Жанр: Современная Проза » Алан Ислер » Принц Вест-Эндский (страница 11)


13

Размышляя о сексуальных эскападах Блума, я невольно вспомнил свой брак с Контессой. Блум расхаживает по «Эмме Лазарус» как бойцовый петушок; его глазки-бусины постоянно высматривают новую жертву. Рассказам о его подвигах несть числа; дамы шепчутся в углах о его доблестях. Кто следующая? Хихикая, обсуждают легендарные размеры и необыкновенную мощь его membrum virile (Мужской член).

Сам Блум отнюдь не скрытен. Но все это вызывает у меня легкое отвращение. Я не ханжа, спешу заметить: как-никак я жил в двадцатом веке, знаком с трудами Фрейда, Крафт-Эбинга, Хэвлока Эллис (Рихард Крафт-Эбинг (1840-1902) — немецкий психиатр, автор труда «Половая психопатия». Генри Хэвлок Эллис (1859— 1939) — английский психолог, автор трудов по психологии секса. Митцва — одна из 613 заповедей, касающихся религиозного и морального поведения евреев. Также— доброе дело.); декадентские двадцатые были годами моей молодости. Нет, в этом отношении меня трудно шокировать. Мое либидо — насколько можно судить о подобных вещах — всегда было в норме, разумеется соответствующей моему возрасту. Должен признаться, например, что кое-какая реклама белья в «Нью-Йорк тайме магазин» меня до сих пор возбуждает. Но Блуму, прошу прощения, семьдесят семь лет! К Гермионе Перльмуттер я почувствовал уважение.

В 1957 году я уволился из Нью-Йоркской публичной библиотеки, куда меня устроил мой зять Кеннет в тот же год, когда я перебрался в Америку. Можно только восхищаться быстротой, с какой он воспрял после самоубийства Лолы; я же, понятно, был напоминанием о прошлом. «Самое важное сейчас для тебя, — сказал он, — самостоятельность, тем более в Америке». Он подыскал мне квартирку на Западной 82-й улице, между Колумбус авеню и Сентрал-парк-вест, сам ее обставил — собственной старой, хорошо сохранившейся мебелью из Нюрнберга, с которой были связаны теперь тяжелые воспоминания. Его приятель и партнер по покеру состоял в попечительском совете библиотеки. Девять лет я проработал в исследовательском секторе отдела обработки, перебирая горы материалов, опубликованных в Германии между 1939 и 1945 годами… Да, я тоже вижу в этом иронию судьбы! Кеннет же, проявив необычайный такт, положил на мое имя некоторую сумму — якобы личные сбережения моей сестры — и сказал, что доход от нее через несколько лет, пусть скромно, но обеспечит мою старость. Последнее оказалось правдой. В 1949 году я получил от него открытку из Сен-Тропеза. Он проводил там медовый месяц. Надеюсь, писал он, я сохраню к нему хорошее отношение. (Я сохранил. И сохраняю.) И с этим исчез из моей жизни.

Контесса, урожденная Алиса Кребс, была третьей дочерью Шмуэля и Рейзеле Кребс, владельцев «Отличного кошерного мяса и птицы Кребсов» на Авеню Б в южной части Манхэттена. Из их одиннадцати детей она была первым ребенком, родившимся в Новом Свете; произошло это в 1898 году. В 1916-м, когда я с романтическим пылом осаждал в Цюрихе — и осаждал безуспешно — роковую красавицу Магду Дамрош и мое страстное молодое сердце трепетало на алтаре любви, — в этом самом году Алиса Кребс вышла замуж за Морриса Гитлица, человека десятью годами старше ее, резника и, по словам Контессы, «мирового уровня» знатока Талмуда. «В день по митцве3 соблюду, с Торой буду я в ладу» — был его веселый лозунг.

Поженили их родители, и весьма удачно: «Мой отец был не дурак», — призналась мне Контесса. Но с Моррисом (она произносила имя как Мерис) «папа превзошел себя: он подыскал мне святого». Возможно, интуиция подсказала Шмуэлю Кребсу, что в силу естественного сродства Мерис оставит профессию резника и займется искусством более утонченным — обрезанием. Такова, во всяком случае, была эволюция Мериса. А поскольку в те годы и в их кругу большие семьи приветствовались, а не наоборот, и поскольку мальчики рождались примерно с той же частотой, что и девочки, Гитлицы процветали. В 1922-м они переехали в Бронкс, на Гранд-конкорс, и выкрасили квартиру в красно-коричневый цвет, принятый в тот год в фешенебельном обществе.

Лишь одна большая и все набухавшая туча омрачала их семейное блаженство. Адонай элохейну (Господь Бог наш — слова из еврейской молитвы) не благословил их потомством, даже в единственном числе, несмотря на частые и вдохновенные усилия Мериса Гитлица. К врачу они не обратились: ни он, ни она не хотели, чтобы другой оказался виноват в бесплодии. Род Гитлицов на этом заканчивался — у Мериса были только сестры. Бедная Алиса Гитлиц! На что могла она обратить свою могучую созидательную энергию? Она хотела уважения, но завоевать его бездетной женщине в ее кругу было трудно. Вот почему она сменила имя, причем на Контессе2 остановилась не сразу, вначале она хотела назваться Принципессой3, но побоялась, что никто не сможет произнести это имя правильно (кроме разве сапожника-итальянца на Фордэм-роуд, но с ним они были не настолько близки, чтобы звать друг друга по имени). Итак, она стала зваться Контессой Гитлиц; это подтверждал официальный документ. А вскоре и Морриса стала звать более «благородным» именем Мерис.

В 1953 году Мерису исполнилось шестьдесят пять лет. Зрение и координация стали не те, что раньше. Он был уже не «Паганини ланцета». Поползли гнусные сплетни, слухи о проваленных операциях. Пора было уходить на покой. Обеспеченные финансово, Гитлицы перебрались на юг и поселились в Версале — так назывался кооперативный дом в Майами. Увы,

покоем Мерис наслаждался недолго. В 1957 году произошло несчастье: однажды утром, до завтрака, Мерис красиво прыгнул в «олимпийского класса» бассейн при Версале, пробыл под водой дольше обычного и всплыл уже трупом. После сорока лет замужества Контесса стала вдовой.

Я обрисовал предшествующую жизнь Контессы только для того, чтобы вы могли чем-то сбалансировать мою версию наших с ней отношений. Так будет справедливее. Разумный человек счел бы маловероятным, чтобы наши пути — Контессы и мой — пересеклись, тем более привели к женитьбе. Подобное скрещение судеб озадачит даже самого доверчивого. Но прошу обратить внимание на следующее: днем тридцатого июня 1957 года мне устроили прощальный банкет сослуживцы из отдела обработки; утром первого июля 1957 года Мерис Гитлиц совершил свой классический прыжок в Вечность. Мой первый день на пенсии был последним днем его жизни! Совпадение или Цель? Ответ очевиден. Сцена была очищена; начинался следующий акт.

Я познакомился с Контессой в Центральном парке чудесным весенним утром 1960 года. Мы оказались на одной скамейке возле статуи Алисы в Стране чудес. Расставшись с библиотекой, я вот уже три года скромно и тихо жил на Западной 82-й улице; оставшись вдовой, Контесса за те же три года успела приобрести квартиру во Флашинге (плацдарм в «Большом яблоке», сказала она) и в Майами проводила теперь только зимние месяцы. Нью-Йорк ее заряжает, сказала она. Кроме того, она здесь родилась; Нью-Йорк всегда будет ее домом. Приятно было сидеть на солнышке и слушать ее лепет. Мы договорились встретиться завтра, если не помешает погода. Полнота ее мне понравилась — приятное и свежее впечатление в чреде неразличимых дней. Следующие несколько недель мы ходили на дневные спектакли, в кино, в концерты. Она стала стряпать для меня. Почти забытая кошерная пища и зрелище свечей, зажигаемых в пятницу вечером, доставляли мне удовольствие. А я, по ее словам, принес ей то, чего ей не хватало в жизни: культуру и утонченность. О безгрешном Мерисе она не могла сказать ни одного дурного слова, но призналась, что «по части культуры» он не добрал. «У вас другой опыт, — размышляла она. — Вы европеец». В ее глазах я обладал «европейским шармом»; иначе говоря, был более или менее воспитан. Иногда, задержавшись допоздна, она ночевала на Западной 82-й улице — разумеется, на диване. В этот период, который можно обозначить словом «ухаживание», я и приобрел основные сведения о ее прошлом.

В августе она уже звала меня Отто, а я ее Контессой. В сентябре она заметила, что глупо двум пожилым людям чуть ли не каждый день мотаться между Флашингом и Манхэттеном. (Вообще-то, я был в ее квартире во Флашинге один раз. Как описать ее дом? В любой час дня на лифте поднимались с тюками стираного белья или спускались с бельем для стирки толстые молодые женщины в крупных розовых бигуди.)

Мы неплохо ладим, добавила она. Я ей нравился, очень, и она не сомневалась, что тоже мне нравится. Наши годы «осенние». Почему бы нам не пожениться? Жизнь станет проще.

Эта идея не приходила мне в голову, но у нее были свои преимущества. Все хлопоты Контесса обещала взять на себя. Кого я хочу пригласить? Никаких торжеств, настаивал я. Только мы двое. Мы вступили в брак, как в удобную разношенную обувь. И тихо поженились в кабинете раввина Теда Каплана, духовного наставника прихода Бнэй Акива, на Западной 98-й улице. Под свадебным балдахином Контесса мечтательно улыбалась; я надел ей кольцо без колебаний.

Мы немедленно отправились в Майами, где нас ждала квартира в Версале («со вкусом обставленная и полностью оборудованная»). Мне было любопытно — во Флориду я попал впервые. В аэропорту нас встречали ее приятели. Соседка выразила надежду, что мы не будем слишком шуметь по ночам; мужчина в клетчатых шортах и в рубашке с горизонтальными полосами сочувственно сказал, что мне будет трудновато заменить покойного Мериса— «Тяжеленько придется, учтите», — и, подмигнув, ткнул меня в бок.

Неловко признаться, но я совершенно не подумал об этом аспекте семейной жизни. Да, я полагал, что мы разделим ложе, но как-никак нам Шел седьмой десяток — именно в этом возрасте ушел на покой Мерис. Контесса определенно не вызывала у меня ни малейшего сексуального возбуждения. Но это была моя молодая жена, она краснела и гулила, крепко держалась за меня и произносила фразы наподобие: «Ну что же, посмотрим» и «Надеюсь только, что у меня еще есть силы».

Обвините меня в негалантности, если угодно, но я не могу погрешить против правды. Раздетая Контесса выглядела гротескно. Как и густые светлые кудри, зубы у нее были не свои. Груди, некогда полные, висели изнуренно и плоско под выступавшими ключицами. На руках, между плечом и локтем, висели подернувшиеся рябью сумки жира. Живот она носила как фартук, под нижней кромкой которого пытались утвердить себя, без особого успеха, разрозненные белые волоски. Каждая природная часть ее стремилась к земле, словно устав бороться с тяготением.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать