных горницах. Рудый полез помогать хозяину в подполье. Жена хозяина собрала им на стол прямо в большой горнице, и в глазах Рюрика и Асмунда появилось голодное выражение. Если здесь так кормят, то почему руяне давно не ушли с их холодного северного острова?

Хозяин и Рудый вылезли из подвала, держа по широкому кувшину. В глазах Рудого была тихая радость, он слегка покачивался.

— Пиво? — спросил Асмунд радостно.

Мужик посмотрел на него так, словно Асмунд плюнул ему в тарелку. Рудый бросил на воеводу укоризненный взгляд:

— Дурень! Это хмельной мед! Не знаю, не хлопцы ли Кия оставили? Запах с ног валит...

Игорь спал поперек ложа, укрытый шкурами. За широкой занавеской плескала вода, снизу натекла лужа. По тени Олег узнал княгиню — сидела в широкой лохани, отмывалась.

— Что-то стряслось? — встрепенулась она.

— Все хорошо, — успокоил Олег. — Плавай.

— Мне нужен топор, чтобы соскрести грязь, — ответила она сердито.

Олег смолчал, беззвучно открыл дверь и вышел на крыльцо. Ночь стояла тихая, воздух терял тепло медленно. Где-то лениво тявкнул пес, выказывая ревностную службу. В окнах двух-трех хатенок еще горел желтый трепещущий свет лучины, мелькали тени, остальные дома смотрели плотно закрытыми на все запоры ставнями. Дома и плетни отбрасывали черные тени, все тонуло в черноте, лишь утоптанная дорожка блестела в лунном свете.

Он обошел постоялый двор, оглядел сараи и пристройки, заглянул к спящим курам. Пес лениво обнюхал его ноги, попятился в конуру, где остывала нагретая толстым пузом земля, задремал. Коровы мирно перетирали жвачку, конь во сне отмахивался роскошным хвостом.

Олег заглянул в сарай — там спала огромная, как бык, свинья, вокруг суетились, повизгивая, поросята, толстые будто тыквы... Олег не сомневался, что в саду — вон виднеются деревья — ветки гнутся под тяжестью. Не ступить, чтобы не поскользнуться на раздавленных яблоках и грушах, что и без того усеивают землю по всему саду.

Он возвращался, когда впереди мелькнул силуэт. Олег мгновенно замер в тени. Человек остановился под старой грушей, прильнул к стволу. Олег выждал момент, когда незнакомец повернул голову в другую сторону, пригнулся, перебежал ближе, держась в тени. Скорее всего, парень возвращается с безобидной гулянки. Или выждал, пока заснули родители, вызывает девку. Но береженого берегут и боги. На самом деле они любят не столько храбрых, как поют кощунники, сколько осторожных.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать