Жанр: Боевики » Андрей Воронин » Личный досмотр (страница 47)


Веселое любопытство давалось ему с большим трудом, но он не позволял себе расслабляться, и это помогло: неприятное чувство стало постепенно ослабевать и вскоре почти совсем исчезло. В конце концов, сказал он себе, может быть, ничего и не будет. Аркаша передумает, или окажется, что его звонок вообще почудился... Главное, нужно верить, что все обойдется, и тогда все действительно обойдется.

Костырев тяжело, покаянно вздохнул и не ответил на вопрос напарника.

— Не вздыхай, не вздыхай, — сказал ему Ладогин. — Все обойдется, С кем не бывает? Я, помнится, один раз такое отмочил, что вспомнить жутко. Навел Векшу на депутата, представляешь? Давно было, его тогда еще не все узнавали, вот и я, грешным делом, не узнал. Что было... Векша до сих пор синеет, как упырь, когда мы про тот случай вспоминаем.

— А что за депутат? — заинтересовался Костырев, пораженный тем фактом, что его напарник, оказывается, тоже допускал в свое время ошибки.

— Подонки! — вместо ответа выкрикнул Ладогин до боли знакомым голосом. — Мерзавцы! Скоты! Вы все будете сидеть за решеткой, все! Однозначно сидеть!

— Не может быть, — ахнул Костырев, сраженный наповал этим беспардонным враньем. — Бедный Векша...

— Да уж, — вздохнул Ладогин, — шума было до потолка и выше. Но, как видишь, все живы и до сих пор находятся на свободе, так что не отчаивайся.

— Ну да, — снова загрустил Костырев. — Тот в Думе хулиганит, а мой-то копыта откинул...

— Ну и что? — пожал плечами Игорь. — Ты-то тут при чем? Он показался тебе подозрительным, ты сообщил дежурному сержанту... Откуда ты знал, что у него больное сердце и что этот отморозок из Старого Оскола станет распускать руки?

— Да он их всегда распускает, — резонно ответил Костырев.

— Вот пускай он и отвечает! — воскликнул Ладогин. — Он, а не ты, ясно? И нечего сидеть тут с похоронным видом, у меня от твоей уксусной рожи меланхолия. Слетай-ка лучше в буфет, возьми нам кофейку.

Надо мировую выпить, а то я вроде бы наговорил тут тебе чего-то сгоряча...

— Ничего, — вставая, сказал Костырев. — Я сам виноват. Поставил тебя в дурацкое положение...

— В самое дурацкое положение ты поставил Шестакова, — ответил Ладогин. — Вернее, положил.

Он кивнул на один из мониторов. На экране было видно, как деловитые санитары выносят из дежурки двое носилок. Лейтенант Углов с несчастным видом стоял в дверях, провожая подчиненных. Ладогин вздрогнул и до боли в глазах уставился в монитор. Один из санитаров показался ему знакомым. Через несколько секунд догадка превратилась в уверенность, и он отвернулся от экрана, точно зная, что никогда больше не увидит ни сержанта Шестакова, ни его смуглолицего смазливого напарника, имя которого все время забывал: Рашид?

Рустам? Да черт с ним, подумал Ладогин, слегка дрожащей рукой потирая висок. Теперь уже неважно, как его зовут.., точнее, звали.

— Ну что стоишь? — севшим голосом спросил он у Костырева. — Иди, иди, кофе хочется — просто сил нет терпеть...

Костырев ушел, и Ладогин снова взглянул на экран, но главный порученец Аркаши, мокрушник с двадцатилетним стажем по кличке Малявка, нелепо и смешно выглядевший в белом халате с завязками на спине, уже скрылся из поля зрения следящей телекамеры. Смешно тебе, подумал Ладогин, снова болезненно морщась и опять принимаясь тереть висок. Это, братец ты мой, не смешно, это страшно... Кассету надо будет стереть, решил он, но махнул рукой: такого распоряжения от Аркаши не поступало, и нечего задницу рвать по собственной инициативе... И потом, когда следствие наконец установит, что сержанты отправились в свой последний путь на машине «скорой помощи», непременно встанет вопрос: а где же кассета с субботней записью? Хорошо, если ее успеют до этого переписать обычным порядком.., ну а если менты проявят оперативность и обнаружат, что запись стерта раньше времени? Нет, решил Ладогин, Аркаша не дурак, потому и не сказал ничего насчет кассеты. А Малявку все равно не найдут, он и так третий год в бегах, и ничего, не жалуется...

Игорь посмотрел на дверь дежурки. Дверь была плотно закрыта, и оставалось только гадать, как себя чувствует и о чем думает оставшийся в одиночестве лейтенант Углов в ожидании следственной группы.

...Лейтенант Углов в этот момент меньше всего волновался по поводу грозившего ему служебного расследования. Он лежал на полу сразу за запертой на ключ последним из уходивших санитаров дверью и, судорожно хватая воздух широко открытым ртом, смотрел, как растет, расползаясь по светлым плиткам пола, темно-красная лужа. Думалось почему-то о разной ерунде: о недочитанной книге, о том, как жаль, что последний в своей жизни отпуск он провел по колено в навозе и по уши в земле, и о том, что приговоренным к смерти напоследок предлагают выкурить сигарету, а ему вот ничего не предложили, даже не спросили ни о чем...

Боли почти не было: обескровленное тело на глазах теряло чувствительность, у него уже не осталось сил на то, чтобы, чувствовать боль, и Углов уже не мог бы с уверенностью сказать, продолжает он зажимать руками свой вспоротый, как у выпотрошенной рыбы, живот или это только кажется.

— Да какая.., на хрен.., разница? — с пьяным смешком выговорил он прямо в кровавую лужу и закрыл глаза, перестав ощущать что бы то ни было.

Через пять минут он был уже мертв, а еще через двадцать прибыла следственная группа.

Ладогин и Костырев успели дать показания

следователю еще до того, как их смена закончилась, и вместе вышли в ночь. С неба сеялся мелкий неприятный дождик, которого и в помине не было в Москве, и, поднимая воротник куртки, Ладогин подумал, что умирать в такую погоду врагу не пожелаешь. Что уж говорить о напарнике...

— Ну что это за дерьмо? — недовольно сказал напарник, напоминая о себе, и, вынув из сумки, нахлобучил на макушку свою дурацкую кожаную кепку, делавшую его похожим на полного дегенерата.

— Осень, — пожав плечами, ответил Ладогин. — Не горюй, философ, скоро лето! Знаешь, как цыгане месяцы считают?

— Ну? — спросил Костырев, пряча лицо от ветра, швырявшегося водяной пылью.

— Они люди кочевые, — неторопливо объяснил Ладогин, поворачиваясь спиной к ветру и прикуривая, — им зима, сам понимаешь, не в жилу. Поэтому они так считают: август, сентяп, тяп-тяп и — май...

Костырев фыркнул.

— Жалко, что мы не цыгане, — сказал он.

— А хорошо бы, правда? — подхватил Ладогин. — Мохнатый шмель на какой-то там хмель... Чавелла, в общем. Ладно, ром Костырев, пошли посмотрим, не угнал ли какой-нибудь конокрад нашу кибитку. Эх, прокачу!

Они прошли сто метров до служебной стоянки и сели в зеленую «шестерку» Ладогина. Костырев поерзал, устраиваясь на сиденье, и дисциплинированно потянулся за ремнем безопасности.

— Погоди, — сказал ему Ладогин. — Посидим, докурим. Надо маленько передохнуть. У меня, например, до сих пор руки трясутся. А у тебя?

— Я крови не боюсь, — равнодушно ответил Костырев.

— Как это у тебя получается? — с уважением спросил Ладогин. Сейчас ему было в высшей степени наплевать и на кровь, которой в дежурке действительно было очень много, и на железный желудок Костырева, но он тянул время, давая возможность нужному человеку прибыть на место в условленное время.

— Генетическое, наверное, — ответил на его вопрос Костырев и тоже закурил.

Ладогин смотрел, как он прикуривает, и думал о том, что жизнь — паршивая штука. Вот человек закуривает сигарету и не знает, что эта сигарета — последняя в жизни. Вот он есть, а вот его нет — словно лампочку выключили... Сегодня практически на глазах у Игоря Ладогина выключили целых три таких лампочки, и вот-вот должны были выключить четвертую.

— Да, — вслух сказал он, — все под Богом ходим.

— Бога нет, — ляпнул Костырев.

Все-таки он был круглый дурак, и от этого Ладогину стало немного легче. Он всегда считал, что людей с пониженным уровнем интеллекта следует если не убивать, то хотя бы кастрировать, как шелудивых котов, — чтобы не плодились. Аркаша, похоже, придерживался на этот счет иного мнения, и Игорь Ладогин не собирался с ним спорить: жираф большой, ему видней...

— Да воздается каждому по вере его, — сказал он, запуская двигатель. Ехать было еще рановато, но и сидеть, ничего не делая, в компании этого идиота стало вдруг невмоготу.

Он вырулил со стоянки, спохватившись, зажег фары и повел машину в сторону Москвы с черепашьей скоростью.

— Что ты тащишься, как вошь по мокрому месту? — не выдержал наконец Костырев.

— На тот свет торопишься? — спросил у него Ладогин и испугался сказанного. — Дорога скользкая, — торопливо пояснил он, — а резина лысая. Вылетим в кювет — костей не соберем. Да и машины, знаешь ли, с неба не падают.

— Да ладно тебе, — сказал Костырев. — Нормальная у тебя резина, я же видел. Да и дождик почти перестал.

Ладогин украдкой взглянул на часы.

— Да, — сказал он, плавно увеличивая скорость, — ты прав, конечно. Просто я еще не отошел. Как вспомню эту лужу, пот прошибает и колени дрожат. Кошмар, правда?

— Да ладно, — повторил Костырев, — нашел кошмар. Вот если бы тебя запороли или, к примеру, меня, — он поплевал через плечо, — вот это да, это был бы кошмар. А у ментов работа такая, им за это бабки платят.

— А ты крутой парень, — с непонятной интонацией сказал Ладогин.

"Говори, говори, — думал он, ведя машину сквозь моросящий дождь и до боли в глазах вглядываясь в таблички на проносящихся мимо километровых столбах. — Еще пять минут такого разговора, и я удавлю тебя сам, без посторонней помощи. Надо же, какой сверхчеловек с крепким желудком и стальными нервами... Небось как получил подзатыльник, так сразу и обгадился, а туда же... Правильно старик решил, нечего этой гниде на свете делать. Он же в мокрушники не идет только потому, что за шкуру свою дрожит, а на людей ему плевать: что есть они, что нету их вовсе.

Вот же сволочь какая!"

— Ты крутой парень, — повторил он вслух. — Просто ковбой. Почему бы тебе не сменить специальность?

Киллерам платят больше.

— Киллер — это, как ты верно заметил, специальность, — снова беря ненавистный Ладогину менторский тон провинциального философа, выступающего перед овечьими пастухами, ответил Костырев. — Это профессия, это квалификация, это, наконец, талант... А без всего этого меня сразу же сцапают и упекут пожизненно без права апелляции, а то и шлепнут втихаря, пока Совет Европы будет в носу ковырять.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать