Жанр: Боевики » Андрей Воронин » Личный досмотр (страница 58)


Со стороны могло бы показаться, что он озадачен выбором, но это было не так: Багру просто доставляло удовольствие созерцание маслянисто поблескивающего вороненого железа и любовно обработанного гладкого дерева. В этих предметах была заключена мощь, ибо что на свете может быть сильнее смерти? Багор отлично знал за собой эту почти детскую слабость к оружию и относился к ней снисходительно: в конце концов, эти предметы были, помимо всего прочего, просто красивы, как бывают красивы крупные хищники.

Налюбовавшись всласть, Багор вынул из тайника винтовку, проверил обойму и закрыл шкаф. С легким сожалением он подумал о том, что винтовку скорее всего придется бросить, но таковы были правила игры, или вендетты, если говорить о данном конкретном случае.

Он сноровисто разобрал оружие, засунул ствол в чехол с удочкой, а то, что не поместилось в чехол, аккуратно сложил в сумку, с которой периодически уходил из дома, чтобы поддержать свою репутацию заядлого рыболова. Потом он заметил, что чуть было не отправился «на рыбалку» прямо в деловом костюме, и переоделся. Ему пришло в голову, что в этом растянутом свитере, линялых джинсах и потертой летной кожанке он будет странновато смотреться за рулем вишневого «ягуара», и майор решил как можно скорее подобрать себе вторую машину, поскромнее.

Подхватив чехол с удочкой и старенькую сумку, военный пенсионер Багрянцев отправился на рыбалку, едва заметно улыбаясь краешком губ: ему предстояло выловить здоровенного сома, и он уже предвкушал удовольствие, которое получит, влепив пулю в ненавистную усатую физиономию.

Глава 18

— Это надо бы отметить, — сказал Подберезский.

— Знаешь, Андрюха, — со скрипом почесывая заросшую густой жесткой щетиной шею, ответил Борис Иванович, — давай завтра. Я и правда не выспался, и в порядок себя привести не мешало бы. А завтра сделаем все по уму: стол накроем, ребят позовем... Давно вместе не собирались.

— Да, — задумчиво кивнул Подберезский, — давненько. Только что-то ты темнишь, Иваныч.

— Да не темню я! — отмахнулся Комбат. — Просто настроение какое-то.., не пойму даже какое. Не праздничное настроение. Как будто заноза какая-то...

— Какая заноза? — удивился Андрей. — Мы сделали все, что могли. Чего тебе еще? Войной нам, что ли, на этого Шарова идти? Дело, конечно, нехитрое, но тебя же, кажется, ясно предупредили...

— То-то и оно, — сказал Рублев. — Как-то уж очень настойчиво меня об этом предупредили.

— Ну, а ты чего хотел? Чтобы они тебе автомат выдали? Кончай, командир, расслабься. Неужели не навоевался?

— Да уж навоевался. — Комбат пожал плечами. — Не знаю, Андрюха. Ну не знаю. Не понравился мне этот красавчик в штатском. Уж больно он гладкий, больно ласковый, а красавец — ну не поверишь, что такие в жизни бывают. Кино «Офицеры» смотрел? Вылитый Лановой, даже чуб такой же, только седой совсем... Не генерал, а картинка из модного журнала.

— Работа такая, — пожав плечами, ответил Подберезский. — Не понимаю, чего ты взъелся? Мало ли у кого какая морда. Наши с тобой вывески тоже наверняка кому-нибудь не нравятся. Не замуж же тебе за него идти! Сделает все в лучшем виде, да ему и делать-то почти ничего не надо, мы ему эту гниду Шарова на блюдечке поднесли. Приглядятся, соберут побольше доказательств, чтобы наверняка не отвертелся, и прихлопнут. Антон Антонович за этого типа головой ручался.

— Твой Антон Антонович — мужик хороший и даже мировой, но все-таки не Господь Бог. А все эти чекисты — они, знаешь, такие верткие... Не люди, угри... Нет, не понравился он мне, этот ваш моложавый генерал.

— Ну вот, — огорчился Подберезский, — уже и генерал наш. Ты, вообще-то, соображаешь, что говоришь? Не хватало еще, чтобы тебе эфэсбэшник понравился...

— А что, эфэсбэшники — не люди? Люди, Андрюха, и работа у них, между прочим, очень даже нужная.

И генерал мне этот поначалу тоже очень по душе пришелся.., пока не начал насчет правового государства вкручивать и всяких политических аспектов. А ну, как они решат, что с точки зрения политических интересов лучше этого Шарова не трогать? С кем, мол, не бывает, а работник ценный и человек видный, авторитетный...

Что тогда, а?

— Да ну тебя, командир, — сказал Андрей. — Нарисовал картинку... Теперь уже и мне пить расхотелось.

— А чего захотелось? — заинтересовался Комбат. — Если не пить?

— Напиться до потери пульса. Если будет так, как ты говоришь, впору и вправду Кремль штурмовать.

— Ну-ну.., штурмовик. Я же говорю, это настроение у меня такое.., странное. Не обращай внимания, к утру рассосется.

Они сидели в машине Подберезского, припаркованной напротив входа в ресторан. Уже стемнело, дождь кончился, и цветные витражи в ресторанных окнах светились изнутри мягким рассеянным светом, разноцветными пятнами ложась на мокрый тротуар.

На крылечке ресторана покуривал вышибала в расстегнутом желтом пиджаке, подставляя сырому прохладному ветру разгоряченную сытую морду и сверху вниз поглядывая на прохожих. Мимо неторопливо прокатился милицейский «УАЗ», притормозил, и по пояс высунувшийся из кабины сержант обменялся с вышибалой парой фраз. Оба рассмеялись, и «луноход» покатил дальше. Кореши, подумал Комбат. Друзья-приятели. Поменяй их местами — что изменится? Да ничего.

Ни для меня, ни для них, ни для бабули, у которой на рынке украли кошелек. Странно все-таки мы живем.

Непонятно. То есть все, казалось бы, привычно и ясно, все давно само собой разложилось по полочкам, и каждое новое явление сразу же, словно по волшебству, укладывается в общую систему, да так ловко, будто только его там и не хватало, но вот как вдумаешься... Напиться, что ли, в самом деле?

— А помнишь, Андрюха, — сказал он, — лет десять назад молодежь все песенку одну крутила? Что-то насчет того, что надо бы, мол, добавить, чтоб стало светло хотя бы на миг.

— Ведь мы живем для того, чтобы завтра сдохнуть, — подхватил Подберезский и фальшиво пропел:

— А-а-а, а-а-а. Это?

— Вроде это... Вот только голос у тебя как у больного медведя. Которому на ухо наступили.

— К чему это ты вспомнил, Иваныч? — заинтересованно спросил Подберезский, — Передумал?

— Нет, не передумал. Не хочу я сейчас пить, Андрюха. Просто вспомнилось. Темно как-то

кругом, душно.

— Стекло опусти, сквознячком протянет. А что темно — так ведь осень на дворе, да и дело к ночи.

— Можно подумать, что днем светлее, — проворчал Комбат и завозился, выбираясь из машины.

— Давай подвезу, — предложил Андрей.

— Не надо. На такси доеду. Ты давай домой, тебе тоже отдых не помешает. Завтра созвонимся.

Они пожали друг другу руки, и Борис Иванович зашагал туда, где под фонарем скучал одинокий таксомотор. Шофер курил, выставив в окошко локоть, и вид у него был ночной, усталый и нездоровый. Под приборным щитком бормотала рация, время от времени взрываясь разрядами помех, на счетчике, подрагивая, горели призрачным зеленым светом квадратные нули, а из стереосистемы лилась тихая инструментальная музычка. Мимо, коротко просигналив, проехал Подберезский, и Борис Иванович поднял руку в прощальном жесте. «Воскресенье скоро, — с внезапной вспышкой радости подумал он. — Поеду к Сереге. Удочки возьмем и махнем на какое-нибудь озеро. Надоело все до чертиков. Неделю жизни у меня украли, сволочи. Так и не посидели с Бурлаком. Заехать бы к нему, да сейчас уже поздно...»

— Ну что, командир, прокатимся? — спросил Борис Иванович у таксиста и назвал адрес.

Таксист взглянул на него, поколебался и назвал сумму.

— Экий ты, братец, стяжатель, — со вздохом сказал Борис Иванович.

Таксист равнодушно пожал плечами.

— Как хотите. Рейс невыгодный, в вашем районе на обратную ходку никого не найдешь, порожняком придется возвращаться. И потом, риск.

— Это какой же риск? — поинтересовался Борис Иванович, усаживаясь на переднее сиденье. — Это в том смысле, что я могу тебя чем-нибудь по маковке треснуть?

— Что-то вроде этого, — ответил таксист.

— Вот чудак. Какая тебе, в таком случае, разница, за какую сумму ты подрядился? Что рубль, что сто — все равно ничего не получишь.

Таксист снова неопределенно дернул плечом: видимо, он ощущал разницу, которую никак не мог уловить Борис Иванович.

— Ладно, — сказал Комбат, — поехали. :

Ярко-желтая «волга» с шашечками вдоль всего борта оторвалась от бровки тротуара и нырнула в море ночных огней. По просьбе седока таксист увеличил громкость магнитолы, и Борис Иванович, откинувшись на спинку сиденья, прикрыл глаза. Смотреть по сторонам не хотелось, — хотелось просто вот так сидеть и ничего не делать. Не шевелить даже пальцем, мчаться сквозь ночь под переливы негромкой музыки. Неделя выдалась бурная и хлопотливая, и теперь он ощущал настоятельную потребность в отдыхе. Это немного удивляло Бориса Ивановича: совсем недавно он мог совершенно спокойно переносить и не такие нагрузки.

В конце концов Комбат пришел к выводу, что организм не обманешь: он сам знает, когда нужно мобилизовать все резервы, а когда можно и пофилонить.

Подъехав к дому Бориса Ивановича, таксист остановил машину поодаль от подъезда, но зато под фонарем, и Комбат усмехнулся, вынимая из кармана портмоне: продавец скорости явно страдал манией преследования и уделял преувеличенное внимание своему драгоценному здоровью. Ковыряться в заднем кармане брюк, сидя в машине, было неудобно, и Рублев вышел на дорогу, сразу же угодив ногой в лужу.

— Послушай, приятель, — сказал он таксисту, — личная безопасность — это, конечно, хорошо, но вот высаживать клиентов в лужу — это никуда не годится.

— Извиняюсь, — все так же равнодушно ответил таксист, всем своим видом давая понять, что ему наплевать на клиентов, на лужи и вообще на все на свете. — Не заметил.

— Надавать бы тебе по шее, — сказал ему Комбат, — да лень что-то.

— Вы лучше деньги отдайте, — быстро сунув руку под сиденье, сказал водитель.

Борис Иванович вздохнул. Ну вот, подумал он, опять двадцать пять. Сопляк и хам, прыщавая морда — видно, не больше года как из армии. Безнаказанный хам. Жалобу написать в автопарк? Чихать он хотел на эти жалобы. Что ему сделают? Ну премии лишат... Так он за смену четыре таких премии накалымит, что ему премия... Дать ему по ушам? Что у него там, под сиденьем, — монтировка, отвертка? Да хоть бы и пулемет...

Этак вы, Борис Иванович, далеко зайдете, прав был тот красавчик-генерал. Нельзя распускаться, особенно когда так устал и зол на весь белый свет.

— Ну, чего вылупился? — спросил таксист. — Деньги давай, как договорились, а то сейчас живо милицию позову. Вон она, рация...

— Конечно, подумал Комбат. Вон она, рация. Хамство у нас преступлением не считается, а вот мордобой — это да, это уже уголовно наказуемо. Доказывай потом пьяным сержантам, что этот придурок просто вывел тебя из равновесия. А сержанты при этом будут тебе не только хамить — могут ведь и дать разок-другой по плечам, и вся карусель завертится по новой. Пропади оно все пропадом...

— Держи, дружок, — сказал Борис Иванович, протягивая таксисту деньги. — Береги себя.

— Пить надо меньше, — проворчал таксист и оттолкнул Бориса Ивановича от машины, чтобы захлопнуть дверцу.

— А ну, стой, сопляк! — взорвался Комбат и ухватился за дверцу.

Таксист рванул с места, Рублев покачнулся, теряя равновесие, и в этот самый момент засевший на крыше соседнего здания Багор спустил курок.

Багор всегда стрелял без промаху, позиция была выбрана удачно, а уж таксист и вовсе остановил машину так, словно состоял у генерала Шарова на жалованье: прямо под фонарем, так что Багру даже не пригодился прихваченный на всякий случай инфракрасный прицел.

Некоторое время майор Багрянцев разглядывал своего врага сквозь перекрестие, постепенно проникаясь ощущением собственного всемогущества и правоты, — тем самым ощущением, которое возникало в нем всегда, когда он смотрел через прицел на человека, который должен был вот-вот перестать жить. Это было одно из самых любимых удовольствий Багра, и сейчас он мог без помех насладиться им. Это как секс, подумал он вдруг.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать