Жанр: Героическая фантастика » Юрий Никитин » Гиперборей (страница 76)


— Он умер?

— Да. Но сперва сказал все, что знал.

Асмунд перевел взгляд с его одухотворенного лица на трясущегося Рудого, сказал еще с большим убеждением:

— Нужная вещь — волхвование!

Дальше дорога карабкалась по холмам. Даже Гульча вылезала, хватала коней под уздцы, помогала тащить телегу. Ночью большой костер не разводили, обе женщины зябли. Ударили ранние заморозки, все покрылось инеем, лужи замерзли. Гульча влезла Олегу под плащ, тряслась там, стучала зубами. Он спросонья обхватил ее, она тут же заснула, почти помещаясь в его огромных ладонях. Но Олег теперь спал неспокойно, скрипел зубами, поворачивался с боку на бок, и она снова карабкалась к нему в руки, согреваясь от огромного горячего тела.

Игорь начал покашливать, захлебываясь в соплях.

Утром Олег вздохнул с облегчением: впереди показались крыши Даниловки, городища на перепутье дорог, речного порта для соседних племен.

Рудый ожил, охотно указал путь к постоялому двору. Когда повозка подъехала к воротом, заверил Умилу:

— Княгиня, не надо хмуриться! Этот дом с виду неказист, но зато лучший постоялый двор на сотни верст вокруг. Я здесь однажды бывал... гм... по делам.

— Надеюсь, что лучший, — ответила Умила подозрительно. — А то я кое-что слышала о постоялых дворах Даниловки.

— Нет-нет, — горячо заверил Рудый. — Те непристойные постоялые дворы с продажными девками, бочками пива, горячим вином — на другом конце города. Туда надо перебраться через речку!

— Я уверена, что ты их хорошо знаешь, — заметила Умила ядовито. — Надеюсь, знаешь их только ты один.

Она обратила прекрасные глаза на Рюрика, и мечтательная улыбка мигом слетела с лица князя. Умила ровным голосом напомнила:

— Он был здесь позапрошлым летом в твоей свите, мой князь!

— Да, — подтвердил Рюрик твердо. — Но от меня не отходил ни на шаг, клянусь!

— Это я и хотела выяснить, — произнесла Умила совсем ледяным тоном. Она взяла спящего Игоря на руки, понесла его, гордо ступая по деревянным скрипучим ступеням. Рюрик смотрел уныло, Рудый ответил заговорщическим взглядом: не пойман — не вор, даже пещерник может знать те нехорошие дворы. Рюрик незаметно для жены отмахнулся: мол, пещерник может знать такое, что нам и не снилось, но помалкивает, не портит невинные души князя и его воевод.

Асмунд распахнул перед княгиней двери, проводил в зал, выпячивая грудь и грозно сверкая очами на возможных обидчиков.

Вечером, когда проверили коней, все спустились в нижнюю палату. Туда набился народ, казалось, не только поселившийся на постоялом дворе, но и со всего городища.

Асмунд буркнул, оглядывая зал:

— Народу многовато. И все разные. Не городище — ярмарка.

— Угадал, — согласился Олег. — Как раз сейчас осенняя ярмарка. В этом городище живут только торгом. Покупают, перепродают... Половина домов — склады. Местные покупают у восточных купцов, хранят их товары на складах, потом продают втридорога северным. Обдирают всех, как водится.

Асмунд с любопытством смотрел на черноволосого человека, тот сидел за дальним столом с двумя такими же смуглыми темноволосыми людьми. У них были одинаково длинные носы, выпяченные губы. Все трое были в длинных халатах.

— Кто это? — спросил он.

— Гевляне, — ответил Олег безучастно. Он придвинул к себе миску, тщательно вытер деревянную ложку. Асмунд побагровел, глаза выкатились, налились кровью. Его огромные, как детские головы, кулаки сжались с такой силой, что послышался скрип суставов.

— Это те, — заявил он громким голосом, — которые поклоняются смоку! Они подло убили бога моего племени!

Гульча оглянулась на троих купцов, перевела взгляд на разъяренного Асмунда. Воевода уже начал ощупывать рукоять чудовищного топора, но на поясе висел только крохотный нож.

— Убили? — спросила Гульча с сомнением. — Когда это случилось, я просмотрела... Наверное, еще спала?

— Это было пять тысяч лет назад! — рявкнул Асмунд яростно.

Его глаза пропарывали воздух, трое гевлян начали оглядываться. Асмунд запыхтел, начал подниматься из-за стола. Усы встопорщились, глаза округлились, как у разъяренного быка. Гевляне поспешно вскочили, оставив недопитое пиво, ушли, пугливо оглядываясь на огромного гиперборея, что уже раздулся, словно разъяренный дракон.

Гульча спросила осторожно:

— Стоит ли сердиться так долго?

— Есть вещи, которые прощать нельзя, — ответил Асмунд резко. — Никогда!

Он скользнул подозрительным взглядом по ее черным, как смоль, волосам, задержался на точеном носике и пухлых губах, повторил с нажимом:

— Никогда и ни за какие пряники!

Олег чувствовал себя усталым, мысленно уже лег в постель, дал отдых измученному телу. Рудый стучал ложкой, вылавливая из огромной миски последние капли супа. Когда хозяин принес на огромном подносе крупного поросенка, Рудый уставился с недоверием, осторожно потыкал ножом:

— Мы кабанчика не заказывали! С чего такая внезапная щедрость?.. Или ты зажарил его месяц назад, но так ни одному бродяге и не сбыл?

Хозяин покачал головой, указал на Асмунда:

— Поросенок еще утром бегал, но вот этот князь, когда соскочил с телеги, наступил прямо на него... Задавил.

Рудый покосился на смущенного Асмунда, сунул руку в карман, отыскивая кошель с монетами:

— Я могу его заменить.

Хозяин осмотрел его внимательно, сожалеюще покачал головой:

— Ты худой да жилистый. Не заменишь... Вот если бы сам князь, который задавил...

Рюрик посмеивался, заботливо срезал для Умилы поджаренные корочки хлеба — она любила их. Олег слушал болтовню спутников краем уха, почти не обратил внимания на выросшие посреди стола огромные кружки с квасом. До Новгорода осталось два-три конных перехода. Послезавтра они должны принять из рук Гостомысла ключ от ворот Новгорода. Не успеют — рухнет все. Участь славянских племен

будет решена бесповоротно, трагически.

Он отодвинул пустую кружку, произнес рассеянно:

— Квас был хорош, благодарствую.

За столом была тишина, он поднял голову. Все смотрели на него во все глаза. В глазах Асмунда был откровенный восторг. Наконец Рудый скромно кашлянул, сказал благочестиво:

— Святой отец, ты так был погружен в мысли о высоком, что вместо своего кваса... съел моего кабанчика.

Олег пожал плечами, все еще в тяжелых мыслях о самом трудном переходе — последнем, как сквозь толстое одеяло из шкур услышал сочувствующий голос Асмунда:

— Если не смотришь, что ешь, то все одно, что не ел. По себе знаю.

Хозяин попятился, в его глазах был ужас и благоговение:

— Говорят, что волхвы не творят чудеса! Своими глазами видел...

Один из гуляк в корчме поднял руку почесать нос, шевельнул пальцами, почесал щеку, в задумчивости коснулся мизинцем уха. Олег бросил взгляд в ту сторону, откуда гуляка был хорошо виден. Краснолицый купец с широким темным лицом поднялся, пошел к двери. Из-под короткого плаща— западного кроя выглядывали ножны широкого меча.

Рудый внимательно смотрел на Олега, спросил тихо:

— Что-то случилось?

Олег взял кружку с пивом, поднес ко рту, ответил, едва шевеля губами:

— Вон тот, с серьгой в ухе — чтец по губам.

Рудый поднес свою кружку ко рту, закрывая губы:

— Они опасны?

— Не знаю. Пока что замышляют какой-то грабеж. Вряд ли нас касается, но будь наготове.

— Откуда знаешь?

— Язык офеней, — ответил Олег коротко.

Рудый тихонько сказал Гульче, все еще прихлебывая пиво мелкими глотками:

— Я думал, только я знаю язык этих коробейников!.. Они придумали свой язык, чтобы при покупателе тайно вздувать цену, торговаться.

Олег почти не слушал. Рудый знал только язык северных офеней, их там называли коробейниками, на самом же деле было много таких языков — жеста, свиста, птичьего клекота и цвириньканья, а южные офени сохранили много скифских слов и даже киммерийских, которых не помнили сами потомки скифов, растворившись среди славян.

Внезапно что-то заставило его поднять глаза. В корчму вошли трое крупных мужчин, заняли стол возле выхода. Еще двое остановились в дверях. Их лица словно высечены из камня, глаза смотрели холодно и оценивающе. Все пятеро двигались с той уверенностью, какую дают доспехи, укрытые под простой сорочкой.

— Готовьтесь, — шепнул Олег, отхлебнув пива. — Гульча, верни Умилу. Если легла спать — тащи силой. Не забудь маленького Игоря.

— Почему я? — спросила Гульча. Увидела лицо Олега, быстро спросила: — Что случилось?

— Слева у двери стоит тот, единственный, кому удалось ускользнуть. Асмунд, Рудый, не поворачивайтесь. Держите головы ниже, громко не говорите. Я приведу коней ко входу в корчму. Меня он не видел, не знает, что я с вами. Не поворачивайтесь, что бы со мной ни случилось.

Он вылез из-за стола, медленно побрел к выходу. Спину держал сгорбленной, выпячивал живот, руки нелепо болтались. Воины у двери встретили его ощупывающими взглядами, один грубо схватил за руку повыше локтя. Олег поспешно расслабил мышцы, чтобы под пальцами ощутилось дряблое слабое тело.

— Эй, волхв-пещерник!.. Хороша у тебя пещера!.. Ха-ха!.. Не видал двух татей: один с перебитым носом, здоровый, как сарай у бабки, а другой с мордой коня, который из гордости не желает жрать сено?

Олег ответил смиренно:

— Боги велят мне зреть в душу, а не на скорлупу.

Воин пнул его ниже спины, и Олег, выпав из дверей, прокатился по ступенькам и растянулся во весь рост. Из дверей еще несся хохот, ему кричали вслед веселое, давали похабные советы. Олег медленно поднимался, громко кряхтел, прикидывая, успела ли Гульча пробраться незамеченной к Умиле.

Шатаясь, он ушел в темноту, а когда угол сарая скрыл вход в корчму, быстро перебежал к конюшне. Двери были заперты, сторожа он видел в корчме. Олег выдернул железные скобы вместе с засовом, проскользнул в приоткрытые двери.

На повозке Рудому заработать не удастся, придется бросить, но и хорошо, иначе Рудый продаст ее так, что за ними весь город погонится с кольями в руках. Когда у славян кончаются доводы в споре, они хватаются за колья или топоры, ибо боги велят начатое доводить до конца. Кони хорошие, но седла пришлось таскать из другого сарая, а еще захватить одежду, одеяла, котел, разные мелочи, без которых выживут мужчины, но Умиле с малым Игорем придется туго...

Он оседлывал последнего коня, когда от корчмы раздался крик. Двери с треском распахнулись, одна створка закачалась, трепеща, как бабочка в огне, другая вылетела из проема вместе с человеком в панцире. Тот упал, скатился по ступеням, перевернулся на спину и так остался лежать, разбросав руки. Следом вывалилась целая толпа орущих, размахивающих руками и оружием людей. Одни разбежались, другие продолжали яростно рубить друг друга мечами и топорами. Один, высокий и ревущий, как див, страшно вертел над головой огромным топором, с лезвия веером летели темные брызги. На пороге возникла женщина, она прижимала к груди ребенка. Вокруг нее, словно барс, вертелся высокий воин, молниеносно отражал удары, что сыпались с двух сторон. На него наседали два огромных дружинника, рубашки на обоих лопнули — то ли от богатырских замахов, то ли от меча Рюрика. Железные доспехи блестели кроваво-красным и мертвенно-бледным — от пылающих жаровен и белесой луны.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать