Жанр: Криминальный Детектив » Ольга Некрасова » Свои продают дороже (страница 19)


Часть II

РОДИТЬ ОТ ЗМЕЯ

ПРОБЛЕМЫ МАЛЕНЬКОГО РОСТА

Гадюшник. Какое-либо низкопробное, сомнительное заведение; любое заведение, место.

В. ЕЛИСТРАТОВ. Словарь московского арго


Татьяна. Вечер и ночь на воскресенье, 7 ноября

Как и все хорошее, квартирка гостиничного типа в привилегированном «врачебном» подъезде общаги досталась Татьяне с большим опозданием. Она уже переехала к Змею, как вдруг дали ход ее старому заявлению. «Теперь тебе есть куда гостей пригласить», — прозрачно намекнул начальник госпиталя, подписывая ордер. Татьяна даже не сразу сообразила, что «гости» — тот самый генерал из управления кадров, с которым ей пришлось сойтись, чтобы устроить Сашкин перевод в Москву.

Большинство медсестер жили по двое, по трое. Само собой, Татьяне завидовали. Подойдя к своей двери, она увидела надпись фломастером: «Писательница — пи-пи сосательница». В размашистых жирных буквах была категоричность судебного приговора. Полковничиха, жена писателя Кадышева, гранд-дама, и вдруг возвращается в общагу. Жизни ей не будет, это точно. Причем неизвестно, что хуже: издевки завистниц или сочувственные расспросы доброжелательниц.

Светло-коричневый дерматин был безнадежно испорчен: дочиста не отмоешь, ставить заплатку — будет некрасиво. Но и оставлять оскорбительную мазню Татьяна не собиралась: взяла на кухне щипцы для сахара и стала сдирать обивку с двери. Гвоздики с большими шляпками вынимались легко.

За этим делом ее и застала соседка по лестничной клетке, старшая медсестра гинекологии Любка Могила.

— Привет, Тань. Клещи принести?

Могила была в своем репертуаре. Большинство женщин на ее месте спросили бы: «Ты что делаешь?» (хотя и так видно) — и повозмущались бы надписью: «Надо же, стервы какие!» (Хотя и так ясно.) — Спасибо, Люба, не надо. — Татьяна рванула повисший угол обивки, и гвоздики, выстреливая из натянутого дерматина, посыпались на пол. — Ты лучше заходи через часик в гости. И девочек позови, отметим юбилей моего благоверного.

Линию поведения она обдумала по дороге: ни в чем не признаваться — раз; наоборот, хвастаться — два; устроить девочкам стол — три. Стол — отличный предлог.

Зачем приехала? Да с юбилея осталось много продуктов, решила вас угостить… На продукты она грохнула тысячу («рублей», добавила бы жена сочинителя Кадышева, потому что привыкла считать в долларах. А медсестра Таня Усольцева, возвращаясь к прошлой жизни, и деньги вспомнила прошлые: ужас, это же миллион по-старому!).

— Молодец, не забываешь нас, — похвалила Могила, оценивающе разглядывая набитые продуктами пакеты. — Только давай лучше завтра, а то все у же разъехались, кого я тебе позову?

Сказано было сильно. В общаге, где жили три сотни медсестер… Как говорится, много званых, мало избранных.

— Ну, давай завтра, — согласилась Татьяна. Главное сделано: Любка, большой авторитет среди медсестер, теперь знает, зачем она приехала, и не позволит злым языкам строить оскорбительные предположения.

— А твой-то где, уехал? — спросила Любка.

Татьяна почувствовала себя как разведчик, допуетивший прокол при составлении легенды. У жены, хозяйки большого дома, нет времени, чтобы двое суток подряд болтаться в общаге. Если, конечно, ее из этого дома не выгнали.

— Уехал, уехал, потом расскажу. Люба, у тебя не краски — дырочки от гвоздей замазать?

Хозяйственная Любка стала объяснять, что краской не отделаешься, дверь придется шпаклевать, и опасный вопрос был замят. Войдя в квартиру, Татьяна без сил привалилась к двери и каблук о каблук сковырнула тапочки.

Казалось, что на ней возили воду, а ведь Любка не подлавливала ее нарочно — само получилось. Теряю форму, подумала Татьяна.

Линолеум под босыми ногами показался теплым.

Промерзла она так сильно, что перестала замечать холод.

Сняв не просохшие джинсы, пустила воду в ванну, добавила пены, попробовала воду рукой — тепленькая, попробовала ногой — кипяток! Пришлось напустить воды похолоднее и добавлять горячей потихоньку.

Татьяна никак не могла согреться — сидела, поджав ноги и уткнув холодный нос в колени. Ее трясло.

Маленький рост имеет свои преимущества. В сидячей ванне можно лежать (сейчас лягу, только согреюсь), в джакузи на змеедаче — плавать. Кроссовки покупаешь в «Детском мире», отрез на платье берешь вдвое меньше, чем толстушки. Мужчины тебя носят на руках, и неизвестно, кому это приятнее — тебе или им. Словом, хорошо быть женщиной карманного формата. Живешь и радуешься. Пока гинеколог не говорит: «У вас инфантильная матка».

Из глаз у Татьяны закапало. Слезинки пробивали темные дырочки в розоватой пене. Как она ждала этого ребенка! У нее инфантильная матка, у Змея ослабленное семя. Беременность была чудом, и Змей в чудо не поверил, а поверил своему житейскому опыту. Еще бы, когда две жены наставили ему рога… Опять Вика! Если бы не она, Змей не стал бы таким ревнивцем. Припоминать ему первую жену глупо: когда они поженились, Татьяны еще на свете не было. А вот Вика отравляла ей жизнь абсолютно всем: и тем, что вышла за Змея, и тем, что развелась, и тем, что была счастлива со вторым мужем. Окажись Викин Сергей неудачником, Змей, как и всякий мужик, выкинул бы изменницу из головы. Татьяне он говорил:

«Тебе нравился сочинитель Кадышев, а ей — молодой хер. Вот вы и получили, что кому нравилось». А позавчера эта спасительная для самолюбия Змея схема рухнула.

Викин Сергей, оказалось, помимо прочего, имеет еще и голову на плечах и к своим тридцати годам добился большего, чем сочинитель Кадышев в его возрасте. Ясно, почему Змей взбеленился.

Татьяна выключила тонкую струйку горячей воды и растянулась во весь рост. Наконец-то ей стало тепло.

С чуть слышным шорохом лопались пузырьки пены, из отдушины бубнили два голоса, мужской и женский. Моются, что ли, вдвоем?.. Мысли начали путаться: Змей, Сергей, Вика, снова Змей. Или вот еще проблема — Барсуков опять пристает. И ведь нужна ему не сама Татьяна, а контроль над ней. Нужно лишний раз убедиться в том, что она по-прежнему своя душой и телом, всем довольная и на все готовая. До встречи со Змеем Татьяне это даже нравилось. Конечно, Барсуков был некоторым образом гад. Но гад надежный, своих в обиду не давал.

Ванна остыла. Татьяна поддела ногой цепочку, выдернула пробку и лежала, пока вода с пеной, закрутившись воронкой, не сделала прощальный хлюп. Морской царь пьет воду, как любила она думать в детстве.

Все-таки здорово она сегодня промерзла. Суставы ломило, тянуло внизу живота, а когда Татьяна поднялась, затряслись коленки. Душ она принимала, держась за стену. Решила помыть голову, потянулась на полочку за шампунем…

И ее скрутила резкая боль в животе. Спазм, еще спазм.

Она почувствовала, как внутри ее по желобкам ползет, ползет что-то густое, вязкое. Спазмы пошли один за другим, колени сами раздвинулись, как навстречу мужчине, и в белоснежную ванну хлынула алая струя. Кровь! Кровь заливает ей ноги, но это что? Нет, нет! С ужасным, мокрым звуком в ванну — шмяк! Нет, только не это!

Татьяна изо всех сил зажалась, горло у нее перехватило, и она села на край ванны, скуля и обливаясь слезами.

Хотелось посмотреть на это, шмякнувшееся, и было страшно. Она зажмурилась, наклонилась и заставила себя открыть глаза.

Морской царь тянул в воронку, пил ее кровь, и кровь стекала из ванны, а на дне остался, прилип темно-красный кусок… , Вот тебе и сын. Вот и не дала пропасть фамилии Кадышева!

* * *

Она положила это в баночку, выпила но-шпу, легла на незастеленный диван и стала дожидаться утра. Низ живота пылал. За окном темнели корпуса госпиталя, огромные, как океанские пароходы. Только в операционных горели бактерицидные ультрафиолетовые лампы да тлели за черными окнами светильники над столами дежурных медсестер. В гинекологию врачи приходят к восьми.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать