Жанр: Боевики » Андрей Воронин » Личный досмотр (страница 54)


И еще одно понял Быстрый Стас в эти последние мгновения: что он хочет жить. Просто жить, без затей И великих планов, нищим, больным, искалеченным, без глаз, без ушей, кастрированным, безногим, в тюрьме, в зоне, в Антарктиде, в Сахаре, на дне морском или в жерле вулкана, — просто жить. Вдруг открылось, какая это, оказывается, величайшая на свете ценность — человеческая жизнь, и он был до глубины души поражен этим открытием. «Да хрен с ней, с человеческой, — закрывая глаза, подумал он, — моя жизнь — вот все, что имеет хоть какое-то значение для меня. Как это мой дед говорил? Хорошая мысля приходит опосля? Прав был старикан, ох как прав!» Мурашов приготовился умереть, но на всякий случай вознес к небу молчаливую и короткую, продолжительностью в сотую долю секунды, молитву, прося о пощаде, и небо, к его великому удивлению, решило внять.

.

— Кто тебя послал, сучонок? — прорычал Комбат, не опуская занесенной для удара руки. — Две секунды на размышление, время пошло!

Мурашову хватило и одной. В течение отрезка времени, за который только и можно что неторопливо сказать: «и-раз!», Быстрый Стас успел все обдумать и взвесить: и то, что возвращение домой без груза невозможно, и то, что спасения ждать неоткуда, и даже то, что со своими профессиональными навыками и быстрой реакцией он будет чувствовать себя в зоне далеко не худшим образом — наверняка лучше, чем на том свете. Он успел даже немного позлорадствовать, представив себе, как будет удивлен пославший его сюда без пяти минут великий человек, когда к нему домой явятся деловитые люди в штатском и предъявят ордер на арест и обыск...

— Я все скажу, — настолько твердо, насколько это было возможно, произнес он. Вместо слов из пережатой пальцами Комбата гортани вырвалось только хриплое мычание, но Борис Иванович понял: бросив быстрый взгляд на лизавшие топливный бак грузовика языки пламени, он схватил Мурашова за грудки, отшвырнул от машины и прыгнул следом, накрыв пленника своим телом за долю секунды до того, как трейлер превратился в огненный шар.

— Андрюха, — хрипел он, распластавшись поверх Мурашова, вжимая того в неподатливый мокрый асфальт и чувствуя, как трещат, курчавясь и распространяя тошнотворную вонь паленой шерсти, волосы на голове, — Андрюха, прости! Не уберег, старый мерин...

Когда пламя опало, превратившись из всепожирающей стихии в обыкновенный, хотя и очень большой, костер, он встал, качаясь на нетвердых ногах, сгреб пленника за воротник куртки и рывком придал ему вертикальное положение. Развернув кругом и глядя в перепачканное, исцарапанное и окровавленное лицо, в котором сейчас не было ничего, кроме скотского отупения и не менее скотской радости от вновь обретенной жизни, Комбат проскрежетал, сам удивившись тому, что творилось с голосом:

— В долг живешь, говнюк. В долг, ты понял?! И попробуй только этот долг не отработать. Скажешь все, что знаешь, до последнего слова, а вздумаешь юлить, задницу свою беречь, имей в виду: из-под земли достану и обратно в землю вобью.., башкой вобью, понял?

Мурашов кивал в такт его словам, по-прежнему не в силах отвести взгляд от усатого лица, тоже перепачканного и исцарапанного, а вдобавок еще и обожженного. Быстрому Стасу на протяжении его бурной жизни приходилось слышать множество угроз в свой адрес, причем сплошь и рядом его враги пытались привести свои угрозы в исполнение, но впервые в жизни он понимал, что выхода действительно нет и все попытки сопротивления бессмысленны. Он понимал это не умом, который все еще привычно барахтался, выискивая и даже находя пути к спасению, а сердцем, печенью, селезенкой — глубинной, истинной сущностью организма, впервые по-настоящему ощутившего страх смерти и согласного на все, чтобы больше никогда не испытывать этого тошнотворного чувства.

Ни один из них не услышал потустороннего завывания сирены и визга тормозов. Комбат понял, что помощь наконец прибыла, только когда резиновая дубинка заплясала по спине, голове и плечам, а чьи-то грубые руки оторвали от Мурашова и бросили саднящим лицом на мокрый теплый капот милицейского «форда». Он молчал и не оказывал сопротивления, понимая, что омоновцам; спецназовцам, или кем они там были, сейчас не до нюансов, и только когда его с заломленными за спину руками проводили мимо Мурашова, он крепко уперся в асфальт ногами и, подняв голову, хрипло сказал:

— Ты запомнил?

Заминка стоила ему еще двух ударов по почкам и одного по лицу, но он успел увидеть, как Быстрый Стас утвердительно кивнул в ответ.

* * *

На исходе третьих суток того, что в разговорах с сокамерниками Борис Иванович именовал «оздоровительным отдыхом», дверь камеры с лязгом и скрежетом открылась, и тумбообразный прапорщик, на лице которого навеки застыло выражение профессиональной угрюмости, стоя на пороге, выкрикнул:

— Рублев, на выход с вещами!

Комбат сгреб лежавшую в изголовье кровати (или «шконки», как именовали ее образованные соседи Бориса Ивановича) куртку и, перебросив через плечо, двинулся к выходу.

— Счастливо, Иваныч! — донеслось из разных концов огромной, до отказа набитой людьми камеры. — Ни пуха ни пера!

Вертухай удивленно повел бровями, отчего его жирное лицо приобрело глуповатое выражение: молчаливого новичка было приказано подсадить к уголовникам, чтобы стал поразговорчивей, и вот извольте-ка полюбоваться — провожают как пахана... Он посторонился, давая этому странному

молчуну дорогу, и, скомандовав: «К стене!», с грохотом и лязгом запер дверь камеры.

— Вперед! — выкрикнул прапорщик, и Борис Иванович, повернувшись, зашагал по коридору следственного изолятора к видневшейся впереди решетке, возле которой маялся еще один вертухай — этот, насколько мог разобрать с такого расстояния Рублев, ходил в чине старшины.

— Вот скажи мне, прапорщик, — не выдержав, поинтересовался он, — зачем это вас, вертухаев, одевают как военных? Тебя бы ко мне в батальон, ты бы через час на нары запросился...

— Ррр-азговорчики! — прикрикнул на заключенного прапорщик.

Борис Иванович поморщился.

— И голос у тебя как у проститутки, которую клиент обобрал, — дружелюбно заметил он, на ходу пытаясь сообразить, куда его ведут: если на допрос, то почему с вещами, а если в суд — не рановато ли?.. В другую камеру, что ли? — Когда сложный, напоминающий какой-то ритуальный танец процесс прохождения через многочисленные решетчатые двери завершился, Борис Иванович с удивлением увидел стоявшего возле столика дежурного знакомого толстяка в огромных квадратных очках с сильными линзами.

— О, — сказал он, — и вас повязали?

Антон Антонович весело развел пухленькие короткие ручки в стороны, давая понять, что пути господни неисповедимы и что все мы там будем.

— Забирайте вашего клиента, — неодобрительно проворчал дежурный. — На допросах молчит как рыба об лед, зато тут соловьем разливается.

— Это я просто стараюсь себя хорошо вести, — с охотой пояснил для присутствующих Рублев. — Обычно, когда меня тычут дубиной в спину, я отбираю дубину и втыкаю ее тыкальщику в.., ну, сами понимаете. Но это же против здешних правил, насколько я понимаю. Или я был не прав?

Дежурный скривился, словно отведал недозрелый лимон.

— Кончайте трепаться, Борис Иванович, — сказал адвокат Подберезского. — Нас ждут, у нас еще масса дел.

Комбат получил у дежурного свои документы и личные вещи, расписался в какой-то бумажке и вслед за Антоном Антоновичем покинул гостеприимные стены СИЗО.

— А вы Знаете, Антон Антонович, — со вздохом сказал он, шагая через двор, — Андрюху они, сволочи, убили. Это я виноват. Черт меня дернул лезть в эту кашу...

— Рад, что вы это понимаете, — ядовито откликнулся толстяк. — Дикий Запад, мальчишество... Какого черта вы ушли из армии, если жить без стрельбы не можете?

Комбат удивленно покосился на него: это были совсем не те слева, которых он ожидал от добродушного толстяка в ответ на сообщение о смерти Подберезского.

Впрочем, решил он, у каждого свои способы держать себя в руках. Сколько людей, столько и способов...

— Похоронили уже? — спросил он.

— Кого? — рассеянно отозвался адвокат, сосредоточенно копаясь во внутреннем кармане пиджака.

«Вот сволочь», — подумал Комбат.

— Подберезского, — сдерживаясь, ответил он.

— Подберезского? А, Андрея... Нет еще, вас ждут.

На выходе Антон Антонович раздраженно ткнул в нос охраннику какую-то бумажку, которую выудил наконец из недр своего необъятного пиджака, и, колобком выкатившись на улицу, глубоко вздохнул полной грудью.

— Сигарету? — спросил он.

Борис Иванович с сомнением посмотрел на протянутую пачку. Какого черта, подумал он. Кому оно нужно, мое здоровье? Кому и что я все время пытаюсь доказать? Ведь ясно же, что ни черта я в этой жизни не смыслю и гроша ломаного не стою. Провести парня через весь Афган, целым и невредимым отправить его домой, к маме, а потом взять и погубить — через пятнадцать лет, в центре Москвы, погубить из-за каких-то двух вагонов вонючего железа... Вот сам бы и лез под пули, если невтерпеж...

Ему вдруг показалось, что увеличенные мощными линзами глаза толстяка таят усмешку, и не усмешку даже, а насмешку, и он почувствовал, что начинает понемногу свирепеть.

— Послушайте, вы, — сдавленно заговорил он, отталкивая руку с открытой пачкой «Мальборо», — законник, мать вашу...

Кто-то, незаметно подойдя сзади, положил ему на плечо тяжелую ладонь. Борис Иванович не глядя стряхнул ее, но ладонь немедленно вернулась на место, назойливая, как осенняя муха.

— Руки оборву, — пообещал он, оборачиваясь.

— Так уж и оборвешь? — усомнился Подберезский. — Уж больно ты грозен, начальник, как я погляжу.

— Так, — после долгой паузы сказал Комбат, справившись с эмоциями. — Не сгорел, значит...

— Дрова горят, — ответил Подберезский, — а меня в десантуре учили в огне не гореть и в воде не тонуть.

Между прочим, ты и учил, если уж на то пошло. Неужели поверил, что я так вот запросто дам себя спалить, как какое-нибудь полено?

— Черт, — сказал Борис Иванович, — погоди. Как же это? Как же тебя вместе со мной не замели?

— А я, когда из машины выпрыгнул, так башкой гвозданулся, что до сих пор перед глазами птички порхают. Ну и отключился... Глаза открыл, вижу: тебя менты заламывают. Ну какой, думаю, от меня в тюряге толк? В общем, как тот зайчик: за кусток, под мосток — ив лесок. Только меня и видели.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать