Жанр: Криминальный Детектив » Ольга Некрасова » Свои продают дороже (страница 52)


— Мне и в голову не пришло… — вздохнула Татьяна.

Шарообразный опять захихикал:

— А зря! Все можно, наша фирма делает. В зависимости от суммы ожидаемого наследства. И вообще, рядом с вами, на «Соколе», живет Надя Пожарицкая, Надя Черная, не слыхали? Тактам вообще все просто. Паспортишку ей привозите, она вам — штамп сельсовета из Тверской области. Дескать, были на отдыхе, не терпелось, расписались.

— А как же паспорт на несколько дней?

— А вы супругу говорите: мол, ты сам его куда-то подевал, а в это время… — Шарообразный сделал языком звук, как будто пробку вынимают из бутылки. Татьяна обмерла. — Но Надя уже полгода как под следствием, а наша фирма такими делами не занимается, у нас все строго в рамках закона, — не без торжественности в голосе закончил Шарообразный.

Татьяна поняла, что рамки закона для него весьма и весьма широки, а для нее — узенькие и протиснуться в них будет очень тяжело.

— Словом, жду вас через неделю. Мы вам документик, вы нам гонорар.

— А вы не возьмете драгоценностями? — смущенно спросила Татьяна.

— Нет, только долларами, — улыбнулся Шарообразный. — Но могу вам порекомендовать одну фирму. — Он вынул из стола и протянул Татьяне визиточку: «Ломбард». — Там работают главным образом с отъезжающими на постоянное место жительства за границу. Принимают все, оптом и за наличные в любой интересующей вас валюте.

— А вы занимаетесь авторскими правами?

— Нет. С авторскими правами, девушка, в России просто труба, — с некоторым даже удовольствием сообщил Шарообразный. — Полное бесправие творческого человека.

— А если есть договор на книжку?

— Пытайтесь судиться. Мы, конечно, можем предложить вам адвоката, но вам это будет невыгодно, по-дружески говорю. Разбирайтесь с издателем. Обычно договор составляют так, что автор передает все права издателю. А издатель — это уж как ему совесть позволит.

— А если не позволит?

— Тогда только силой. Мафия-с.

Лишь выйдя на улицу, Татьяна поняла, что Шишкин был бесценным человеком. Где-нибудь в юридической консультации ей за полсотни объяснили бы, как действовать по закону. А шишкинский нотариус объяснил, как действовать по жизни.

НИЩАЯ МИЛЛИОНЕРША

Всегда не хватает тысячи рублей и одной комнаты.

Житейская истина


Круг замкнулся. Чтобы получить наследство, нужны были деньги. Чтобы иметь деньги, нужно было получить наследство. Татьяна кинулась к Шишкину и получила отлуп:

— Извини, Таня, но нам нужен результат. Под результат хозяин отстегнет столько, сколько мне и не снилось, а тебе снится в данный момент. А так у него зимой снега не выпросишь. Лично я могу тебе одолжить тысяч пять. Но пока что не стану. Если настанет совсем уж край, приходи, только не забывай: тебе нужно гораздо больше, чем пять тысяч. Самое верное в твоей ситуации — форсировать разработку Левашовой.

— Разработку? — переспросила Татьяна.

— Ага. Привыкай. Ты сейчас не живешь толком, а выполняешь задачу. Работаешь. Было бы время, я бы тебя научил азам, а так — полагайся на здравый смысл и, прости, на свою корысть. Покойный показал тебе достойную жизнь. Сумеешь удержать — значит, и ты ее достойна.

А не сумеешь, никто тебя не пожалеет.

Сказано было по-змейски, и Татьяна, как в подобных ситуациях со Змеем, молча ушла — переживать, думать и действовать.

По самым скромным прикидкам, сочинитель Кадышев заработал на «Морском Змее» миллиона полтора долларов. (А сколько шантажом?) При мелочном своем скупердяйстве он тем не менее был в последней четверти жизни, когда не загадывают на отдаленное будущее, и потому не боялся проживать доходы. Мог, к примеру, слетать на другую сторону земного шара, чтобы недельку понырять с аквалангом в Карибском море. Он это называл творческой командировкой, потому что описание южноамериканских красот вставлялось в очередной роман. Мог за вечер просадить в компании тысячу долларов. А потом злился и набивал трубку окурками.

Но, так или иначе, тратил он меньше, чем зарабатывал. Одна только дача под Шереметьевом стоила тысяч триста — триста пятьдесят, не считая доставшейся почти даром земли. Сколько осталось у Змея на счетах, выяснить было невозможно.

Татьяна перебрала его кредитные карточки — восемь штук, в основном «золотые» и «платиновые». Близок локоток, а не укусишь: чтобы получить по ним деньги в банкомате, нужно знать код, а без кода — иди в банк, но там с тобой и разговаривать не станут, заморозят счет, и все.

В поисках кодов она перевернула всю квартиру, съездила на дачу и перевернула дачу. Результатом была заклеенная бумажка с логотипом «STB card» и угрожающими надписями: «Строго конфиденциально», «Убедитесь в том, что конверт не вскрывался». Убедилась, оторвала края бумажки, перфорированные, как страницы блокнота, раскрыла — вот они, четыре цифры, код карточки! И надпись, которая подсказала ей, что стало с остальными такими бумажками: "Ваш персональный номер напечатан в рамке.

Запрещается хранить этот номер вместе с карточкой. Запомните этот номер и, если Вы уверены, что запомнили его, уничтожьте этот листок".

В банкомате на Пушкинской она подсмотрела, как делают другие, довольно уверенно сунула карточку в щель, а дальше было просто, как с компьютером: банкомат сам подсказывал, что делать. «Введите Ваш персональный номер», «Введите сумму, которую Вы желаете получить»… Ввела для начала десять тысяч рублей. И получила ответ: «Запрошенная сумма превышает сумму Вашего вклада». Методом тыка, запрашивая все меньше и меньше, Татьяна дошла до девятисот рублей. На эту сумму банкомат ее осчастливил. Помимо денег, он выдал список последних операций, состоявший из двух строчек.

Кто-то перечислил на счет Змея девятьсот пятьдесят, а она сняла девятьсот, и какую-то мелочь банкомат зажилил себе за услуги. Татьяна выгребла из компьютерного гаденыша остатки. Было ясно, что это какой-то случайный гонорар.

Она вспомнила, что в том же доме, где размещалась редакция Сергея, находится ломбард, и решила на пробу показать бриллиантовые сережки, которые Змей привез ей из Израиля. К сережкам прилагался сертификат Национального алмазного центра и чек на полторы тысячи долларов, но все это лежало дома. Рассчитывая, что дадут хотя бы половину, Татьяна отстояла очередь с простоватыми пенсионерками. Закладывали кто обручальное кольцо, кто серебряные ложки, суммы получали нищенские.

Взяв только что вынутые из ушей Татьянины сережки, приемщица, ни слова не говоря, потянулась к бриллиантам скальпелем — выковыривать! Татьяна возмутилась. И получила

равнодушный ответ: «С камнями мы не работаем, золото берем по цене лома. За ваши сережки дам рублей двести, а с бриллиантами что хотите, то и делайте».

Сережки Татьяна забрала. Лучше полторы тысячи долларов в ушах, чем двести рублей в кошельке.

* * *

Вопрос с деньгами она так и не решила. Ожидая, когда будет готово завещание, всю неделю ходила в церковь: была и на «Соколе», и у консерватории, и у Сергия в Бусинове, и даже съездила в ближайшую к госпиталю. Бог миловал: нотариальную контору за это время не накрыли.

Но произошло кое-что похуже: не прошло и трех дней со дня похорон, как соседка Нина Александровна сказала Татьяне, что без нее приходили какие-то, ломились в квартиру — вселяться.

Она позвонила в ДЭЗ.

— Еще полгода можете жить спокойно, не выгоним, — неизвестно чему веселясь, сказала ей техник-смотритель. — Но вы сами знаете: ваши дома скоро под снос, народ рвется занимать площади… Поставьте стальную дверь, а то вселятся — потом с милицией не выкуришь.

— Уже поставили давно, — сказала Татьяна. — А прописать меня не могут? Я здесь живу пять лет.

Техник-смотритель многозначительно помолчала.

— Вот если бы вы были беременны…

— Я беременна.

— Тогда приходите, поговорим.

У Татьяны оставалась справка, которую ей сделала Любка еще перед юбилеем, чтобы предъявить Змею. Но там — шесть недель, а теперь уже выходил четвертый месяц. Она подложила под свитер думочку и пошла в ДЭЗ.

За пятьдесят долларов техник-смотритель дала совет: подавай в суд. Пока дело в суде, точно не выселят.

* * *

Чувствуя, что ее хождения только начинаются, Татьяна отправилась в «Мосприватизацию».

Змей начал оформлять приватизацию еще полгода назад, и сейчас молодой чиновник, напомнивший ей Шарообразного из нотариальной конторы, сказал, что все готово, но документы он может выдать на руки только хозяину квартиры.

— Он скончался, — сообщила Татьяна. — Я жена, имею завещание на все движимое и недвижимое.

Повидавший всякое мосприватизатор недоверчиво уставился на нее и затянул на одной ноте:

— Будет завещание — посмотрим. Но сами понимаете, какая у нас загруженность, столько документации.

Слава богу, взяточник, сообразила Татьяна. А был бы упертый — и не подъедешь. Узнать бы, сколько это стоит…

И этот локоток был так близко, что слюнки бежали укусить. А когда в назначенный день позвонил Шарообразный и сказал, что завещание готово, Татьяна решилась расстаться с диадемой.

Название фирмы на визитке, которую дал Шарообразный, неприятно напоминало всероссийскую наколку Мавроди: "АО «МММ». Пятидесятитысячную диадему там оценили в пять тысяч. Сказали, что могут принять ее и в заклад, но в этом случае дадут три с половиной тысячи под пятьдесят процентов в месяц. Это был откровенный грабеж. Перед тем как хлопнуть дверью, Татьяна поинтересовалась, какие дураки сдают заклады на таких условиях. Оказалось, не дураки, а «челноки». У них деньги оборачиваются за три-четыре дня, и процент набегает не такой уж большой.

Набравшись терпения, она обошла с диадемой все антикварные магазины на Старом Арбате. Максимум, что ей предложили, — десять тысяч долларов, но рублями и по такому курсу, что, если менять их для Шарообразного в доллары, получится девять.

Татьяна была готова расстаться с диадемой навсегда.

Но девять тысяч долларов ничего бы не решили! Примерный список ее ближайших расходов выглядел так:

Шарообразному за оформление завещания — 4000.

Шарообразному за адвоката в суде: 5000 плюс 50 долларов в час, плюс неизвестная сумма — процент от «отбитого».

Чиновнику в «Мосприватизации», как подсказал Шарообразный, — десять процентов от стоимости квартиры, то есть 7 — 8 тысяч.

Государственный налог на наследство — тоже десять процентов, но от стоимости всего имущества. Это представлялось ей самой большой подлостью, ведь Змей уже заплатил налоги с каждого заработанного рубля. Хорошо, на госналог уйдет «Мерседес». Остается достать около тридцати тысяч долларов — как раз ту сумму, которую можно было бы выручить за диадему. Если только найти порядочного покупателя, а не жулика-посредника.

Скрепя сердце Татьяна позвонила Сохадзе…

— Кофе, чай? — официальным тоном предложил бабник и кровосос.

Татьяна утратила бдительность — и пожалуйста: Сохадзе схватил ее за талию, усадил себе на колени и вывалил орудие производства — язык, длинный, как второй галстук. Вылитый муравьед. Большие губы Сохадзе обхватили ее рот от верхней губы до подбородка, язык юркнул между зубами. Замирая от отвращения, Татьяна уперлась ему кулачками в крахмальную грудь. Было страшно, что издатель-бабник дойдет языком до дыхательного горла и задушит. Сохадзе проталкивал язык, должно быть, именно с такими намерениями. Татьяна забилась у него в руках и прихватила язык зубами.

Сладострастно крякнув, Сохадзе вытащился из нее.

С языка капала слюна.

— Охренел?! Жениться собрался, ети его мать! — завопила Татьяна, как только у нее освободился рот. «Ети его мать» было змейское: в свое время сочинитель Кадышев прочитал ей мини-лекцию об устаревшем матерном глаголе «еть», который сейчас мало кто умеет правильно спрягать.

— Да я так, на пробу, — невинным тоном пояснил издатель-бабник. — У меня, может, последние денечки свободы!

Во рту все задеревенело, и Татьяна сплюнула в корзину для бумаг, которую ей предупредительно подсунул Сохадзе.

— Что, Наташка согласилась? — спросила она.

— Думает еще. И на меня тоже задумчивость напала.

Вечером заснуть без нее не могу, а по утрам глаза открывать не хочется: думаю, что она тут делает, на моих подушках?.. Зря ты, Танька. Я ж к тебе всей душой.

— Ну и давай общаться душой.

— Вот и дала бы мне.., друга вспомнить. Я, между прочим, живой человек, свои чувства имею. Какого друга потерял! А он мне всегда говорил: «Что со мной случится, Таньку не оставляй». Я те, Танька, не оставлю! — Это «Яте» было произнесено ведущим филологической передачи простецкой скороговорочкой, но вместе с тем очень четко. Вот и понимай его, как знаешь: то ли тебя не оставлю, то ли тебе не оставлю.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать