Жанр: Боевики » Андрей Воронин » Личный досмотр (страница 35)


Она растолкала супруга и, пока он что-то невнятно бормотал со сна, сноровисто стащила с него джинсы.

Мадам Углову ожидал сюрприз: лейтенант повел дело в совершенно несвойственной ему прежде напористой, почти грубой манере, и добрых сорок минут валял ее сначала по дивану, а потом и по вытертому ковру, так что к концу этой экзекуции она совершенно обессилела. С непривычки. Стоя потом под душем, она заподозрила, что муж обзавелся наконец любовницей, которая и обучила его некоторым новым трюкам, и мысленно поклялась себе при первом же удобном случае наставить ему рога, начисто забыв при этом, что на голове у ее благоверного вряд ли остался хоть сантиметр свободного места.

Она ошибалась, подозревая его в супружеской неверности: изменения, происшедшие с лейтенантом Угловым, были гораздо глубже. Выспавшись и как следует отдохнув после своих утренних приключений, он проснулся новым человеком.

Совершив убийство, лейтенант Углов наконец-то почувствовал себя мужчиной. Это было совершенно новое, непривычное состояние, дарившее ощущение полной свободы, силы и уверенности, что и послужило причиной того маленького сюрприза, который так удивил его жену.

Жаль только, что с этим ощущением ему предстояло прожить совсем недолго.

Глава 11

— Пять минут, — строго сказала сестра и вышла из палаты, бросив последний взгляд на вверенного ее попечению больного.

Комбат ухмыльнулся в усы — за дверью палаты сестричку подстерегал Подберезский, перед которым стояла конкретная боевая задача: продержаться ее там ровно столько, сколько понадобится. Борис Иванович не мог припомнить случая, когда Подберезский не справился бы с возложенной на него командованием миссией, и потому не очень торопился, подходя к высокой кровати на колесиках, на которой лежал непривычно бледный и казавшийся каким-то ненормально длинным Бурлаков.

Борис Иванович придвинул к кровати стул и уселся, подобрав полы выданного ему сварливой гардеробщицей белого халата. Халат был узок — расстояние между его рукавами на спине составляло сантиметров пятнадцать, не больше, — и все время норовил свалиться с широких плеч Комбата, так что тот вынужден был завязать рукава на горле, превратив халат в некое подобие бурки.

Бурлаков открыл глаза и слабо улыбнулся.

— Комбат, — едва слышно сказал он, — батяня... Видишь, какая чепуха получается...

— Что это ты разлегся? — бодряческим тоном спросил Борис Иванович. Он никогда не умел разговаривать с больными и теперь испытывал сильнейшую неловкость пополам с непреодолимым желанием добраться до тех, кто продырявил Бурлакова. Впрочем, он сильно сомневался, что тот сможет вспомнить своих обидчиков: стреляли в него со спины, так что он скорее всего вообще ничего не видел. — Велика важность, — продолжал Комбат, — дырка в спине! Ишь, устроился, как король, девки ему утку подносят...

— И не говори, — слабо улыбнулся Бурлаков. Говорить ему было трудно, он задыхался и делал длинные паузы между словами, и Комбат стиснул кулаки от бессильной ярости. — Всю жизнь мечтал сходить по-большому, не вставая с кровати, — добавил Бурлаков.

— Ну это ладно, — сказал Рублев. — Это даже и к лучшему. Сестрички поглядят-поглядят, какой ты ниже пояса орел, глядишь, какая-нибудь и клюнет...

— Главное, чтобы наживку не съела, — с натугой пошутил Григорий.

— Боже сохрани! — воскликнул Комбат и, с облегчением отбросив шутливый тон, спросил:

— Признавайся, кто тебя так отделал?

— Не надо, Иваныч, — едва слышно попросил Бурлаков. — Хрен с ними, незачем тебе мараться...

— Ага, — удовлетворенно сказал Комбат. — А я-то думал, ты их не видал... Ну, держитесь, отморозки!

— Да не надо, комбат, — снова попросил Григорий. — Это менты, так что...

— А что, менты из другого теста? — ответил Комбат. — Ты знаешь, почему я у Подберезского живу?

Кстати, надо посмотреть: может, те трое эфэсбэшников тоже тут лежат.

— Там тоже был эфэсбэшник, — вспомнил Бурлаков. — Они его как-то замочили, а тут я.., не ко времени, блин.

— Ну вот, — сказал Борис Иванович, мрачнея, — а ты говоришь, не надо... Они же, как я понимаю, свидетеля убирали, так? А раз так, то нет никакой гарантии, что они тебя здесь не разыщут. Где дело было?

— В аэропорту. У меня лопатник сперли — с деньгами, с паспортом, со всем на свете... Я в ментовку, а там сержант.., здоровенный такой, рябой... Морду я ему.., того...

— Ага, — удовлетворенно кивнул Комбат. — Значит, особая примета есть. Стрелял он?

Бурлаков снова улыбнулся.

— Ему, Иваныч, не до стрельбы было... Это лейтенант. Как я его, гада, вовремя не заметил?

— Ладно, — сказал Комбат, — теперь это уже не важно.

— Баулы жалко, — сказал Бурлаков. — Мед, орехи, лососина...

— Если менты забрали, то они мне вдвое вернут, — пообещал Борис Иванович.

— Да нет, — слабо качнул головой Григорий. — Они их на свалку выкинули.., вместе со мной. Теперь нашу лососину крысы шамают, медом заедают. Хоть бы бомжи какие нашли, что ли...

— Не бери в голову, — оборвал его Комбат. — Было бы здоровье, все остальное купим. Орехи ему.:. Так, говоришь, в аэропорту?

— Может, не надо все-таки? — попытался протестовать Бурлаков.

— Помнишь, как Шурик говорил? Надо, Федя, надо, — ответил Комбат и встал. — Выздоравливай, симулянт. Я пойду, а то Подберезский там, наверное, твою медсестру уже халатом связал и рот заткнул...

— Привет ему, — улыбнулся Бурлаков.

— Сам передашь, — сказал Комбат. — Я его здесь оставлю.., на всякий случай.

Он вышел из палаты и, отведя Подберезского в сторону к некоторому огорчению совершенно очарованной манерами Андрея медсестры, выдал ему подробные инструкции.

— Чуть что — бей по рогам и клади к Бурлаку под кровать, — закончил он инструктаж. — В общем, действуй по обстановке.

— Ох, Иваныч, — сказал Андрей, — что-то неохота мне тебя одного туда отпускать.

— А тебя никто не спрашивает, что тебе охота, а что неохота, — отрезал Комбат так, словно оба они до сих пор носили погоны. — Сто раз тебе говорил: это за столом мы с

тобой друзья-приятели или, к примеру, на прогулке, а здесь дело немножечко другое. Может, здесь куда опаснее, чем там.

— Ага, — немного обиженно сказал Андрей, — ты мне еще губы вареньем помажь, чтоб я не плакал.

— Так а чего ты ведешь себя как пацан? Мало тебе приключений? И потом, за Бурлаком действительно могут прийти. Что же мне, сестричку шприцем вооружить, чтобы отбивалась?

Андрей невольно усмехнулся, представив себе, как хрупкая медсестра в белой шапочке отмахивается от отделения омоновцев большим шприцем.

— Ладно, — сказал он, — уговорил. Добровольно записываюсь в медбратья.

— Вот еще, — проворчал Борис Иванович, — буду я каждого сачка уговаривать стать добровольцем...

Ключи от машины давай.

— Держи, командир. Только ты там того.., поосторожнее.

— Осторожность нужна при переходе улицы да еще когда в носу ковыряешь чтобы палец не сломать, — с напускной значительностью сообщил ему Комбат. — Будь здоров.

— Счастливо, Иваныч, — сказал Подберезский. — Ни пуха ни пера.

— Пошел ты к черту, — ответил Борис Иванович, с облегчением стаскивая с себя белый халат.

Подберезский проводил его взглядом и основательно расположился на стуле у дверей палаты Бурлакова.

Как и Комбат, он не был наивным романтиком и не собирался воевать с ветряными мельницами. Он знал, что справедливость — понятие абстрактное, в то время как произвол — вещь вполне конкретная и повседневная.

Значит, рассуждал Подберезский, бороться с ним надо точно так же — повседневно и конкретно, защищая себя, своих родных и знакомых, свой дом, свой город и людей, которые в нем живут. Стоит стерпеть, отвернуться, промолчать, и ты становишься соучастником несправедливости. Утрись и ступай домой, чтобы там, сидя на мягком диване, помечтать о царстве добра.., только не забудь хорошенько запереть за собой дверь.

Подберезский так не умел, и в этом его неумении не было натужного самопожертвования: просто он сам и все его друзья любили жить в ладу со своей совестью.

Комбат вообще не утруждал себя рассуждениями о высоких материях, протискиваясь на машине Подберезского через густой транспортный поток. То, что он собирался сделать, было для него естественным, как дыхание: люди, напавшие на безоружного, стрелявшие ему в спину и выбросившие еще живого человека на свалку, как сломанный стул, должны быть наказаны — а как же иначе? Может быть, стоит перед ними извиниться?

Вырвавшись на относительно свободное загородное шоссе, Комбат улыбнулся. Извинюсь, решил он. Первым делом извинюсь, а то потом они могут не расслышать...

Оставив машину на стоянке перед терминалом, он вошел в кондиционированную прохладу зала ожидания и первым делом направился в буфет, где заказал пятьдесят граммов коньяку. Доза была воробьиная, но большего и не требовалось: Борис Иванович хотел, чтобы от него пахло спиртным. Пить ему совсем не хотелось, но спектакль должен был выглядеть убедительно.

Со стуком опустив стакан на столик, он встал, едва не опрокинув стул, и нетвердой походкой покинул буфет, провожаемый недоумевающим взглядом буфетчицы: этот плечистый мужчина выглядел так, словно мог запросто выпить ведро спирта, а вот поди ж ты — принял пятьдесят граммов и опьянел...

Борясь со смущением, Рублев послонялся возле билетных касс, громко поспорил с мордатым детиной, торговавшим жвачкой в коммерческом киоске, и, спотыкаясь, поплелся на второй этаж, не переставая высматривать рябого сержанта с «особыми приметами».

Его брала досада. В самом деле, думал он, что же это такое? То, бывает, выпьешь бокал пива, и тут же на тебя, как мухи на.., гм.., варенье, слетаются блюстители порядка, а когда они нужны, их днем с огнем не сыщешь! Драку, что ли, затеять? Или спеть что-нибудь этакое, попротивнее? Про крошку мою, а?

Петь ему, к счастью, не пришлось, потому что, добравшись до расположенного на втором этаже зала ожидания, он сразу увидел именно того человека, которого искал. Высоченный сержант с вислыми плечами и широким задом, заложив большие пальцы рук за оттянутый тяжелой кобурой ремень, прохаживался по залу с таким видом, словно никогда не получал в морду. Его рябую физиономию наполовину закрывали огромные черные очки, так что выглядел он как какой-нибудь лос-анжелесский коп, патрулирующий перекресток в солнечную погоду. «Чего он в них видит-то?» — подумал Борис Иванович. Он даже испугался, что сержант его не заметит, но у того, как видно, имелся какой-то встроенный прибор для обнаружения потенциальных нарушителей, и, стоило заплетающимся ногам Комбата сделать первые шаги по мраморному полу зала ожидания, как сержант неторопливо двинулся навстречу.

Борис Иванович сделал испуганное лицо и бочком начал пятиться обратно к лестнице. Сержант Шестаков дернул уголком рта и ускорил шаг. Он испытывал непреодолимую потребность сорвать на ком-нибудь злость, и вот подходящий объект наконец-то нашелся.

По крайней мере, решил Шестаков, оценивающе разглядывая пытающегося незаметно улепетнуть пьянчугу, мужик довольно крепкий, и можно будет отвести душу, не опасаясь пришибить клиента с первого удара, как того эфэсбэшника...

Сержант настиг свою жертву на середине первого лестничного марша. Крепко схватив нетвердо ковылявшего вниз по пологим ступеням Комбата за рукав, Шестаков сказал, решив для разнообразил пренебречь формальностями:

— Куда торопишься, мужик?

— А чего я? — забубнил Комбат, делая слабые попытки освободиться. — Я ж ничего... Ну выпил пивка...

— Пивка? — с сомнением переспросил Шестаков.

— Пивка, пивка, — сварливым голосом повторил Борис Иванович. — Я — не ты, мне взяток не дают, только на пивко и хватает.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать