Жанр: Исторические Любовные Романы » Дина Данович » Страсти по Анне (страница 22)


— Господа, я убил человека…

И шум стих. Все замерли, осознавая, что и враг — человек и что его жизнь тоже жизнь. Первым опомнился капитан Иваницкий.

— Андрей, — он положил на плечо Маркину свою руку. — Пойдем. Расступитесь, господа.

У Маркина подгибались колени, и его тошнило. Иваницкий тащил его в классную комнату, оборудованную под спальню, и страх, плескавшийся в зрачках Андрея, передался и мне.

— Это я назначил его на стрелковый пункт. Это я виноват, — потом не уставал повторять Иваницкий. — Надо было самому вставать! Надо было!..

Ночью у Маркина был бред. Он кричал во сне:

— Нет, нет! Не подходи! Нет!

Иваницкий будил его, Маркин хватал его влажной холодной рукой и спрашивал:

— Кого я убил? Мужчину? Не ребенка? Мне снилось, что я убил ребенка, маленькую девочку.

Весь следующий день Маркин ни с кем не разговаривал. Его окликали, отвлекали от навязчивых мыслей.

Он говорил:

— Все в порядке. Война есть война! — и беспомощно улыбался.

Ночью он спал тревожно и все-таки относительно спокойно. Но утром всех разбудил его чистый голос. Пение было едва слышно, однако проснулись все.

Поспешно оделись и пошли на голос. Утренняя молитва звучала так, будто ее пел ангел. С того дня Андрей только молился. Не узнавал никого из нас…

На следующий день выпал снег, днем была перестрелка, ночью была перестрелка. Мы с Иваницким держали ночную вахту. Остальные спали после тяжелого дня. Мы не заметили, как Андрей выбрался во двор. Мы увидели его только тогда, когда он пошел по направлению к воротам, босой, не переставая креститься… Раздался одиночный выстрел. Я, помнится, зажмурился. Потом еще один. Маркин упал.

Что мог я сделать?.. Я не мог даже плакать тогда… Мы с капитаном обошли здание, проверили черный ход, потом вернулись.

— Господи, да он живой, — с ужасом прошептал Иваницкий.

— Не может быть!.. — отозвался я, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Нет, Сергей, не может быть! Я видел, ему попали в голову.

Иваницкий мрачно посмотрел на меня.

— Я только что видел, как он шевельнулся.

И приоткрыл дверь. Порыв морозного ветра замел в коридор снег. Было темно. Без слов мы с Иваницким вышли во двор. Сергей остановился на широком крыльце. Мы оглянулись, но нужно было идти, раз уж решились. Снег под ногами сухо хрустел.

Оказалось, что Андрей был еще жив. Вокруг его головы как будто сиял нимб из разбрызганной крови. Мы вернулись за самодельными носилками, уложили на них Маркина и перенесли его в едва протопленную комнату, охая от тяжести погрузневшего тела.

Сергей присел рядом с Андреем на пол перед кроватью и замер, вглядываясь в темноту окна. Я немного потоптался рядом, а потом Иваницкий сказал:

— Пойду в город.

— Не ходи, — уныло прошептал я.

— Пойду… Узнаю, что там. Может, поесть принесу.

— Не ходи, рассвет скоро. Увидят.

— Пойду… Надо.

И Иваницкий ушел, не прощаясь. Кажется, предутренний сон сморил меня, но в темноте раздалось:

— Владимир…

Я вздрогнул, не узнав голоса Маркина: голос стал хриплым, надсадным, медленным.

— Владимир, — повторил Маркин.

— Я тут, — громко зашептал я и прикоснулся к руке Андрея. — Я тут. Слышишь?

Маркин вздохнул.

— Я сначала подумал, что умер, — признался он. — Оказалось, что нет… Жаль!.. Владимир… Застрели меня! — неожиданно ясно и громко попросил он. — Господи! Мама! Мамочка!.. Больно!

— Андрей. — Мой лоб покрылся предательской испариной. — Терпи, Андрей! Будет легче! Главное, что ты живой!

Маркин дернулся, затих. Я замер, ожидая самого страшного, но тот дышал — прерывисто и редко. По подушке была размазана кровь, она сваляла волосы Маркина, окрасила их в неприятный коричневый цвет. Ночью Маркин кричал.

Я просидел рядом всю ночь, изредка забываясь короткими липкими сновидениями. Рассвет был серым, как лицо Маркина на бурой подушке. Я присмотрелся и не смог поверить, что одна только ночь, полная физической боли и забытья, способна подобным образом изменить человека. В тайне я всегда немного завидовал внешности Маркина и его успехам у барышень, но сейчас передо мной лежал незнакомец с чужим острым лицом.

Утром все занялись своими обычными делами: чистили оружие, строили планы, как выбраться из нашего невольного заточения, как отбиться, как вызвать помощь. У нас не было ни медикаментов, ни врача. Решено было оставить Маркина в покое и ждать. Я был при Андрее. Часам к десяти утра он очнулся.

— Владимир, — едва слышно позвал он.

— Андрей, что?

— Сейчас ночь? — невнятно спросил. Тогда я растерялся.

— А что? — спросил я осторожно, видя, как солнце выходило из-за туч, но вдруг понял, что солнечного света Андрей не видит.

— Нет… Ничего. Электричества не дали? Нет? Сволочи… Зажги хоть свечку, — и вновь потерял сознание.

Около полудня Андрей позвал меня еще раз.

— Я вдруг подумал, что жутко хочется вишни.

— Хочешь, я достану вишню! Я достану! — почти плача начал обещать я.

— Нет, — слабо слазал Маркин. — Забудь. Я так. Что же мы все сидим в темноте? Скорее бы день!.. Мне что-то легче стало. Это хорошо, что ты меня не застрелил, когда я просил тебя. Я вдруг понял, Володя, что я жить хочу. Я очень хочу жить. Сейчас лежал и думал — вот окончится вся эта дрянь, поеду к маме… Скажу ей…

Маркин снова запнулся, может быть, вспомнил, что его мать уже много лет как умерла.

— Что, Андрей? — наклонился к нему я.

— Ничего…

И умер, так и не поняв, что новый день уже наступил.

Владимир замолчал. Молчала и я, зная, что в подобных случаях нельзя ни

сочувствовать, ни утешать — и то и другое будет неискренним, а поэтому болезненным и лишним. Мне показались знакомыми какие-то фамилии из его рассказа, но я не подала виду.

— Мне сказали, что меня скоро выпишут, — сказал он.

— Да, я слышала, — ответила я. — Илья Ильич говорил не далее, как вчера.

— А я даже не помню, как меня ранило, — признался Владимир. — Наверно, это хорошо. Как вы думаете?

— Думаю, что хорошо, — сказала я.

Мы беседовали с ним еще несколько раз, я немного рассказывала про Николку. Владимир мечтал о сражениях и подвигах. Через неделю он уехал, оставив в моей душе странную смесь переживаний и нежности.


— Анна Николаевна, — сказала мне другая медсестра, — вам сегодня велено присутствовать на перевязке.

— Как! — удивилась я. — На перевязке? Я еще и уколов делать не умею!

— Илья Ильич сказали, — отозвалась она. — Поступили сведения, что скоро привезут еще раненых, надо готовить персонал.

— Когда мне подойти?

— Через четверть часа.

Медсестры стояли полукругом вокруг больного. Доктор Илья Ильич объяснял, как накладывать бинты. У солдата было повреждено колено. Я заглянула в рану, увидела кровь, и мне стало дурно, меня начало тошнить. Темные волосы на ноге раненого привели меня в ужас.

— Анна Николаевна, подайте мне бинт, — как сквозь сон услышала я глубокий голос Ильи Ильича.

— Простите? — переспросила я.

— Вы невнимательны. Я попросил подать мне бинт.

— Простите, — сказала я, но даже не пошевелилась. Медсестры начали шептать мне что-то, просили поторопиться, даже раненый посмотрел на меня, но я никак не могла сдвинуться с места.

— Вам плохо? — спросил меня доктор.

— Нет, — ответила я одними губами.

— Анна Николаевна, — сказала Илья Ильич, — на операциях нет времени ждать.

— Я не могу, — отозвалась я.

— Берите с собой нашатырь. Екатерина Андреевна, подайте мне бинт.

Молоденькая сестра милосердия подала доктору бинт, и он начал делать перевязку. Несколько мгновений я смотрела на то, как проступает на белом кровь, глубоко вздохнула и выбежала, громко хлопнув дверью.

Дождавшись, когда выйдет доктор, я заявила:

— Илья Ильич, я ухожу.

— Да, пожалуйста, — разрешил он, — вам сегодня надо отдохнуть и набраться сил. То, что вы видели сейчас, — царапина…

— Нет, вы не поняли, — перебила его я. — Я ухожу насовсем!

— Помилуйте, голубушка! Нам нужны ваши руки, уже завтра нам обещали завести еще сотню раненых!

— Не могу! — И я сорвалась на крик: — Вы же не будете меня держать силой в этом аду! Я чуть не сошла с ума, когда все это увидела!

— Анна Николаевна!

Но я уже стягивала с себя белую косынку, нервно комкала ее в руках.

— И не упрекайте меня!.. Вы не посмеете мне приказывать!..

Дальше было беспамятство, резкие запахи медикаментов и моя спальня. Домой меня забрал Александр Михайлович.


Дома меня ожидало письмо от Любомирского, наполненное каким-то странным духом неприятия. Я прекрасно помнила, с каким восторженным настроением он уезжал, и не могла понять, что с ним там произошло.


« Жизнь моя, Анночка! Здесь безумно нудно и скверно, мне не хотелось бы жаловаться вам, но уже написаны эти строки. Проявите капельку сострадания — пишите чаще! Это единственная моя просьба к вам.

Война при ближайшем рассмотрении — порочна и страшна. Мы, выросшие на парадах и романах, не имели представления и о сотой доле того, что может быть здесь. Настроение еще держится нервно-патриотическое, но и оно скоро исчерпает себя, поверьте моему слову. Еще и еще убеждаюсь я в бессмысленности и гнусности происходящего. Уходит смысл, остается пустота и распущенность. Солдаты не понимают элементарных приказов. Офицеры трусливы и кичливы.

Я пока не у дел. Развлечений здесь нет. С утра — карты, вечером пьем водку, иногда балуемся кокаином. На днях играли в «Гусарскую рулетку». Щекочет нервы, а впрочем — бессмысленная, глупая и противная игра. Вот весь незатейливый наш досуг.

Не так давно получил ваше письмо, уловил аромат ваших пальцев, перецеловал каждую строчку. Схожу с ума без вас. Трепетно храню вашу фотографию. Вы мой ангел-хранитель!

Без вас — ваш

Вадим Любомирский».


На следующий день ко мне приехала Вирсавия Андреевна. Не снимая пальто, она прошла в зал, где находилась я. Я поднялась к ней навстречу с радостной улыбкой, надеясь на слова сочувствия, но Аверинцева была холодна.

— Извольте пояснить ваш поступок, — сказала она.

— Я все объяснила вчера, — резко ответила я. — Мой приход в госпиталь был добровольным шагом, и никто не смеет меня удерживать там. Или я не права?

Не знаю, что больше испугало меня — боль или звонкий удар, но, только прижимая руку к лицу, я поняла, что Вирсавия Андреевна ударила меня. Пощечина оказалась резкой и неожиданной, и я застыла, не веря тому, что произошло.

«И что будет сейчас? — пронеслось у меня в голове. — Что делать мне? Сказать, чтобы она убиралась вон, я не смогу. Смолчать? Но я чувствую себя правой не меньше, чем чувствует себя правой Вирсавия Андреевна!»



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать