Жанр: Боевики » Андрей Воронин » Личный досмотр (страница 5)


На всякий случай он еще раз заглянул в свою шпаргалку и перевел взгляд на замки. Его затопила волна облегчения: так и есть! С головой уйдя в свои переживания, он перепутал последнюю цифру — вместо шестерки набрал восьмерку... Ну и почерк у этого Кожаного! Надо бы включить это в счет.

Он исправил свою ошибку, и замки послушно открылись со щелчком, показавшимся ему громким, как пистолетный выстрел.

Документы были на месте — тощая синяя папка, всего-навсего семь страниц машинописного текста.

«А дело-то и вправду плевое», — подумал Сапог, снимая чехол с миниатюрного фотоаппарата, которым снабдил Кожаный. Фотоаппарат был шпионский, прямо как в кино, и на минуту Сапог ощутил себя самым настоящим Джеймсом Бондом. Поймав себя на этой мысли, он тряхнул головой, отгоняя все лишнее, и принялся щелкать затвором камеры, аккуратно переворачивая страницы.

Закончив съемку, он привел содержимое кейса в первозданный вид, без стука опустил крышку и запер замки. Их и крышку он на всякий случай протер специально прихваченным для этой цели носовым платком и успел запереть за собой дверь ровно за минуту до того, как на лестнице раздались нетвердые шаги возвращавшегося на боевой пост Гумпома.

Глава 2

Аэропорт представляется воротами в небо только наиболее романтически настроенным пассажирам, да и то в основном тем, которые летают раз в десять лет и для которых каждый полет — событие, достойное войти в анналы. То есть аэропорт, конечно же, на самом деле является воротами в небо, ибо таково его прямое назначение, но в наше прагматичное время мало кто воспринимает его подобным образом. Для большинства пассажиров это прежде всего вокзал, под крышей которого им приходится провести некоторое время в ожидании рейса. Аэропорт — это всегда нервотрепка, увеличивающаяся прямо пропорционально расстоянию, на которое вы летите. Для оптимиста аэропорт — первый шаг к тому, чтобы взглянуть на землю с высоты птичьего полета, но оптимистов в наше время почти не осталось. Для пессимиста же это стеклянное здание исполнено угроз и неприятностей: здесь полным-полно красавиц в форме, которым глубоко наплевать на все, и в первую очередь на вас, строгих таможенников, ненужных, на взгляд пессимиста, правил и ограничений, старых самолетов, пережаренных цыплят, милиционеров и вообще посторонних людей; в перспективе же пессимисту видится малопривлекательная возможность сверзиться с неба прямиком на твердую негостеприимную землю, пережив перед этим, правда, самые острые ощущения в жизни, без которых нормальный человек вполне способен обойтись.

Впрочем, большинство пассажиров не придерживается ни одной из этих крайних точек зрения. Для них полет — необходимость. Это довольно скучно, весьма утомительно и очень дорого, но зато быстро.

Что же касается красавиц в форменной одежде, строгих таможенников и милиционеров, то для них аэропорт — просто место работы, и не более того. Все они — узкие специалисты, и на взлетающие и заходящие на посадку самолеты обращают внимание не больше, чем служащий какой-нибудь городской конторы на громыхающие за окном трамваи.

При взгляде под определенным углом аэропорт напоминает средних размеров завод, своеобразный конвейер, на котором пестрая разношерстная толпа мужчин, женщин и детей превращается в упорядоченный пассажиропоток. Сходство с конвейером впервые становится заметным у билетных касс и усиливается возле стоек регистрации и пунктов таможенного контроля.

Здесь счастливый обладатель билета внезапно обнаруживает, что стал неотъемлемой частью сложного технологического процесса: его разглядывают, просвечивают, прозванивают, подвергают сомнению, а порой и довольно унизительному ощупыванию, и только после этого, в достаточной мере униженный и обезличенный, он получает возможность вместе с другими прошедшими технический контроль деталями занять место на временном складе полуфабрикатов, который на варварском жаргоне аэропортовских служащих называется накопителем.., хорошо, что не отстойником.

— Очень остроумно, — сказал Игорь Ладогин, когда пауза в монологе Костырева затянулась и стало ясно, что от него ждут реплики. — Очень остроумно, — повторил он, не сумев при этом сдержать зевок, так что фраза прозвучала неотчетлив.

Костырев проработал в аэропорту месяц и полагал, что изучил здешнюю жизнь до тонкостей. Теперь, похоже, решил поделиться наблюдениями с напарником.

«Господи, ну что за наказание, — подумал Ладогин, рассеянно наблюдая за мониторами и мелкими глотками отпивая из чашки отвратительный растворимый кофе. — Только философа мне здесь не хватало!»

— Это все очень остроумно, — в третий раз повторил он, — но, как ты верно заметил, здесь работают узкие специалисты. В свете этого постулата было бы очень неплохо, если бы ты обратил свое внимание на мониторы.

Костырев надулся и уставился на мерцающие черно-белые экраны, наблюдая за бессмысленным, как ему казалось, копошением людского муравейника. Некоторое время Ладогин наслаждался тишиной, но его напарник, похоже, просто не мог хранить молчание дольше двух минут.

— Не понимаю, — сказал он, — я что, не прав?

Ладогин пожал плечами.

— Да прав, наверное, — равнодушно ответил он. — Честно говоря, об этом как-то не думал.

— Почему? — не отставал Костырев.

Ладогин вздохнул и потянулся, не сводя глаз с одного из мониторов. Его внимание привлек импозантного вида мужчина в длинном черном плаще и широкополой шляпе. Лицо мужчины скрывали поля шляпы, но Ладогин отлично видел, что тот нервничает. Годы практики сделали свое дело, и теперь он мог чуть ли не с первого взгляда выделить в пестрой толпе пассажиров человека, которому было что скрывать.

— Почему? — повторил свой вопрос Костырев.

— Что — почему? — переспросил Ладогин, уже успевший забыть и о разговоре, и о своем напарнике. — А, ты про это... Да как тебе сказать. В общем, наверное, потому, что это ничего не меняет. Это все слова, а я здесь для того, чтобы деньги зарабатывать.

Он вынул из лежавшей на столе пачки сигарету и потянулся было за зажигалкой, но на полпути начисто забыл о ней, увлекшись тем, что происходило на экране монитора.

Только что объявили регистрацию на очередной рейс, и мужчина в черном плаще засуетился, намереваясь, как видно, отправиться к стойке. Двигался он с солидной неторопливостью, всем своим видом выражая

уверенность и благонадежность, но от наметанного взгляда Ладогина не ускользнул почти неуловимый жест, которым он пощупал полу своего широкого плаща.

— ..хорошо, — словно издалека, доносился до него голос Костырева, надоедливый, как жужжание осенней мухи. — Но разве можно хорошо делать свое дело, не представляя себе ситуацию в целом?

— Пятый монитор, — сказал ему Ладогин.

— Что?

— Смотри на пятый монитор, — терпеливо повторил он.

— А... — немного разочарованно протянул Костырев. — Ничего ножки. Правда, я видел получше.

— Какие ножки? — не понял Ладогин. — Ты что?

На мужика смотри. Вон тот, в шляпе.

— А что — мужик? — удивился Костырев. — Мужик как мужик. Он что, в розыске?

— Откуда я знаю? — огрызнулся Ладогин. — Ты посмотри на него, чудак. У него же недекларированные баксы из ушей торчат.

— Ну да?! — не поверил Костырев. — С чего ты взял?

— Ты что, слепой? — удивился Ладогин. — Смотри, смотри, как он плащ свой оглаживает... Эх ты, философ!

С уважением косясь на напарника, Костырев схватился за трубку внутреннего телефона. Ладогин, который в последний момент краем глаза уловил его движение, резко обернулся и накрыл его ладонь своей, не дав поднять трубку.

— Ты чего? — удивился тот.

— Тихо, придурок, — с нехорошей ласковостью в голосе сказал Ладогин. — Не дергайся. Я тебе уже сказал; я здесь для того, чтобы зарабатывать деньги.

— А? — опять не понял Костырев.

— Хрен на, — отрезал Ладогин. — Отпусти телефон, философ, и смотри, как работают профессионалы.

Он перегнулся через спинку кресла и вынул из кармана кителя мобильный телефон. Быстро настучав номер, он сказал в трубку:

— Миша, это Игорь. Как жизнь? Мужика в шляпе видишь? Не видишь? Увидел? Ну молодец... Обрати внимание, какой у него классный плащик. Ага, давай. Жду.

Он спрятал телефон и энергично потер ладонь о ладонь.

По губам его блуждала довольная улыбка. Перехватив удивленный взгляд напарника, он рассмеялся.

— Что, — сказал он, — это не совсем то, чему тебя учили? Знаешь, — продолжал он, дождавшись утвердительного кивка Костырева, — в чем-то ты, несомненно, прав. Нельзя с пользой делать свое дело, не зная как следует, что творится вокруг. Подумай об этом, дружок.

Костырев выпучил на него глаза. Ему-то казалось, что он только об этом и думает.

...Мужчина в длинном черном плаще и широкополой шляпе подошел к стойке регистрации и протянул в окошечко паспорт и билет. Неприступного вида молодая женщина, сидевшая за стойкой, открыла паспорт и взглянула на фотографию. Рассмотрев ее во всех подробностях, она перевела внимательный холодный взгляд на мужчину и тут же отвела глаза в сторону, чтобы запечатленный на сетчатке образ без помех наложился на предыдущее изображение.

— Похож? — с обворожительной улыбкой спросил мужчина. — Если не похож, я ретушеру голову оторву.

Он-то божился, что родная мать не отличит... — Пассажир слишком много болтал, чересчур настойчиво демонстрируя прекрасное настроение, которого у него наверняка не было.

— Проходите, — даже не улыбнувшись, сказала служащая. Когда мужчина двинулся дальше, она слегка повернула голову и обменялась коротким многозначительным взглядом с таможенником, сидевшим за стойкой справа от нее. Тот едва заметно кивнул.

— Что везете? — спросил таможенник.

— Полкило героина и пулемет, — с широкой улыбкой ответил пассажир. — Ну и валюта, конечно. Впрочем, я все написал в декларации.

Таможенник с кажущейся небрежностью скользнул глазами по листку декларации и перевел взгляд на монитор, на котором как раз в этот момент появилось цветное изображение содержимого принадлежавшей пассажиру дорожной сумки. Он притормозил ленту транспортера и дал увеличение на прямоугольное красное пятно, притаившееся у самого дна сумки. Пятно было перекрыто еще одним прямоугольным силуэтом весьма знакомых очертаний. Таможенник едва заметно усмехнулся: пассажир по старой памяти пытался провезти деньги, замаскировав их видеокассетой.

Бедняга не учел того обстоятельства, что научно-технический прогресс не стоит на месте.

— Откройте сумку, — потребовал таможенник.

— Да сколько угодно, — продолжая улыбаться, сказал пассажир, широким жестом раздергивая «молнию» на клапане сумки. — А зачем? Что вы там увидели?

Таможенник не удостоил его ответом: пусть понервничает.

— Достаньте деньги, — сказал он.

— Деньги? — удивился пассажир. — Зачем?

— Посчитаем, — не меняя каменного выражения лица, ответил таможенник.

— Да за... Собственно, как хотите.

— Запустив руку глубоко в недра сумки, пассажир с трудом вынул оттуда тощую пачку стодолларовых купюр, перетянутую резинкой.

— Пожалуйста, — сказал он, протягивая пачку таможеннику.

— Резиночку снимите, — железным голосом ответил тот. — И не нервничайте, это обычная процедура.

— Да я и не думал нервничать, — осторожно возмутился пассажир, начиная нервничать по-настоящему. — С чего это вы взяли?

— Показалось, — ответил таможенник, не глядя на него. Купюры мелькали в его пальцах, как в банковском счетном автомате. Когда подсчет был закончен, таможенник снова заглянул в декларацию. Сумма доллар в доллар совпадала с той, которая была указана в декларации. «А ты хитрец, приятель», — подумал таможенник. — Тут все в порядке, — сказал он, сделав заметное ударение на первом слове, и вернул деньги пассажиру, Пока пассажир укладывал свою драгоценную валюту обратно в сумку, таможенник колебался, решая, отправить его на личный досмотр или все-таки отпустить с миром. В это время к нему кто-то подошел и тронул его сзади за плечо. Он оглянулся. Позади стоял Михаил Векша, негласно считавшийся лучшим в аэропорту специалистом по проведению личного досмотра. Векша сделал едва заметное движение бровями в сторону пассажира, сосредоточенно боровшегося с заевшей «молнией» сумки. Таможенник слегка пожал плечами.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать