Жанр: Космическая Фантастика » Чарльз Ингрид » Пилот Хаоса (страница 12)


Глава 6

Ему снилась Скорбь. Фигуры, навечно заключенные в прозрачные гробы, вены планеты – ее каналы и озера, заполненные трупами. Их молчаливая весть, которую он пытался понять и никак не мог.

Он проснулся. Простыни облепили его роговой гребень и лицо, губы были влажными от пота. Мгновение он лежал в оцепенении. Он думал о Кедре, о том, что гораздо приятнее было бы теперь лежать в постели вместе с ней, но он не смог предложить ей, а она ни о чем не попросила.

Сон вновь увлек его. Ему снилось, как он, подобно призрачной тени, входит в Дом своей матери и проходит по нему, разыскивая ее.

Вероятно, он превратился в нее, уже мертвую, ибо шел так, что ничто в его походке не напоминало о жизни. Ауры не окружали вещи, мимо которых он проходил, цвета поблекли. Деревца в кадках во дворе, которые он всегда считал синтетическими, теперь оказались живыми – он увидел, как один из бутонов лопнул и распустился прямо на его глазах, пока он медленно шел мимо.

Его ноги бесшумно ступали по каменным и деревянным полам. Прикосновение к ним казалось ледяным. Сердце тяжело колотилось в груди, нарастал страх, что он будет пойман здесь и заперт навсегда, но Палатон напомнил себе, что это всего лишь сон, и стал надеяться на лучшее. Чоя знали о других народах, существах, которых называли «живыми мертвыми», ибо большинству их чувства не позволяли распознавать жизнь и смерть. Они не чувствовали Вездесущего Бога. Вероятно, теперь он стал одним из этих существ, чужаком в Доме родной матери.

Дверь распахнулась перед ним прежде, чем он успел толкнуть ее ладонью – как будто дерево, некогда живое и до сих пор чувствующее, не могло вынести его прикосновение. Перегнувшись вниз, с галереи, обычной в домах чоя, он услышал голоса. Треза сидела, свернувшись на большом пуфе с вышивкой на коленях, и разговаривала с незнакомым чоя. Ни один из них не слышал, как вошел Палатон.

Искусство Трезы в вышивании было общеизвестным, и Палатон узнал в полузаконченном рукоделии на ее коленях гобелен, теперь висящий во дворце императора Паншинеа. Она уколола палец, и теперь сидела, решая, оставить ли пятнышки крови на ткани и нитях, как печать страданий мастерицы, или же слизнуть рубиновую каплю и сохранить свою работу безупречной.

Она решила слизнуть каплю, осмотрела палец и произнесла:

– Я не хочу, чтобы он прошел испытания.

Палатон каким-то образом понял, что мать говорит о нем. Сидящий напротив нее чоя казался массивным из-за своих широких плеч, его тело выглядело мускулистым даже под свободной рубашкой – его мышцы перекатывались и вздувались под тканью от движений.

– Здесь возможен только один результат из Двух.

Ее лицо стало упрямым.

– Но тем не менее вы захотите это узнать. Если я не скажу вам, кто его отец, вы попытаетесь выяснить все, что только сможете.

– Испытания всего лишь выявят его способности, – с таким же упрямством настаивал чоя, и удивленный Палатон понял, что это его дед, чоя, которого он всегда считал более старым. Но этот чоя был в расцвете своих лет, его голоса грохотали низко и густо: – Если он будет принят в школу тезаров, у него появится надежда, даже если ты сохранишь молчание.

Мать задумчиво сделала три стежка. Когда она вновь подняла голову, от ее печали не осталось и следа.

– У меня нет выбора, – произнесла она. – Молчание – это мое единственное спасение. И если вы считаете, что его единственным спасением будет его бахдар, так тому и быть. Он так молод…

– Мы отошлем его, когда он подрастет, но даже сама уверенность в том, что для него готово место среди курсантов, поможет ему.

– Я хотела, чтобы он стал священником. Я хотела, чтобы он принес пользу миру, – задумчиво проговорила она, как будто не слыша уверений своего отца. Она снова опустила ткань.

Палатон в изумлении слушал этот разговор. Все эти годы, пока он жил с матерью в Доме и во время кратких возвращений из школы, она никогда не заговаривала с ним о своих желаниях. Она вообще редко говорила с ним. Он шагнул вперед, стремясь заявить о своем присутствии в каком бы виде он ни был, но тут дед вскочил на ноги, с жаром осуждая священников, а Палатон почувствовал, как его уносит прочь. Серебряная нить сна порвалась, резко выбросив его из знакомой комнаты, из прошлого, лишив надежды.

Палатон пробудился, тяжело дыша. Он отшвырнул прочь душное одеяло, влажное от пота, и уставился вверх, в потолок.

Сейчас был мертв не он, а она. Она, а не он отнимала надежду. В этот момент он понял, что внезапная смерть матери была не смертью, а самоубийством. Он не знал, был ли этот сон отголоском детских воспоминаний, или же это было прощальной весточкой от матери, или же последствие его собственных постоянных терзаний.

И тем не менее он с облегчением почувствовал слабый признак жизни, вглядываясь в сторону зеркала, видя ауру собственной фигуры, лежащей на постели, смутную ауру действительности, окружающей его. По крайней мере внешне он больше не был чужаком среди своего народа.

Он проспал рассмотрение контрактов. Моамеб оставил ему сообщение, попросив подойти в восточную столовую – маленькую, уютную комнату, отделанную по старинной моде, с любовью и вниманием, несколько сот лет назад, когда только открылась школа. Столы здесь были небольшими, едва ли больше письменных. Вероятно, такими когда-то были и рабочие столы, еще до появления аппаратов связи. Теперь же на подносе между ними стояли

кружки дымящегося брена, «сока пилотов», как называли его курсанты, поглощая в огромных количествах. Брен выглядел крепким, его ароматный пар казался аппетитным, а цвет – густым, как чернила поэта. Палатон опустился в кресло и с благодарностью взял кружку.

– Прости, – начал Моамеб. – Я не мог подобрать слова при первой встрече. Я думал сделать это на горе, но…

– Все правильно, – ответил Палатон. Седой чоя заметно расслабился. – Так что же я пропустил на утреннем совете?

– Ничего особенного. Недар уже отправился выполнять контракт с ГНаском. По-моему, мы бы ничего не добились, пытаясь отговорить его.

– А остальные шестеро?

– Четверо вызвались добровольно, двоих назначили.

Палатон вспомнил про коренастого Хаторда.

– А что с Хатом?

– Он собирается остаться здесь, в школе. Я буду учить его себе на смену.

Палатон не стал скрывать удовольствие – Хат всегда умел общаться с молодыми курсантами. Он осторожно отхлебнул из кружки.

– А я?

– Для тебя оставлен боевой контракт, но не с абдреликами.

Палатон держал кружку у губ, опираясь локтями о поверхность стола.

– Где?

– В отдаленной небольшой системе, вероятно, ты о ней даже не слышал. Это возможность узнать о новом мире и принести ему пользу.

Эхо знакомых слов заставило Палатона замереть, но он скрыл свое удивление.

– Значит, мне скоро придется улетать.

– На отдых у тебя осталось чуть больше недели. Я назначил тебе время для посещения храма – можешь воспользоваться этим, а еще несколько дней посвятить каким-нибудь развлечениям, – на лице Моамеба появилось хитроватое выражение.

Палатон пропустил мимо ушей последние слова. Он сделал большой глоток, и брен обжигающей струей потек по его горлу в желудок, небо ощутило ароматные масла. Он испытал прилив возбуждения и насладился им. Отставив кружку, он спросил:

– На какой срок заключен мой контракт?

– Шесть сезонов по нашему времени, – Моамеб помолчал. – Это война – она может продлиться больше или меньше.

– И я, конечно, буду воевать на стороне славных парней, – сухо заметил Палатон.

Лицо наставника задумчиво сморщилось. – Надеюсь, что да, – ответил Моамеб. – Я действительно на это надеюсь.

Семь шагов через ручей на Скорби представляли собой семь чувств, очищение которых испытывали те, кто посещал храм Вездесущего Бога. Пятью этими чувствами были зрение, слух, вкус, обоняние и осязание, шестым – паранормальные свойства, а седьмым – душа. Все тезары знали, что им не суждено испытать очищение шестого чувства, что как только начинается невропатия, этот процесс становится необратимым, но это не сдерживало религиозного рвения Палатона. Храмовые обряды и возбуждали, и одновременно успокаивали его. Переход через ручей был только одним из немногих ритуалов, а теперь Палатон собрался выполнить все положенные службы в храме.

Храм на территории школы, вероятно, появился здесь еще прежде самой школы, судя по его виду. Он был сложен из гранитных глыб, пригнанных так плотно друг к другу, что между ними не прошло бы и лезвие ножа, однако влажный ветер с плато каким-то образом находил дорогу внутрь. Подземные минеральные источники и естественные грязевые ванны влекли своим теплом, но как только купальщик выходил из их ласковых объятий, ветер уносил это тепло прочь.

За прошедшие четыре дня Палатон успел выполнить все, что требовалось. Он медитировал, постился, совершал омовения, сочинил новую мелодию для линдара, прочитал книгу одного из служителей храма о математическом анализе и сыграл в излюбленную здесь командную игру с мячом, во время которой лишился зуба и вынужден был заменить его, но это было совсем неважно, поскольку именно он забил один из решающих голов. И теперь, когда он был уже полностью готов, он отправился на беседу с Голосами Вездесущего Бога.

В келье храма было полутемно, как и должно быть, и Палатон осторожно вошел туда, пользуясь своим чувством ауры, чтобы отыскать низкие скамьи, выбрать ту, что была ему по вкусу и улечься на нее. Прикосновение скамьи, отполированной телами тех, кто укладывался на нее столетия назад, наполнило его трепетом. Он едва успел принять удобную позу, как по комнате пронесся шепот Голосов, потоком захлестнув его чувства – вот подол одеяния коснулся земли, послышался шорох обуви, разнесся аромат целебного мыла и еле уловимый сладкий запах. Палатон улыбнулся самому себе. У этих Голосов были хорошие зубы, и перед появлением здесь они явно ели сладости.

Голоса Вездесущего Бога помедлили, выбирая удобное положение. Их роль мог выполнять один из послушников или сам Прелат, а также любые другие служители храма. На мгновение Палатона насмешила мысль, не был ли Голосами на сей раз тот самый чоя, который пытался помешать ему забить решающий гол. Походка чоя показалась ему упругой – интересно, от молодости или увлечения атлетикой?

Разумеется, спросить об этом Палатон не мог, да и знал, что ему не ответят. Прошло еще несколько мгновений, и эти мысли улетели, как сухой лист на ветру.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать