Жанр: Русская Классика » Геннадий Николаев » Вещие сны тихого психа (страница 16)


Странно это звучит, но меня утешало, что мой страх - всего лишь крохотная частичка всемирного страха. Никогда не забуду, как был потрясен посещением старого замка на Рейне. Летом прошлого года мы с Галей совершили автобусную экскурсию "По замкам Рейна". Кобленц, скала Лорелеи, крутой изгиб сверкающего под солнцем стремительного Рейна и на самой макушке горы - древний замок. Замок-крепость! Глубокий ров, подъемный мост, железные ворота, прочные, из камня, неприступные стены, над замком - башня, последнее прибежище при обороне. Кругом леса, виноградники, приволье, божья благодать! А в замке бойницы, пушки, пыточная камера, цепи, копья, стрелы, котлы для разогрева смолы или масла, горки ядер, камней, темница для пленников. Памятник Истории? Да! Но и памятник СТРАХА! В состоянии которого здесь жили многие-многие поколения. Все продумано, чтобы защититься от смертельного врага. Отбить нападение и выжить! И это - среди благословенного самим Небом покоя и вечной Красоты! И подобных убежищ в разных странах по всей земле - не счесть! Земля, как следами оспы, покрыта этими знаками СТРАХА, разделена колючей проволокой на зоны, ощетинилась боеголовками ракет, нацеленных на самые крупные скопления людей - города! А что готовит взаимный СТРАХ для будущих поколений - страшно подумать! Воистину прав Иов: "О, если бы Ты в преисподней сокрыл меня, пока пройдет гнев Твой, положил мне срок и потом вспомнил обо мне!"...

(Из секретных записей.

Галя срочно вызвала Папу, и вертолет с Папой и Толей на борту уже под вечер приземлился на поляне, за густым кустарником. Валентин весь день пролежал на нарах, и только когда услышал рокот мотора, поднялся. Строгим хозяйским взглядом Папа осмотрел пещеру, муравейник (поразительно, но муравьи вернулись в него и снова, как ни в чем не бывало, вытаскивали плутоний из муравейника!), оценил причиненный ущерб - выяснилось, что его Инициатор почти не пострадал, лишь чуть-чуть накренился, что легко можно было исправить. Явно довольный, он не стал при всех разбираться с Валентином, пощадил самолюбие своего зама, но холодно, тоном рекомендации, которая сильнее всех приказов, "посоветовал" ему вернуться в Москву и заняться другими делами. С нами остается он, Папа, и неразлучный Анатолий. Следовательно, эксперимент с муравейником будет продолжен и доведен до конца! Иного от Папы я и не ожидал.

Теперь, когда Папы не стало, можно рассказать о нем подробнее. Теперь наверняка рассекретят его фамилию, но я это сделаю раньше! Его фамилия Парыгин, Павел Антонович, год рождения 1918. Отец его, Антон Карпович, сын потомственного врача, кончал Военно-медицинскую академию еще до революции. Участвовал во всех войнах, что выпали на его долю, но умер не от ран, не в лагере, а от запущенного аппендицита в своей же клинике, где проработал последние годы заведующим отделением. Был занят другими больными, о себе не думал...

Павел Антонович до войны поступил в Московский медицинский институт, на войну пошел добровольцем. Служил санитаром, фельдшером, помощником хирурга в санбатах, госпиталях, в основном по костно-черепным ранениям. После войны мединститут, Военно-медицинская академия, радиофизический факультет МГУ (заочно). Главный интерес - высшая нервная деятельность. Практическая ориентация - ее аспекты в интересах обороны, разведки, подавления "массовых психозов", читай демонстраций, вспышек насилия, протестов, восстаний... Система уже тогда была "озабочена", и спецдивизия генерала Баржукова это далеко не единственное военизированное соединение, созданное для этих целей.

Конечно, Галя рассказала Папе обо всем, что случилось здесь в последние сутки. И о роли Валентина - тоже. Говорила Галя, я в основном слушал, ведь и для меня многое открывалось только сейчас. Например, оказывается, Валентин пытался обмануть Галю, сказав, что договорился со мной о том, что включит Инициатор сразу после подъема платформы, а я, дескать, уже буду на лестнице, вне опасности. Он же отключил освещение и связь. Короче, был явный замысел избавиться от меня - вместе с муравьями. Про попытку насильно овладеть Галей в тот критический момент, за что получил палкой по роже, она умолчала. Об этом я узнал позже. Папа слушал хмуро, с явным недоверием. В конце концов, крайне раздраженный, хлопнул ладонью по столу.

- Есть вещи выше наших с вами отношений и эмоций. Подумаешь, муравьи! А интересы государства? Народа? А наша наука? Мы что тут, в игрушки играем? Думаете, другие не задумывались? Не болели душой? Стоп, стоп, стоп! Знаю, о чем вы. Подумайте лучше о соотношении ценностей: жертвуем десятью тысячами муравьев, получаем средство защитить сотни тысяч, миллионы людей! С обезьянами вы тогда меня убедили, сейчас - нет! Все, братцы, дебаты кончены! Валентина я от вас убрал - за работу!

Он поднялся, навис над нами - грозный, решительный, "закрывший тему". Возражать, тем более спорить с ним сейчас было небезопасно: мог приказать Анатолию отправить нас катером до Ольхона, а там - на все четыре стороны! А последний этап опыта мог провести сам вместе с Анатолием. Именно это опасение остановило нас от дальнейшего спора. Мягкий в обычной обстановке, он становился резким, крутым, когда, засучив рукава, брался за дело. Создавалось впечатление, будто прилетел он с уже готовыми решениями, хотя ясно, что решения принимались им у нас на глазах, мгновенно. Первое - выровнять строго по вертикали Инициатор - это мне. Второе - стереть к чертовой матери все старые следы от муравейника к Дозатору - это Гале. Третье - перенести Дозатор в пещеру и установить непосредственно над боковым отверстием, в которое я пытался сыпать

ложечкой плутоний, - это он сделает сам вместе с Анатолием.

Программа, которую он сформулировал с ходу, заняла не более получаса. Когда в пещере все было закончено, Папа еще раз внимательно все проверил, туго-натуго завинтил пробки и крышки, надежно закупорив муравьев в их опасном доме, и, с нетерпением поглядывая на часы, подгоняя нас, последним покинул пещеру. Под навесом уже все было настроено, проверено, готово к решительным действиям. Папа собственноручно нажал кнопку управления платформой, лязгнули механизмы, и вход в пещеру был заглушен. Зуммер пищал нормальным, средним тоном. Папа включил Дозатор - на экране было видно, как забегали, засуетились муравьи. Еще чуть-чуть, еще. Голос зуммера стал тоньше, жалобнее. Муравьи потащили из камер белые продолговатые яйца - сегодня паники не было, возможно, Царица провела после вчерашнего серьезную "воспитательную" работу. Еще и еще чуть-чуть - зуммер стал подвывать, счетчик показывал превышение нормы. Затаив дыхание, мы следили за муравьями. Доза облучения нарастала с каждым мгновением - если переоблучить, они погибнут до выстрела Инициатором. Папа сосредоточился на приборах, звуке зуммера и кнопке управления Дозатором. Еще чуть-чуть. Зуммер завыл. Счетчик - световой "зайчик" на шкале - показывал легкую вибрацию, значит, появилась неустойчивость, значит, вот-вот... Муравьи побросали яйца, дружно полезли вверх по вертикальной трубке Инициатора. Они лезли друг по другу, словно не видя, что путь занят другими, опередившими. Лезли, как матросы тонущего кораблика лезут на самую вершину мачты, лишь бы подальше от бушующего под ними океана. Еще чуть-чуть - "зайчик" на шкале задергался, казалось, вот-вот сорвется, взорвется, исчезнет. Зуммер начал присвистывать. Муравьи копошились под самым куполом, сталкивали друг друга, падали, снизу лезли новые волны. Папа протянул палец к кнопке "ПУСК", лицо его было бледно, рука вздрагивала. Он еще медлил, выжидал доли секунды. И вдруг со стороны Байкала донесся мужской голос - через мегафон: "Эй, мужики! Водка есть? Меняю на омуля!" Папа стиснул зубы, желваки на его скулах так и задергались. Зуммер визжал. "Мужики! Вы че, оглохли?" - донеслось с лодки. Папа нажал "ПУСК". Змейка-молния полыхнула в нижней части муравейника. Зуммер засвистел...)

Что было дальше, помню хорошо, а вот Папа напомнил про обезьян - чуть не забыл, срочно запишу. Я слишком многое, казавшееся не столь существенным, откладывал на потом, но теперь понимаю, что на потом откладывал самое существенное в моей жизни!

А самое существенное в моей жизни - Галя. "Она меня за муки полюбила..." это лишь часть правды. Всей правды не знает никто и не узнает никогда. Как и почему приходит к людям ЛЮБОВЬ, как и почему уходит - внешние мотивы еще могут как-то объяснить, но те, подспудные, самые главные - лично я вряд ли сумею. Хотя попробую...

(Из секретных записей.

Когда Галя отбила у Валентина обезьянок, это была наша с ней общая победа. Но обезьянки, отстраненные от эксперимента, оказались оставленными на произвол судьбы: финансирование и обслуживание было прекращено, их перестали кормить, болезнь от облучения прогрессировала - надо было принимать экстренные меры. И тут проявился Галин-Папин характер. Через Папину секретаршу, сочувствовавшую нам, Галя договорилась с главврачом радиологической больницы, тоже суперсекретной кстати, о том, чтобы поместить обезьянок на обследование и лечение в эту больницу (замечу в скобках, это та самая больница, где выхаживали облученных во время ликвидации Чернобыльской катастрофы). Главный врач, молодая в те годы женщина, доктор наук, приняла наших обезьянок без разговоров. При этом мы договорились, что сами, вместе с Галей, будем кормить и обслуживать животных. Больница же брала на себя обследование и лечение. Итак, мы с Галей стали дважды в день, то вместе, то по очереди, навещать наших подопечных, кормить и поить их по усиленной программе: витамины, свежие овощи и фрукты, умывание, расчесывание, ласка, общение. Да, да, я не оговорился: и общение. Эти малютки так радовались, когда мы с Галей навещали их, что, ей-богу, у нас влажнели глаза при виде их искренней радости. А с какой нежностью обнимали они Галю! Особенно Клара: она брала руки Гали в свои, трогала, нежно перебирала Галины красивые пальцы, разглядывала, нюхала, лизала, словно целовала. Никогда они не набрасывались с животной жадностью на бананы, апельсины, морковный сок - любимейшие их лакомства, а в первую очередь - обнимали нас и всячески выражали свои чувства к нам! И мы искренне полюбили их. И придумывали все новые и новые варианты, как помочь страдавшим от лучевой болезни обезьянкам. Мы без конца звонили друг другу, консультировались с ведущими специалистами по белокровию, просиживали часами за учебниками и... в конце концов победили болезнь на стадии, официально считавшейся неизлечимой! Обезьянки повеселели, к ним вернулись их обычные игривость и озорство. И мы с Галей стали другими: хотя уже не было необходимости ходить дважды в день в больницу к нашим маленьким друзьям, мы все равно находили разные поводы, чтобы увидеться, поговорить, просто посидеть вместе в кафе. В это время я работал еще в институте "у трех вокзалов".



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать