Жанр: История » Юрий Никифоров » Военно-исторические исследования (страница 12)


Точно так же и другие аргументы, приводимые сторонниками суворовской "версии", помимо ссылки на "Соображения..." от 15 мая не могут служить доказательствами намерения СССР напасть на Германию летом 1941 г. Проведение ряда мероприятий подготовительного характера - призыв резервистов, переброска четырёх армий в приграничные округа - находит вполне логичное объяснение и в рамках традиционной концепции. В частности, такое объяснение дано ещё Г.К.Жуковым{225}. Когда же В.Д.Данилов и М.И.Мельтюхов, аппелируя к факту совпадения осуществлявшихся организационных мероприятий с предложениями Генштаба в майских "Соображениях...", предлагают считать намерение Сталина осуществить нападение доказанным, они демонстрируют непонимание того, что строить доказательство на таком рассуждении безграмотно. "...Важно не наличие или отсутствие какого - либо документа, а реальные действия, предпринимаемые для осуществления тех или иных замыслов...", - утверждает М.И.Мельтюхов{226}. Очевидно, однако, что судить об интенции по предпринимаемым действиям можно только предположительно. В данном случае прежде всего надо доказать, что замыслы И.В.Сталина были именно такими, какими они представляются Данилову и Мельтюхову, и уже после этого только можно будет судить, соответствуют им предпринятые накануне войны действия или нет.

Следует отметить, что, несмотря на проведение мобилизационных мероприятий, 22 июня 1941 года группировка войск Юго - Западного фронта оказалась в два раза меньше, чем это планировалось майскими "Соображениями": реальная численность войск КОВО составила 58 дивизий{227} против запланированных 122-х, авиационных полков - 43 против 91. М.А.Гареевым подсчитано, что для создания запланированных группировок требовалось 3 тысячи эшелонов, что было явно выше возможностей советской железнодорожной сети, даже если бы переброска войск осуществлялась открыто по графику военного времени. "Совершенно очевидно, - делает вывод М.А.Гареев, - что план действий, изложенный в докладной от 15 мая 1941 г., если бы даже был утвержден, ни при каких обстоятельствах не мог быть реализован на практике"{228}. К такому же выводу пришёл и Г.Городецкий{229}.

Что же касается пропагандистских документов - отрывков из речей И.В.Сталина, А.А.Жданова, проекта директивы ГУПП, то с их помощью можно утверждать только одно: в Советском Союзе будущая война виделась как "наступательная". Это, собственно, и показывают в своих работах М.И.Мельтюхов и В.А.Невежин, делая затем неоправданный вывод, что наступательная фразеология свидетельствует о намерении советского руководства совершить летом нападение на Германию. Однако из того обстоятельства, что советское руководство считало необходимым "поддерживать в народе уверенность в справедливости предпринимаемых им внешнеполитических акций" и ориентировало армию на "наступательные действия" совсем не следует, что СССР планировал нападение. Если не отождествлять, как это делает В.А.Невежин, понятия "наступление" и "нападение" ( "агрессия"){230}, то в предвоенной пропаганде с большим основанием можно увидеть отражение представлений советского руководства о характере будущей войны и образе действий СССР и его Вооружённых Сил, как, например, это делает О.В.Вишлёв{231}.

Возможно, интерпретация В.А.Невежина была бы более оправданной, если бы до мая 1941 года в советской пропаганде преобладала исключительно оборонительная риторика - тогда произошедшие весной 1941 года изменения действительно нуждались бы в дополнительном объяснении. Но никаких принципиальных изменений в 1941 году не произошло, что многочисленными примерами, относящимися к более раннему периоду, иллюстрирует сам В.А.Невежин. Можно говорить об известной активизации, всплеске "наступательных настроений", что, в совокупности с рассекреченными оперативными планами свидетельствует как раз против тезиса о "слепоте" Сталина, не верившего в возможность нападения Германии.

Тем не менее, М.И.Мельтюхов и В.Д.Данилов хотели бы представить дело таким образом, будто Сталину ничего не было известно о намерениях фашистского руководства{232}. Получаемые разведсводки он, ослеплённый собственной манией величия, просто выбрасывал в мусорную корзину{233}. И, главное, Сталин, по их мнению, не верил в саму возможность нападения со стороны Германии. Это положение (единственное, кстати, из "насквозь сфальсифицированной" в советское время истории Второй мировой войны) названные авторы не считают нужным подвергать "пересмотру". М.И.Мельтюхов пишет: "Содержание планов прикрытия госграницы позволяет сделать вывод о том, что ...они были строго секретны и о них знал очень ограниченный круг лиц. ...Во - вторых, содержание планов, доведенное до сведения исполнителей, сводилось к тому, что войска получили задачу по условному сигналу занять известные им районы сосредоточения на границе, и ждать там дальнейших распоряжений, развернув боевые порядки"{234}. Из содержания планов вряд ли можно с уверенностью судить о том, насколько широкий круг лиц с ними был ознакомлен. Но вот тот факт, что директивы НКО округам, округов армиям содержат не расплывчатое указание "ждать дальнейших распоряжений", а вполне чёткие задачи по обороне того или иного участка госграницы - можно установить, не заглядывая во "все еще недоступные" архивы, достаточно открыть соответствующую публикацию.

Новейшие, и давно известные исследователям документы свидетельствуют об обратном: Сталин и

Генеральный штаб Красной Армии не только видели всё возрастающую угрозу со стороны Германии, но и принимали меры для предотвращения вероятного столкновения. В этом контексте современные исследователи склонны рассматривать и дипломатические манёвры советского руководства, предпринимаемые накануне войны, и меры по усилению войск приграничных округов, форсированию оборонительного строительства и интенсивную работу по корректировке оперативных планов{235}. Допустимой представляется интерпретация "поворота" в советской пропаганде, произошедшего весной 1941-го года как части демонстративных мероприятий с целью оказать силовое давление на Германию. Правомерность такой интерпретации признает, кстати, и В.А.Невежин{236}, однако в его изложении цели этого давления остаются неясны. О.В.Вишлёв в данном случае более последователен, расценивая его как средство сдерживания потенциального агрессора.

Можно ли ставить в дискуссии точку? В предыдущей статье мы высказали мнение, что вопрос о планировании Генеральным штабом Красной Армии упреждающего удара как оборонительной меры, призванной сорвать готовящееся нападение Германии, остается пока открытым. В то же время, необходимо подчеркнуть, что продолжающаяся дискуссия должна вестись на основе признания того факта, что имеющиеся в распоряжении историков документы не могут свидетельствовать в пользу агрессивности Советского Союза, стремления его руководства к достижению мирового господства. Что касается попыток ряда авторов выстроить имеющиеся факты и документальные источники в некую конструкцию, призванную подтвердить правильность ревизионистской концепции, то они представляют собой яркий пример использования исторического материала в целях создания и внедрения в общественное сознание очередного мифа.

Отметим, что в ходе полемики дальнейшую разработку получили многие смежные проблемы. В частности, О.В.Вишлёвым предложено объяснение несвоевременной отдачи И.В.Сталиным приказа о приведении войск в боевую готовность. Немецкое командование стремилось создать у советского руководства впечатление о возможности мирного разрешения конфликта. И Сталин, по видимому, если и не рассчитывал на это, то, по крайней мере, считал вероятным, что началу военных действий будет предшествовать выяснение отношений на дипломатическом уровне. О.В.Вишлёв, анализируя полученные советской разведкой данные, а также некоторые ранее не включённые в научный оборот документы из германских архивов, пришёл к выводу, что И.В.Сталин, по - видимому, поверил умело подброшенной дезинформации и ожидал ультиматума со стороны Германии{237}. Опубликованные О.В.Вишлёвым немецкие документы свидетельствуют: германское командование исходило, с одной стороны, из того факта, что СССР не собирается нападать на Германию летом 1941 г., а, с другой стороны, планировало выманить советские войска из глубины страны поближе к границе, с тем чтобы разгромить их в приграничных сражениях. С этой точки зрения кампания по дезинформации, проведенная гитлеровцами, оценивалась ими как успешная{238}.

Кстати, немецкие генералы - Гудериан, Паулюс, Манштейн, разработчик плана "Барбаросса" Маркс - в своих воспоминаниях оценивают военные приготовления советской стороны исключительно как оборонительные. Г.Городецкий, основываясь на их свидетельствах, а также архивных документах немецкой разведки, заключил: "Изучая схемы развертывания советских войск, немцы не обманывались относительно мобилизации. Они исключили возможность превентивного удара, признавая явное намерение русских создать "пункты концентрации для обороны", откуда они в лучшем случае могли бы предпринять изолированное и ограниченное контрнаступление"{239}.

Итак, в настоящий момент в современной историографии изучение связанных с советским предвоенным планированием проблем достигло такого этапа, когда можно подводить некоторые итоги.

Рассекречивание в конце 80-х - начале 90-х годов многих архивных фондов, публикация множества важнейших документов позволили детализировать представления о предвоенном планировании советской стороны, уточнить и даже пересмотреть многие положения, принятые в советской исторической науке.

На наш взгляд, в исследовании предыстории Великой Отечественной войны достигнут определённый прогресс, заключающийся, как представляется, в попытках конструирования рационального объяснения действий советского руководства при отказе от ссылок на "необъяснимую слепоту", упрямство, глупость и тому подобные факторы, что было свойственно отечественной историографии в период "оттепели" и затем подхвачено в "перестроечные" годы.

В частности, новейшими документальными публикациями поставлена под сомнение версия о слепой вере Сталина в силу пакта о ненападении от 1939 года, до последнего времени широко распространённая в отечественной историографии. Документы показывают, что советское руководство знало о сосредоточении германских войск у границ СССР и опасалось военного столкновения с Германией, к которому шла усиленная подготовка.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать