Жанр: Боевики » Андрей Воронин » Личный досмотр (страница 21)


— Тише, — почти простонал Углов. — Присядьте, — обратился он к задержанному и вынул из папки бланк протокола. — Ваш паспорт пожалуйста.

— Паспорт у вашего сержанта, — садясь на один из стульев у стены, ответил задержанный. — Послушайте, я ничего...

— Разберемся, — пообещал Углов. — Паспорт давай, — обратился он к Шестакову.

Тот шагнул к столу и брезгливо положил на край потрепанный паспорт старого, еще советского образца. Паспорт был как паспорт, разве что сильно засаленный и потертый на уголках. На одном из уголков красный коленкор вообще отслоился от картонной обложки, а когда Углов открыл «основной документ», обнаружилось, что первая страница надорвана почти до половины.

— Да, — со вздохом сказал он, испытывая знакомое чувство отвращения к себе, — непорядок.

— Так сколько ему лет, — стараясь говорить рассудительно, откликнулся задержанный. — Ясное дело, поизносился. Разве это преступление?

Углов придал лицу наставительное выражение и раскрыл паспорт на последней странице. Из паспорта выпали две или три табачных крошки, и лейтенант смахнул их на пол рукавом кителя.

— Вот, — сказал он, постукивая согнутым пальцем по напечатанному на последней странице «Извлечению из положения о паспортной системе в СССР». — Вы это когда-нибудь читали? Тут черным по белому написано: граждане несут административную ответственность за небрежное хранение паспорта. Дать вам почитать?

Задержанный молча вздохнул и отрицательно помотал головой: он начал понимать и проникаться царившей здесь атмосферой суконной безнадеги, чему немало способствовал Шестаков, сидевший на диванчике и выжидательно похлопывавший резиновой дубинкой по раскрытой ладони.

— Фамилия? — спросил Углов, придвигая к себе бланк протокола.

— Там написано, — кивая на злополучный паспорт, уныло сказал задержанный. Шестаков напрягся и привстал, но лейтенант остановил его нетерпеливым жестом.

— Записать в протоколе, что вы отказались себя назвать? — спросил он.

— Вот черт, — вздохнул задержанный. — Вам что, больше делать нечего?

— Ну что за пидор! — воскликнул Шестаков, вставая и делая шаг к задержанному. Тот вздрогнул и поспешно продиктовал лейтенанту свою фамилию, имя и отчество.

Углов старательно все записал и полистал паспорт, отыскивая штамп с пропиской.

— Так, — сказал он, найдя нужную страницу. — Значит, место жительства у нас Мо...

— Мозырь, — со вздохом подсказал задержанный.

— Точно, Мозырь, — с удивлением подтвердил Углов. — Это что же, в Белоруссии, что ли?

— В Белоруссии, — сказал задержанный таким тоном, словно признавался в изнасиловании столетней старухи.

— Так, — сказал Углов, с отвращением сминая испорченный бланк протокола и возвращая задержанному паспорт. — Вы свободны. А паспорт все-таки приведите в порядок, а еще лучше — обменяйте. У вас же там, кажется, как раз сейчас паспорта меняют...

— Ну теперь-то уж обязательно, — торопливо пряча паспорт во внутренний карман куртки, сказал задержанный. Вид у него был совершенно обалдевший, как, впрочем, и у Шестакова. — Только я не совсем понял...

— Да что тут понимать, — вяло ответил Углов, стараясь не смотреть на Шестакова. — По закону вы — иностранный подданный, и ваш паспорт — не наша забота. Счастливого пути.

— До свидания, — расцветая на глазах, сказал задержанный. — Спасибо. Ну дела, — пробормотал он, скрываясь за дверью.

— Что за ерунда? — возмутился Шестаков. — Что это значит?

— Это значит, — мстительно ответил лейтенант, — что на инструктажах надо слушать, а не в носу ковыряться. Этому положению сто лет в обед, а для тебя, видите ли, открытие...

— Вот блин, — раздосадованно сказал Шестаков. — Отвертелся, сучий потрох. Зря ты его отпустил.

— Ничего не зря, — огрызнулся Углов. — За этот протокол наш Капитоныч мне бы яйца оторвал.., и тебе, между прочим, тоже.

— Хрен с ним, — махнул рукой сержант и затопал к дверям. — Другого поймаю. Я их, педиков, научу Родину любить. Пойду прошвырнусь.

— Ага, — с облегчением сказал Углов, — давай Чтоб ты сдох, придурок, — добавил он, когда дверь за Шестаковым закрылась.

Он давно подозревал, что сержант дан ему судьбой в наказание за какие-то совершенные в прошлой жизни грехи, но не мог даже вообразить, каким суровым окажется это наказание.

* * *

«Аккуратность, — подумал майор Постышев. — Самоконтроль и самообладание. Я спокоен, я абсолютно спокоен...»

Он аккуратно и с полным самообладанием опустил телефонную трубку на рычаги, аккуратно развязал вдруг переставшими сгибаться пальцами галстук-бабочку, аккуратно положил его на столик возле телефона и вдруг с треском рванул на себе ворот крахмальной сорочки, так что во все стороны брызнули оторванные пуговицы.

— Я ведь говорила, что тебе не надо больше пить, — с осуждением заметила жена. — Посмотри, во что ты превратил свою единственную приличную рубашку...

— Заткнись, курица!!! — неожиданно для самого себя гаркнул майор, едва не порвав голосовые связки. — Извини, — спохватившись, добавил он, — я не хотел тебя обидеть.

— Правда? — с холодным недоверием в голосе спросила жена и поджав губы в спальню.

— Правда, — глядя ей вслед, ответил майор. — А может, и нет...

Он стащил с себя смокинг и с мстительным удовольствием зашвырнул в дальний угол. В левой половине груди опять засела тупая игла, которая мешала двигать рукой и не давала вздохнуть полной грудью, но майор мысленно отмахнулся от нее: отстань, не до тебя, и игла послушно исчезла.

Постышев снова взялся за

телефонную трубку, но остановился, с сомнением глядя на дверь спальни.

Сквозь щель под дверью пробивался слабый свет: жена успокаивала нервы чтением.

— Мать твою, — пробормотал майор. — Не квартира, а Дом культуры. Ни минуты покоя!

Он отправился на кухню и, закурив, вынул из кармана трубку мобильника. «Ладно, — подумал он, набирая номер, — на худой конец, сойдет и Мешок.»

Мешок жил с бабушкой. Не с бабушкой вообще, а с родной бабушкой, которой было девяносто четыре года от роду и которая, похоже, испытывала злорадное удовольствие, наблюдая за тем, как любимый внучек мыкается, дожидаясь ее смерти в надежде заполучить квартиру в центре. Это обстоятельство всегда служило для коллег Мешка неиссякаемым источником бодрости и хорошего настроения, но сейчас майору Постышеву было не до смеха: трубку сняла старуха, и с первых же ее слов майору стало ясно, что Сизый нарвался на неприятности не в одиночку.

— Нету его, — проскрипела ядовитая карга в ответ на вежливую просьбу позвать к телефону внука. — Говорила я ему, засранцу, что не дождется он моей смерти. Сам раньше помрет на работе своей вонючей...

Постышев молча проглотил «вонючую работу» и попросил старуху вразумительно объяснить, что случилось с лейтенантом Мешковым и где он в данный момент находится.

— Да в «скорой», — не скрывая злорадства, сказала бабуся, — где ж ему еще быть. Сто раз ему, дураку, говорила, что в Москве фискалов не любят. Не послушал... Всю жизнь ябедничал, так ябедой и помрет.

— Вы бы полегче все-таки, — не сдержался Постышев. — Я, между прочим, его начальник.

Он тут же понял, что допустил ошибку. Старуха презрительно фыркнула.

— Напутал, — насмешливо проскрипела она. — Мне, милок, девяносто четыре года.., да я и смолоду вас, дерьмецов, не боялась.

— Да кто вас пугает! — раздраженно бросил в трубку Постышев. — Вас по-человечески просят ответить, в какой он больнице.

— Сам ищи, — посоветовала старуха, — тебе за это деньги платят, начальник. Пошевели задницей, авось и отыщешь, если повезет. Стукачей своих поспрашивай... А я вам сроду не помогала и начинать на старости лет не собираюсь.

С этими словами старуха бросила трубку.

— Что б ты лопнула, старая гангрена, — сказал майор в частые гудки отбоя.

Он набрал номер Пономарева. Лететь за тридевять земель этот симулянт, конечно, откажется, но может быть, он хотя бы знает, что за катаклизм произошел с его приятелями. Вряд ли майору станет от этого легче, но лучше все-таки быть в курсе, чтобы знать, что доложить начальству, когда оно спросит, куда, к чертям, подевались все его подчиненные.

Несмотря на поздний час, жена Пономаря не спала и, более того, была пьяна в стельку, что служило верным признаком отсутствия хозяина квартиры. Заплетающимся языком она сообщила майору, что Пономарь вернулся в больницу — наверное, опять за что-то зацепился своими ребрами. Во время разговора эта шалава пьяно хихикала, а на заднем плане Постышев без труда различил незнакомый бас, монотонно повторявший: "Иди сюда... Сюда, говорю, иди.

Иди сюда...".

— Б... — сказал ей майор Постышев и отключился, чтобы побороть мгновенно возникшее искушение напроситься в гости.

Он почесал в затылке, пытаясь сообразить, что же теперь делать, но тут в гостиной зазвенел телефон, Споткнувшись о табуретку, майор выскочил из кухни и схватил трубку: ему вдруг подумалось, что это звонит кто-нибудь из его орлов.

Это были не орлы. Это опять была пьяная жена Пономаря.

— Сам ты б... — сообщила она майору и брякнула трубку на рычаги.

Постышев крепко зажмурился, стиснул зубы и медленно досчитал до десяти, стараясь не замечать неприятной тяжести, которая опять возникла где-то слева за грудинной костью.

— Ты ляжешь наконец или так и будешь всю ночь топать по квартире? — недовольно спросила из-за двери спальни жена.

— Так и буду топать, — рассеянно ответил майор, думая о своем.

Собственно, думать ему не о чем. Было совершенно очевидно, что лететь к Мурашову придется лично и лично же выслушивать мнение старинного приятеля по поводу сделанных им аудиозаписей. Вряд ли он одобрит такую самодеятельность.

Представив себе формы, которые могло принять неодобрение Мурашова, майор подошел к книжному шкафу и, ухватившись за корешки, наклонил на себя четыре первых тома из полного собрания сочинений Вальтера Скотта. Просунув руку в образовавшуюся щель, он нащупал завернутую в полиэтилен рубчатую рукоять незарегистрированного «ТТ», и тут книги, как живые, вывернулись из-под его руки и с рассыпчатым грохотом посыпались на пол.

— Пропади все пропадом, — раздельно сказал майор и вынул пистолет из тайника. Обычно эта нехитрая операция проходила как по маслу, но сегодня, как видно, выдался какой-то особенно неудачный день: полиэтилен зацепился за какой-то невесть откуда появившийся гвоздь, с тихим треском лопнул и остался в глубине книжной полки, так что супруга майора, выглянув из спальни в своем роскошном шелковом пеньюаре, застала мужа стоящим с большим черным пистолетом в руке над грудой рассыпавшихся по ковру пухлых томов в неприлично розовых коленкоровых обложках.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать