Жанр: Современная Проза » Анатолий Иванов » Тени исчезают в полдень (страница 15)


— Расточительно, конечно, — поддержал Филимона Зиновий Маркович. — За неделю сгниют союзки.

— Ничего, — опять уронил Митька, кося глазом то на Клашку, то на Варьку, — скоро по асфальтам ходить будем. Красота! Сушь и твердость.

Ирина, сидевшая по другую сторону Клашки, не выдержала, фыркнула:

— У него одна забота — как бы чуб не сгнил в такую погоду! Где уж о сапогах еще думать!

Митька пропустил мимо ушей ее слова, наклонился, шепнул что-то дочери бригадира. Варька Морозова, рослая, сильная, с полураспущенными косами, выглядывающими из-под шерстяного платка, которым она была укутана, пугливо отстранилась, скользнула по Митьке печальными глазами и еще ниже надвинула на лоб платок.

— Отстань!

— Вон Егор-то идет, — улыбнулась Клашка.

Митька взглянул на приближающегося Егора, притворно вздохнул:

— Эх... как говорится, с чужого воза средь дороги долой!

Поднял свою веревку, перешел на другой конец парома, достал на ходу папиросу, сел возле Юргина на бревно, которое совали под брички, чтобы сдвинуть их плотнее для экономии места на пароме.

— Дай-ка прикурить, дядя Илья.

«Купи-продай» ткнул ему чуть не в лицо папиросу.

Такое необычное прозвище Юргин получил не зря. Что-нибудь продавать и что-нибудь покупать было у него необъяснимой и никому не понятной страстью. Стоило Илье у любого колхозника увидеть новый копеечный мундштук, плоскую банку для табака, перочинный ножик, как он начинал ходить по пятам и уговаривать продать неизвестно почему понравившуюся ему вещь. В свою очередь, он постоянно предлагал и настойчиво уговаривал купить у него то кисет, то плоскогубцы, набор пуговиц для нижнего белья или зажим для галстука. Вообще ассортимент товаров у него был велик — от иголки до средних размеров детских резиновых мячей, то есть до тех предметов, которые могли уместиться в карманах.

Дед Анисим отправил паром. Зашлепали волны, ударяясь в промасленные борта карбузов. Разговор угас. Только Митька вел с Юргиным беседу на «божественную» тему:

— Тетка Пистимея говорит, что ты, брат мой во Христе, еще водного крещения не принимал.

Юргин подозрительно покосился на Митьку, чуть отодвинулся, буркнув:

— Тоже мне брат нашелся! Пес шелудивый твой брат.

— Не сподобился, значит, ты еще, — не унимался Митька. — Тетка Пистимея так и говорит: «Глас Божий не достигает души его».

— Отстань!

Все знали, что Юргин похаживал время от времени в баптистский молитвенный дом — «из интересу с любопытством», как он сам об этом говорил.

— А я так думаю, дядя Илья, что глас Божий тебя достиг уже, хоть ты еще и не чуешь этого. Ведь сказано же у пророка Иеремии: «Ты влек меня, Господи, и я увлечен».

— Что ты понимаешь? — усмехнулся Юргин. — Иеремия так говорил, а Иаков иначе. Вот: «В искушении никто не говорил: „Бог меня искушает“, потому что Бог не искушается злом и сам никого не искушает». Тоже читывали и мы когда-то кое-что.

— Эх, дядя Илья! Так ведь Иаков про искушения зла говорит, а Иеремия — о проникновенном гласе Божьем, зовущем к добру, к перерождению духовному. — И, поглядев в глаза Юргину, заключил: — Но я все равно считаю, что ты достоин водного крещения.

— Да отстань ты! — прикрикнул уже с раздражением Юргин. — На черта мне оно, это крещение!

Так ничего и не понял «Купи-продай». Митька хмыкнул и замолчал. А паром между тем был уже на середине реки. Вдруг Клашка толкнула сперва Ирину, потом Варьку, показала глазами на Митьку:

— Смотрите-ка! Смотрите... Чего это он?

«Купи-продай», свесив с бревна ползада, сидел, облокотившись о колени, всем своим видом показывая величайшее презрение не только к присутствующим на пароме, но и еще, по крайней мере, к половине человечества, если не ко всему сразу. А Митька, откинувшись на перила парома, сосредоточенно прижигал папироской его штаны.

Потом Митька стал невозмутимо курить, раздувая струйками табачного дыма занявшееся, видимо, уже место. В глазах его прыгали чертики.

Пока Клашка, Ирина и Варька соображали, что там колдует такое Митька, Юргин вдруг заговорил, не меняя позы:

— Тоже мне руководители! Хошь Устин этот, хошь Захарка... Чего народ мучить! Жилы рвем, а сено все одно гниет. Может, им панфары за геройство бить на собраниях будут, а я при чем? Я, откровенно даже сказать, здоровьем слабый. В груди у меня что-то заходится... Или вот еще, тоже работнички в нашем сельповском магазине, — съехал он вдруг на свою любимую тему. — На днях в скобяном отделе ухват покупал. Мне его швырк на прилавок. Заверните, говорю. «Бумаги нет...» Как это нет, спрашивается?! Коли зашел трудящийся колхозник в магазин, так ты его культурно обслужи. В торговом деле первый вопрос

— культура и взаимная вежливость, потому что... Ой! Ой!!

— Что, что, дядя Илья? — участливо заглянул в глаза Юргину Митька.

— О-ой!! — Юргин выскочил на середину парома, пританцовывая, закрутился на месте, хлопая себя то одной, то другой рукой по заду.

Первой захохотала Клашка, поняв, в чем дело. За ней закатился басом Филимон.

Но большинство колхозников молча и удивленно смотрели на Юргина.

— Батюшки, не родимец ли его схватил? — испуганно воскликнул женский голос.

— Обыкновенная самодеятельность, — успокоил Митька. И отчетливо пояснил: — Знаменитый артист «Купи-продай» исполняет баптистский танец.

— Бапти... Самодель... э-э, люди!! — прыгал посреди парома Юргин, высоко вскидывая ноги. — Ведь он, однако, Митька...

И это было до того уморительно, что даже колхозники, настроенные самым мрачным образом, начали улыбаться. Улыбнулся и Фрол Курганов, засветилась веселая искорка в продолговатых, вечно печальных глазах Варьки Морозовой. А Ирина уткнулась в плечо Клашки Никулиной и вытирала кулаком проступившие от хохота слезы.

— Да отчего это он... Клашенька? — с трудом прокричала Ирина.

— Видишь ли... понимаешь ли... — только и смогла проговорить Клашка.

Илья Юргин вдруг сел на доски. Но тут же вскочил, точно подброшенный пружиной, закрутился еще сильнее.

— Горю... горю ить я!.. Штаны еще новые почти были! Э-э...

— Что ты говоришь?! — подскочил к Юргину Митька. — Где, где горит?

— Еще спрашиваешь, дьявол! Вот тут, тут смотри! — повернулся к Митьке спиной Юргин и чуть согнулся. — Туши, что ли, гад!

Митька ковырнул в брюках пальцем, оторвал полуистлевший кусок. И тогда откуда-то из недр Илюшкиных брюк повалили сразу клубы дыма.

Сквозь неудержимый хохот послышались выкрики:

— Сгорит живьем человек!

— Воды скореича! Где ведро?

— Скидывай штаны-то! Скидывай! Сгоришь вместе с ними!

Но громче всех вопил сам Юргин, пятясь задом на Митьку:

— Туши, говорю, сволочь! Туши, паразит!!

— Сейчас, браток, сейчас! — ласково говорил Митька, торопливо разматывая свою веревку. — А заодно и окрестим. Жди, когда тетка Пистимея решит, что сподобился уж... Правда, без положенного обряда.

В следующее мгновение Митька захлестнул веревку под мышками Ильи, взял его в охапку и потащил к перилам парома. Никто не успел опомниться, как «знаменитый артист», болтая руками и ногами, мешком плюхнулся в воду.

— Это еще что за шутки? — перестав смеяться, крикнул Сергеев.

— В самом деле добалуешься... Утопишь человека, — подал голос и Колесников.

— Ничего, пусть вымочит ему всю желчь.

— Да ему вымочишь! В бензине разве с недельку выдержать...

Веревка была не очень длинной. Юргин барахтался метрах в пяти от парома, истошно выкрикивал:

— Сволочь чубатая! Анархист проклятый...

— Ну как, потухло?

— И-и-ы-ы!! — простонал в ответ Юргин посиневшими губами.

— Что, еще идет дым? — огорченно переспросил Митька. — Ну, не падай духом, не бросим в беде человека. Давай еще помочим.

— Ты в самом деле... шути, да знай меру, — поднялся все-таки Сергеев. — Захлебнется же...

Он подошел и отобрал у Митьки веревку. Но паром был уже почти у причала. Почуяв под ногами дно, Юргин с такой силой дернул к себе веревку, что вырвал ее из рук Сергеева и выполз на песок.

Досмеиваясь, люди сходили на берег.

Митька как ни в чем не бывало подошел к Илье, снял веревку и начал ее молча сматывать. «Купи-продай» беззвучно открывал и закрывал рот, пытаясь что-то сказать, подпрыгивал вокруг Митьки, размахивал руками, но это не помогало ему обрести дар речи.

— Сучат ногами тут всякие... будто их голой рукой щекочут... за обгорелые места, — сказал Митька, так же смакуя каждое слово, как сам Юргин несколько дней назад.

И ушел домой, оставив Юргина соображать, что к чему.

Знаменитый «Купи-продай» сообразил не сразу. Зато мгновенно догадалась обо всем Ирина. Она перестала смеяться, поискала глазами Митьку. Но его уже не было на берегу.

Задумчиво глядя себе под ноги, она пошла в деревню, забыв подождать деда.

А дед Анисим, между прочим, был единственным человеком на пароме, который ни разу не улыбнулся за все время. Он один в течение всего рейса молча сосал потухшую трубку, поглядывая то на Митьку-озорника, то на свою внучку...



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать