Жанр: Русская Классика » Геннадий Николаев » Вещие сны тихого психа (страница 14)


С мешочком и ложечкой я подошел к муравейнику, освободив руки, отвинтил боковую крышку, тем самым открыл доступ к внутренней полости муравейника. Но почему-то медлил. Полюбовался изящно выполненной конструкцией Инициатора гениальной идеи Папы для выстреливания источником нейтронов внутрь чуть-чуть перенасыщенного плутонием муравейника. Я как бы оттягивал момент ИКС, не то чтобы понимая разумом, скорее это происходило на уровне инстинкта. Под ногами сновали муравьи, внутри прозрачного, освещенного корпуса тоже кишмя кишели муравьи, и сам я в какой-то момент ощутил себя одним из них... Я уже готов был сыпануть ложечкой немного плутониевых крупинок в боковое отверстие, как вдруг услышал свиристящий металлический звук со стороны входа. О, боже, ворота наглухо закрыли вход, отрезав меня от внешнего мира и лишив шанса выбраться отсюда живым! Первая мысль - кто мог это сделать?! Конечно, Валентин! Сейчас Галя исправит. И, как бы в подтверждение моей догадки, площадка со скрежетом вернулась на прежнее место, открыв выход из пещеры. Слава богу, можно продолжить...

Я сосредоточился, отогнал мысли - хорошие и плохие, - отдался тому состоянию, которое, надеюсь, хорошо знакомо всем, кто занимался серьезными и опасными экспериментами. Состоянию, которое не передать словами, которое можно лишь приблизительно определить словом "интуиция", оно хорошо знакомо саперам, обезвреживающим мины и старые, залежавшиеся в земле бомбы. Сыпануть - не проблема, проблема - сколько сыпануть. Сыпанешь слишком много - мгновенно у тебя под ногами начнется цепная реакция, заработает ядерный миниреактор, но, хотя он и "мини", ты получишь дозу облучения, достаточную, чтобы через пару часов отправиться, вместе с братьями меньшими, в лучший мир. Сыпанешь слишком мало - изменится лишь тон пищания зуммера, но дозу ты уже начнешь получать приличную. А что сказала бы в этом случае Галя? Разумеется, не сказала бы, а подумала бы? Если слишком мало - чего он там медлит?! Если слишком много - вот дурень, чем думал, идиот! Такого напряжения у меня еще не бывало во всей моей жизни, хотя бывали ситуации тоже не из простых. Недаром народ придумал: "На миру и смерть красна", - думая о Гале, только о ней, я сыпанул столько, сколько отмерила сама рука. К сожалению, очки свои я забыл наверху, и теперь лишь смутно различал, как крупинки посыпались внутри муравейника и разбежались по многочисленным ходам. Царицу и ее "окружение" я не мог разглядеть, но почему-то был уверен, что она меня видела отлично...

И вдруг отключилось освещение - только муравейник сиял, как причудливая рождественская елка, да сумеречно выделялась во мраке прямоугольная дыра входа в пещеру. "Эй! - закричал я что было мочи. - Свет включите!!!" И где двусторонняя связь? Почему они молчат? "Га-а-аля!!! - заорал я. - Га-а-аля!!!" Связь включилась - на миг, донеслись какие-то странные звуки: не то рычание, не то вздох, не то всхлип, - и снова тишина. Что они там, ошизели? Ведь отключился зуммер, единственный индикатор, который сигнализировал мне о состоянии муравейника! Я стоял с мешочком и ложечкой в руках, вслушиваясь и буквально внюхиваясь в окружавшую меня темень. И вдруг снова заскрежетал механизм подъема ворот - серый, сумеречный прямоугольник входа в пещеру был наглухо закрыт.

Мрак сгустился вокруг меня. В растерянности я склонился к муравейнику, единственному источнику света. Что-то там изменилось: Царицы уже не было на Троне, муравьи в панике, отталкивая друг друга, борясь, подминая более слабых, покидали муравейник. Это походило на паническое бегство жителей из деревушек, расположенных на вершине вулкана, который уже сотрясает почву и вот-вот выльет из своего дымящегося жерла потоки раскаленной лавы. Муравьи разбегались из муравейника в разные стороны, выходное отверстие было забито жаждавшими выбраться из смертельной ловушки. От вида этого панического бегства, от хаоса, который царил в только что организованном и четко работавшем муравьином мире, меня охватил страх. Руки, державшие мешочек с плутонием и ложечку, стали влажными, ложечка выпала куда-то в темноту. Я боялся пошевелиться, чтобы не наступить на разбегающихся муравьев. В глазах то темнело, то вспыхивали яркие пятна, я едва различал светящийся муравейник. Страх парализовал меня, я стал одним из подопытных муравьев, я слился с ними и готов был бежать, как и они, куда глаза глядят, лишь бы подальше от грозной опасности, которая нарастала с каждой секундой. Мы были единым целым, я почувствовал родство с этими маленькими, но столь важными на земле существами. Мы все хотели жить! Они и я! Мы имели на это право! Почему мы должны погибать здесь, в этой мрачной пещере? Ради чего?! Ради еще одного подтверждения уже давно известного факта, что человек не самое мудрое, не самое гуманное существо на планете Земля?! К черту!!! К черту эти дурацкие игрушки! Я нащупал рядом, под ногами, закопченный валун от древнего костра, поднял его и с маху ударил по верхушке муравейника, по Папиному Инициатору, сердцу будущей ядерной мини-бомбы, что тлела рядом со мной. Я с яростью бил этим тяжеленным камнем времен палеолита по советскому ноу-хау, думая лишь об одном - во что бы то стало успеть сломать, согнуть, изуродовать этот "гениальный" Инициатор, лишь бы он не успел сработать... Внезапно погас и муравейник, единственный источник света в этом сумраке. Это был удар полнейшей темнотой, тьмой египетской! Вот она, эта тьма египетская, реально вторглась в мою жизнь и прочно засела в ней - наверное, навсегда!

Я медленно, словно тяжелораненый, опустился на колени рядом с муравейником, ощупал его гладкую теплую поверхность и мысленно проклял себя за то, что

придумал это чудовищное издевательство над жизнью...

Столь же болезненно, как ударило меня полным мраком, так же ударило меня светом - включилось освещение, с лязганьем отпала наружу тяжеленная платформа, из динамиков раздался тревожный, на грани истерики, голос Гали: "Марик! Марик! Срочно наверх! Слышишь? Помоги!" Я покачал отяжелевшей головой - страшно хотелось спать. Что там у них? Как они все надоели! Но я поднялся, с трудом добрел до платформы, вдохнул свежего байкальского воздуха и мало-помалу стал приходить в себя. Хотя, признаюсь, жизнь все еще висела во мне на волоске, точнее, желание жить, исчезнувшее было возле муравейника, когда впервые явилась тьма египетская, возвращалось ко мне - медленно, какими-то шажками, маленькими порциями. Не было сил удержаться на лестнице, и я долго раскачивался, едва не срываясь вниз, на острые прибрежные камни, пока не выбрался наконец на верхний край уступа. Галя подхватила меня и помогла встать на ноги. Все плыло перед глазами. Она довела меня до навеса, и я рухнул на общие нары, лицом в пахучее свежее сено.

Очнулся на рассвете. Галя спала рядом, в теплом спальном мешке. На дальнем конце нар, раскинув руки, похрапывал Валентин - о том, что это именно он, я догадался по рыжему ершику, торчавшему над бледным, в ссадинах и кровоподтеках лицом. Я попробовал сесть, но тело не слушалось меня. Что же произошло? Почему у Валентина такие "фонари"? Не самое лучшее время задавать себе вообще какие-нибудь вопросы. И снова заснул...

Опять я тороплюсь и упускаю весьма важные подробности. Возможно, кому-то они покажутся не столь уж и важными, некоторые интеллектуалы даже могут отшвырнуть их с отвращением, как некую дань техницизму, но, ей-богу, нынче каждый культурный человек, так или иначе, вовлечен в мир техники, который существует реально, уже независимо от того, нравится он нам или нет. А тех, которые отшвырнут, хочу без назойливости спросить: есть в его доме хоть что-нибудь, не относящееся к миру техники? Современная техника, даже бытовая, служа нам, людям, незаметно, подспудно не завладевает ли нами, а порой и нашими жизнями?

Итак, вернемся к нашим... муравьям. Для человека просвещенного нет нужды объяснять, что означает понятие критическая масса делящегося вещества". Да, пожалуй, и не очень просвещенный слышал об атомных бомбах, Хиросиме, Нагасаки, двух мирных японских городах, превращенных в пепел всего лишь двумя бомбами, имевшими массу делящегося вещества (урана или плутония) чуть выше критической, но не соединенной в единое целое. В этом главный секрет всех атомных бомб: собрать устройство, по массе делящегося вещества чуть-чуть превышающее критическую массу, а потом неким (совершенно секретным) способом в миллиардную долю секунды соединить составные части устройства в единое целое - ядерную бомбу! Как видите, все элементарно просто! Великий итало-американский физик Энрико Ферми назвал это просто интересной физикой". Другой, "отец американской атомной бомбы" Роберт Оппенгеймер, как человек более впечатлительный и в известной степени колебавшийся между красным и зеленым, сказал, подводя итог, что "мы делали дело дьявола". Наш великий Андрей Дмитриевич Сахаров, как известно, ценой невероятных усилий добился запрещения ядерных испытаний в трех сферах и впоследствии ушел из атомной науки в правозащитное движение, мужественно выдержав многолетние издевательства властей...

Папа, тоже всю жизнь отдавший науке (весьма специфической!), изобрел для моего "муравейника" способ и устройство для поджигания ядерной реакции без тех сложных американских штучек, похищенных Фуксом и другими шпионами, работавшими из принципа "равновесия систем". Его приборчик назывался зажигалкой и внешне был похож на самую заурядную зажигалку, которой пользуются миллионы курильщиков. Все очень просто: вы нажимаете на рычажок, но вместо пламени зажигалка выдает мощный импульс, который на расстоянии включает механизм вбрасывания в заполненный плутонием "муравейник" иглы с источником нейтронов. Вот они-то, эти вброшенные в муравейник-реактор дополнительные нейтроны, и поджигают ядерную реакцию во всем муравейнике! Без Папиной Идеи мой "муравейник", начиненный ядерной взрывчаткой, в лучшем случае разваливался бы на куски от перегрева, - Папина зажигалка превращала "муравейник" в оружие!

Грустно об этом рассказывать, но, как говорится, из песни слова не выкинешь. Так получилось, что один из образцов доведенной до совершенства зажигалки, оформленной в титановом корпусе, после какого-то банкета оказался в кармане его пиджака. Придя домой, Папа, как обычно, небрежно повесил его на спинку стула в кабинете, а сам лег спать. Ночью ему стало худо, прихватило сердце. Софья Марковна вызвала "скорую" из спецполиклиники, приехала Ольга Викторовна с бригадой кардиологов. И пока врачи возились с Папой, лежавшим в спальне, Софья Марковна, изредка, чтобы успокоить нервы, любившая выкурить сигаретку из его пачки, достала из кармана пиджака, висевшего на спинке стула, пачку сигарет и зажигалку, но не обычную зажигалку, а зажигалку. И, едва нажала на рычажок, как повалилась без чувств. Врачи возились с Папой, а в соседнем со спальней кабинете умирала от глубокого поражения мозга Софья Марковна...



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать