Жанр: Криминальный Детектив » Ольга Некрасова » Свои продают дороже (страница 30)


— Считаете, нужно увольняться? — понял Виктор.

— В этом деле я не имею права тебе советовать. Ты получаешь в месяц четыре сотни, я больше трех тысяч и уже кое-что отложил на старость. Надоест — могу хоть завтра бросить. А ты рискуешь остаться без работы.

— А если бросите…

— Если брошу, — ответил Шишкин, — то Гриша пойдет на мое место, а ты на Гришине. И больше не придется тебе ловить в торговом зале теток, свистнувших перчатки с прилавка. Хотя от торгового зала я тебя избавлю, если даже и останусь. И если, конечно, ты останешься.

— Да куда я денусь, с подводной-то лодки? — улыбнулся Виктор.

Шишкин помолчал, давая понять, что не одобряет чрезмерной легкости ответа.

— Ты хорошо понимаешь, на что подписываешься?

Чоп кивнул.

— Объясни.

— Вы сами сказали: клинч, и нет рефери, который сказал бы «брейк» нашему Саулычу и Кадышеву. Вечно стоять, упершись, они не могут: Саулыча поджимают выборы, Кадышев боится. Значит, один другого попытается ударить ножичком. Наша задача — не дать Саулычу наломать дров.

— Теперь то же самое открытым текстом, — потребовал начальник отдела безопасности.

— Мы должны достать компроматы, прежде чем Тарковский начнет проявлять неразумную инициативу.

— А еще?! — гаркнул Шишкин. Как всегда в экстремальных ситуациях, в животе, под диафрагмой, обнаружилась становая жила и так натянулась, проклятая, что хотелось согнуться. Говорят, это психогенный гастрит, только и всего…

— При необходимости убрать Кадышева, — просто ответил Виктор и посмотрел на шефа с укоризной. Все-то им, старикам, нужно называть своими именами!

БОЛЬШОЙ СЕКРЕТ ДЛЯ БЫВШЕЙ ЖЕНЫ

Будь начеку! В такие дни Подслушивают стены.

Недалеко от болтовни И сплетни до измены.

Надпись на плакате 40-х годов


Змей. 19 ноября, пятница

Джип стоял под окном вторую неделю, из выхлопной трубы курился дымок. Иногда топтуны выходили размяться — Змей уже знал их в лицо, все три смены (дежурили по суткам), — иногда джип уезжал заправиться, и тогда его место занимал «СААБ» или спортивный «БМВ».

Машины каждый раз были классные, способные плотно сесть на хвост его «мерсу».

Сидеть взаперти было глупо: это не решало, а только ! усугубляло проблему. Змей успел отлежаться, не торопясь отобрать документы из сейфа и утюгом запаять конверты в полиэтиленовые пакеты. Набрался маленький городской рюкзачок, килограммов шесть-семь. Конечно, не чемоданы Руцкого, но для человека, который сумеет воспользоваться компроматами, это гарантия обеспечен-, ной жизни. Наследство, подумал Змей, и собственная мысль очень ему не понравилась. Он верил в предчувствие, как всякий человек, побывавший под огнем, когда стоишь с товарищем и куришь, и он только что рассказал анекдот, и вдруг черт или ангел тебя дергает: вроде что-то в сапог попало. Садишься переобуться, а сверху падает ( товарищ, получивший твою пулю.

Словом, настроение было никудышное. Змей ждал, выражаясь высоким штилем, упоения в бою, а попросту говоря — выброса адреналина. Только шиш, ничто в душе не ворохнулось, и всю операцию он спланировал и проделал скучно, на одной выучке.

Проблемы было две: а) кому передать содержимое сейфа, учитывая, что в чужих руках компроматы на третьих лиц становились компроматом на Змея. б) как сделать, чтобы этот доверенный человек не смог воспользоваться компроматами раньше времени.

Вопроса «Кто не продаст?» для Змея не существовало: продать может каждый. Он скорректировал формулировку: «Кто не имеет мотивов продать?» и «Кто побоится продать?» — и с этой точки зрения стал перебирать людей, которых называл близкими, хотя, конечно, близких у него просто не могло быть.

Всех, кто претендовал на долю наследства, отмел сразу (и в первую очередь Сохадзе. Змей еще собирался пожить и поработать; несомненно, издатель тоже был в этом заинтересован, однако уже сейчас надувал его с гонорарами. А имея компромат на сочинителя Кадышева, он и вовсе начнет диктовать свои условия).

Барсук? Вот кто в доску свой, насколько это вообще возможно, имея дело со Змеем. Конверт с «компрой» на главврача можно и уничтожить, однако, увидев остальные конверты. Барсуку ничего не стоит сложить два и два и догадаться, куда уплыл по пруду пакет с его пятью тысячами долларов.

Пожалуй, единственным, кто смог бы понять Змея и не осудить, был адмирал Савельев — Петька, друг, страшно подумать, с пятидесятого года, один из «бисовых детей».

Змей не сомневался, что Петр Кириллович сам занимается чем-то вроде шантажа, только не берет жертву за хрип, а дает понять и получает не деньгами, а продвижением по службе и льготами. Однако Савельев был заинтересованным лицом: муж первой змеежены, отчим наследника, — Оставалась Вика. На первый взгляд посвящать ее в свою тайну — значило сунуться волку в пасть. Ее журналистику известно, что у Тарковского есть какие-то претензии к сочинителю Кадышеву. Узнав от Вики о неких конвертах, которые прятал Змей, он, конечно, сделает правильные выводы. Но в том-то и прелесть ситуации: журналистик ревнует, и Вика, если вообще согласится помочь, никогда не скажет мужу, что провела несколько часов наедине со Змеем.

Заодно и клин вобью, подумал Змей. Бабье часто врет «ради спокойствия в семье», не считая это за грех, «ведь ничего не было». На самом деле кувыркаешься с любовником час, а врешь потом всю жизнь; так что в измене главное — воровское траханье или ложь? Нет, голуба, если приучишься врать и бояться, то уже ничто тебе не помешает прыгнуть в чужую постель. Это вопрос времени и удобного случая… Змей давно смирился с Викиным уходом в том смысле, что не желал ее возвращения. Но если бы удалось пустить бывшую жену по рукам, это загладило бы давний удар по самолюбию сочинителя Кадышева.

Телефон Змея прослушивался. Он позвонил Вике от соседей и сказал, что на него наезжают. Ход был беспроигрышный: профессорская дочка сохранила кое-какие иллюзии тимуровского детства и без разговоров согласилась помочь. Оказалось, что ее журналистах ездит на работу в метро — получается быстрее, чем торчать в вечных пробках на Тверской. Таким образом, в распоряжение Змея поступила его «Нива», и все облегчилось до предела.

Подключив к делу Толика и

назначив ему и Вике время "Ч", Змей отважился сделать зарядку до легкого пота (сволочь-мотор вел себя как ручной), принял душ и со вкусом позавтракал.

В десять восемнадцать он вышел из квартиры. Окна лестничной клетки выходили на улицу. Змей удостоверился, что Викина машина стоит, где и было назначено, вернулся домой и по сотовому дал сигнал Толику.

В десять двадцать во двор въехала «Газель» и надежно запечатала джип между гаражами-"ракушками" и оградой помойки. Убедившись, что люди Тарковского заняты перебранкой с Толиком, изображавшим простоватого водилу. Змей покинул квартиру, в окно на лестнице бросил Вике рюкзак с компроматами, а сам налегке вышел из подъезда. Старческой походочкой, припадая на оставшуюся после операции на ногах палку, он проковылял по двору и за углом шмыгнул в подъехавшую Викину «Ниву».

За спиной слышался рев мотора и металлический лязг. Обманутые топтуны таранили «Газель» удравшего от греха подальше Толика, не подозревая, что грузовичок тяжелее их джипа на добрую тонну набитых в кузов консервов.

«Нива» уже влилась в поток машин, когда Змей увидел Толика на перекрестке у патрульного «жигуленка» с мигалками. Яростно жестикулируя, изменивший блатным принципам торгаш ябедничал инспектору. Значит, будет протокол, будут имена…

Развернувшись на «Соколе», Вика с бабьей обстоятельностью попилила по Ленинградке: обе руки на руле, на спидометре разрешенные шестьдесят.

— Быстрей не можешь? — поторопил Змей, хотя это было уже неважно. Без сомнения, за дачей тоже наблюдали; оторваться от джипа было необходимо не для того, чтобы скрыть конечный пункт поездки, а чтобы по дороге их не перехватили с документами.

— Быстрей в Шереметьеве. Самолетом, — буркнула Вика. — Что у тебя случилось-то?

— Я же сказал: наезжают. Надо спрятать кое-какие документы, чтобы знали только я и ты.

Как он и рассчитывал, Вика заинтересовалась не документами (что на ее месте сделал бы любой мужик), а отношениями Змея с новой женой.

— А своей сестре милосердия не доверяешь?

— Да выгнал я ее. Надоела. Лимита, с ней и поговорить не о чем.

— А я предупреждала: социальная дистанция. Так нет, вам, мужикам, попроще подавай, чтоб ноги мыла и воду пила. Не любите за женой тянуться.

— Да кандидатши наук все за молодым хером тянутся!

— Высажу, и ковыляй себе потихонечку, — пригрозила Вика.

Но Змей уже вышел на любимую тему:

— А как твой алкоголик? Небось пришел и все ковры облевал? — Сам алкоголик. Чем ты его напоил?

— Тем же, что и сам пил. Слабоват. Слабова-ат! Если хочет стать настоящим писателем…

— ..Пусть пьет и не закусывает?

— А то интервью он брать пришел! Уй, е-е! — Змей захихикал. — Ох, младшее поколение! Не на кого Россию оставить, не на кого, ети их мать!

— Жалко мне тебя, сочинитель Кадышев, — вздохнула Вика.

— Это почему же? — Змею важно было увести разговор от документов.

— Да потому, что как ты к людям, так и люди к тебе, а ты всех дерьмом поливаешь. Сам еще не захлебнулся в чужом и в собственном?

— Насрать мне на всех — съедят и спасибо скажут, — искренне ответил Змей. — Ты-то ко мне пришла…

— ..Хотя добра от тебя мало видела? — подхватила Вика. — Так я скорее ради себя пришла.

— Чтоб старичка беспомощного не бросать? Ах, какие мы нравственные! А как ты год скакала из койки в койку?!

«Я к маме на кладбище ездила», а у самой трусы проспермованные!

Вика прочно замолчала, чего и добивался Змей. Поддерживая бывшую жену в этом состоянии, он время от времени припоминал ей не стоившие внимания грешки вроде потерянной золотой браслетки или разбитой чашки от сервиза.

Маска мелочного старикашки настолько приросла к Змею, что он сам не знал, остается ли она маской или вошла в характер. Собственно, разницы не было: и желчный старикашка, и шантажист Безымянный, и командир диверсионной группы, и удачливый автор боевиков, и миллионер, который время от времени вкладывал деньги в коммерческие операции военных чиновников, не имевших таких денег, но имевших возможности, — все эти люди были в равной степени личностями и ликами, истинными характерами и масками. «Социальными ролями», — сказала бы социолог Вика и была бы не права.

Нет, девочка, не упрощай. Суть в том, что я принадлежу к поколению павликов Морозовых — людей без совести, но с принципами, которыми можно оправдать все. Им сейчас за семьдесят, а я догнал, потому что рано начал. Мои сверстники еще учителям ябедничали, а я уже писал донесения особисту, и на моем личном деле стоял гриф «Секретно». Скажешь, «общество создало предпосылки»?

Да нет, это у тебя пережитки классовой теории. Предпосылки у всех почти одинаковые, а люди получаются разные. Почему? Я, сочинитель Кадышев, этого не знаю.

— Куда?! — спохватился Змей. Вика проехала поворот. — Во-он моя избушечка.

Среди сосен мелькнула малиновая черепичная крыша.

Не раздумывая. Вика съехала на обочину. «Нива» перевалилась через кювет и заскакала по полю. Надо было внедорожник покупать, подумал Змей, зная, что не купит: привыкать к новой машине было неохота, «мерса» хватит по гроб жизни.

— Хороша избушечка! На сколько же потянет при конфискации?

— Нечего подъебывать. Сама не захотела со мной жить.

Вика засопела, прикусив губу.

— Вот помру, все тебе оставлю, — затянул Змей свою обычную песню.

— Мне от тебя ничего не надо, у меня все есть, — привычной скороговоркой ответила Вика.

«Нива» выкарабкалась на ровную, с черным маслянистым асфальтом дорогу. Над плотным забором виднелась башенка с флюгером.

— Дура, для чего я тебя растил, воспитывал? Думаешь, журналисток твой оценит? Лет через пять у него наступит кризис середины жизни, гулять начнет…

— Воспитал, научил жить. Спасибо.

— Нет у меня наследников, кроме тебя! — второй куплет.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать