Жанр: Современные Любовные Романы » Елена Лагутина » Хранящие тепло (страница 6)


Иногда он ловил укоризненные и немного растерянные взгляды Маши и пытался призвать на помощь рассудок. Тополиный пух вызывает аллергию. Облако — только сгусток испарений с Земли, закрывающий солнце. Музыкант с дрожащими пальцами — это всего лишь непрофессионал или алкоголик, не успевший похмелиться. А глаза… Таких глаз не бывает. Это оптический обман, это синие линзы… Или — просто сон. Но через секунду, снова поймав синий взгляд, чувствовал, что все его аргументы «против» разбиваются на сотни мелких осколков, которые уже нельзя склеить. Машка требовала от него невозможного…


Вечер близился к концу. Федор пару раз зевнул. Антон и Вероника исчезли как-то незаметно. Денис не был уверен в том, что они попрощались. Следом за Антоном и Вероникой поднялась с места Кристина.

— Я, наверное, пойду, Маш. Уже поздно, да и вы устали, наверное…

Хозяева не слишком-то возражали. Через минуту после того, как Кристина вышла из комнаты, Федор снова толкнул Дениса в бок:

— Чего сидишь-то? Проводи, поздно уже, темно на улице!

Денис неохотно поднялся с места. В тот же момент поднялась и Саша. Их взгляды снова встретились. Она открыто улыбнулась ему и снова украла свой свет, обратившись к Маше:

— Я помогу тебе помыть посуду… И даже не возражай!

Маша благодарно улыбнулась в ответ. Саша на некоторое время задержалась в коридоре, прощаясь с Кристиной. Денис поспешил за ней, но она уже скрылась на кухне.

— Я провожу, Кристина.

Кристина кивнула, почти не глядя.

На кухне зашумела вода. Странно, она даже не попрощалась с ним. Неужели тот взгляд был последним?

Денис чмокнул Машу в подставленную щеку, пожал Федору руку, слыша только шум воды в кране и звон посуды. Он уже обернулся к двери, когда из кухни все же выглянула Саша.

— До свидания, Денис. Очень приятно было…


— Да, осень в этом году хорошая. Так тепло и так красиво. Но все-таки я не люблю осень.

— Отчего же, Кристина?

— Не знаю даже. Осенью мне всегда грустно. Хочется закрыться в комнате, накрыться с головой пледом и философствовать, рассуждать о смысле жизни. Чтобы никто не трогал и не мешал…

— Но что же в этом плохого? Нормальному человеку должно быть свойственно задумываться о смысле жизни.

— Возможно, но только все это очень грустно. Гораздо проще весной, когда думать ни о чем не хочется. Хочется просто радоваться, часто беспричинно.

— Весна — пора беспричинной радости, а осень — пора беспричинной грусти, — улыбнулся Денис. — Жаль, что человек не может перемещаться во временах года по своему желанию. Сел на самолет — и улетел в весну. Надоело радоваться — переместился в осень…

Кристина улыбнулась.

— Ты это очень здорово сказал. Нужно запомнить. Знаешь, я ведь собираю умные и красивые мысли. И грустные мысли иногда тоже собираю.

— Странная коллекция…

Денис впервые за весь вечер посмотрел на Кристину с интересом. Серые, глубоко посаженные умные глаза, обрамленные длинными и загнутыми ресницами. Длинными, доходящими едва не до бровей. Безупречные черты, правильный овал лица, нежная оливковая кожа. Густые русые волосы, распустившиеся красивой и живой волной по плечам. Кристина была привлекательной. Очень привлекательной девушкой. Наверное, он смог бы заметить и оценить эту привлекательность, если бы…

Если бы секундой раньше его не ослепил синий свет. Если бы не эти глаза, заслонившие реальность. Но что-то изменить теперь уже было поздно. Теперь без этого света ему было слишком темно и неуютно, а мир хотелось видеть только отраженным в этой синеве. Пусть даже это будет всего лишь отражение…


— И что же ты с ними потом делаешь? С мыслями? Варишь колдовское зелье?

— Практически, — улыбнулась Кристина, — это очень метко сказано. Именно этим я и занимаюсь. Беру большой котел, ставлю на плиту, взлохмачивая волосы, цепляю накладные ногти… Как злая волшебница Гингема. Творю, а рядом — пачка сигарет.

— А если серьезно?

— Это почти серьезно. Я их использую. Сначала думаю над ними, а потом использую… Я ведь пишу.

— Да, я знаю, мне говорили… А что ты пишешь?

— Да так, ерунду всякую. Любовные романы, по большей части.

Денис улыбнулся.

— Не жалко умные мысли тратить на ерунду?

— Знаешь, иногда действительно очень жалко бывает, — согласилась Кристина, — прямо до слез. Но, с другой стороны, без них, этих умных мыслей, получалась бы совсем уж ерунда… Окончательная и беспросветная.

— И много ты уже их написала?

— Прилично. Честно говоря, не считала… Может, штук пятнадцать.

— Наверное, разбогатела…

— Да нет, что ты! — засмеялась Кристина. — Все съедают ненасытные акулы-посредники. На жизнь хватает, а о большем я не задумываюсь.

— Деньги, — задумчиво сказал Денис — это то, что переходит из рук в руки, не согревая.

— Кажется, что-то подобное я читала у Киплинга.

— Да, эта умная и грустная мысль не моя. Так сказал Маугли… Но такова твоя философия?

— Пожалуй… Но ведь это справедливо, ты не находишь?

— Безусловно, это и моя философия. Дашь почитать свою книгу?

— Не дам, — категорично отрезала Кристина без всяких объяснений, — ну вот, мы и пришли…

Они стояли у торца девятиэтажного шестиподъездного дома.

— Что ж… Покажи мне свои окна.

— Вон те, на пятом этаже, видишь?

Денис кивнул.

— Я подожду, пока загорится свет.

— Не стоит. Со мной ничего не случится, я в рубашке родилась.

— И все же…

Она медлила всего лишь секунду —

возможно, ожидая, что он скажет ей что-то еще. Но он молчал, и она, быстро повернувшись, махнула ему:

— Очень приятно было познакомиться.

— Мне тоже, — искренне ответил Денис, на мгновение испытав неловкость: может быть, следовало спросить у нее номер телефона, хотя бы для приличия? Но ведь он знал, что никогда не будет ей звонить. Скрывшись сейчас в своем подъезде, она, может быть, больше никогда не появится в его жизни. Впрочем, догадывался Денис и о том, что Кристину приличия не волнуют. А значит, он поступил правильно, решив не давать напрасных обещаний. Кристина — это не Жанна. Но и не Саша…

Саша. Свет давно уже загорелся в окне, а Денис все стоял на том же месте, просто не представляя, что ему делать дальше. Стоял очень долго, почти не двигаясь, глядя прямо перед собой. А потом повернул обратно — в ту сторону, откуда пришел, провождая Кристину.


После третьего звонка дверь наконец открылась. Перед ним стояла Машка в кружевном пеньюаре. Она смотрела молча, но вопросительно.

— Вы уже легли… — пробормотал Денис, пряча глаза от взгляда Кассандры. Наверное, точно такой же взгляд был у древней греческой прорицательницы, видевшей всех насквозь. Но потом решил, что притворяться, будто он забыл у них шарф или носовой платок, не стоит. — Машка, а как же Саша?

Машка вздохнула.

— Я так и подумала, что с тобой что-то неладное творится. Ну что — Саша?

— Она ушла?

— Конечно, ушла. Время — одиннадцать почти.

— Но как же… Она ведь одна. Ее Федор проводил?

Денис сгорал от досады.

— Чего ее провожать-то? Три ступеньки вниз спустилась.

— Три ступеньки вниз?… Это как?

— Так. Она ведь живет здесь, внизу, под нами. На втором этаже.

— На втором этаже?… Внизу?

— Да, радость моя. Я, честное слово, спать хочу. Ну что ты на меня уставился, как будто первый раз видишь?

— Ты красивая. Ты замечательная Машка! Значит, три ступеньки вниз?…


Радость его испарилась точно так же внезапно, как и появилась в душе. Стремительно скатившись вниз по перилам, он застыл напротив двери в темно-коричневой дерматиновой обивке и понял, что не имеет понятия, что же ему теперь делать. Он стоял и смотрел на эту дверь, как будто ожидал, что она сдастся наконец под напором его взгляда и откроется сама, впустив его туда, куда он так стремится.


Вернувшись домой, Саша долго сидела на кухне у подоконника, глядя, как постепенно темнеют окна в доме напротив. Огни потухали один за другим, яркий свет сменялся на более приглушенный, исходящий из глубины свет телевизора, а потом совсем угасал. Освещенные окна постепенно выстраивались в ровные столбики, разрезая прямоугольное здание на множество узких полосок. Это хозяйки суетились на кухне, доделывая свои дела. Столбики постепенно редели, теряли свои строгие очертания — люди ложились спать. Саше не хотелось пока ложиться, и она задумчиво выстраивала в своем воображении из освещенных окон разные причудливые геометрические фигуры, пыталась отыскать очертание какого-нибудь предмета, как обычно делают дети, глядя на облака. Она соединяла освещенные окна воображаемыми линиями, как соединяют люди звезды, придумывая созвездия, и искренне радовалась, когда ей удавалось соединить сверкающие точки в какой-то образ.

— В черном небе — слова начертаны, — шептала Саша, — и ослепли глаза прекрасные… А вот и птица. Большая… Вот клюв. Летит, раскинув крылья. Кажется, поранено одно крыло.

Она посмотрела на часы. Скоро одиннадцать, нужно бы уже лечь. Но Саша почему-то боялась ложиться. Она знала, что сейчас, стоит только ей отвлечься от этой детской игры в воображаемые фигуры, она станет думать о том, о чем ей думать, наверное, все-таки нельзя…

Разве у нее есть на это право? Ведь любовь превращает человека в эгоиста, заставляя его думать только о себе и о предмете своей страсти. Когда-то давно, несколько лет назад, Саша была влюблена. И дело было даже не в том, что финал того чувства был достаточно трагичным и заставил ее несколько месяцев мучиться воспоминаниями. Она ни минуты не жалела о том, что в ее жизни тогда случилась любовь. Но сейчас ей казалось, что она больше не может себе позволить такой роскоши — полюбить.


«Ты, как монашка», — часто укоряла ее Кристина, а Саша почему-то даже улыбалась этому сравнению

«Наверное, я и должна быть монашкой, — отвечала она, — потому что иначе у меня ничего не получится. Мне нельзя о себе думать, Кристина. Я должна думать о них. Окно должно быть открытым. Открытым всегда, ты понимаешь?… И места должно хватить всем».

Кристина недвусмысленно вертела пальцем у виска и, безнадежно махнув рукой, отворачивалась.

Места должно было хватить всем. Но это, наверное, возможно только в том случае, если в ее душе не будет господствовать какой-то один человек. Любовь — захватчица, она ревниво охраняет свою территорию и старается не впускать никого лишнего. Она тут же затворит все окна, крепко-накрепко запрет их на железные засовы и не даст утешения почувствовать себя виноватой, потому что заранее позаботится о том, чтобы стереть память о прошлом.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать