Жанр: Детектив » Ольга Играева » Две дамы и король (страница 12)


И глаза в проеме двери — она вспомнила их выражение — подтверждали ей, что не померещилось. И голос, знакомый голос по телефону… Страх не уходил, не слушался доводов разума. Она закрыла глаза и попыталась взять себя в руки — задержать дыхание, сжать кулаки — «спокойно, спокойно». Все напрасно.

Подошел лифт, Кира влетела в него, нажала первый этаж и все мысленно подгоняла его: «Ну же, ну же!» Лифт, казалось, шел целую вечность. Наконец дверцы раскрылись — но это был не первый этаж.

Попутчик. Кира подняла глаза — и заледенела. Она узнала вошедшего — но вид этого неподвижного, надвигающегося на нее безжалостного белого лица был жутким — и реальным, и одновременно нереальным.

Она непроизвольно дернулась назад, не в силах вымолвить ни слова. Подумала: «Этого не может быть» — и попятилась — неловко, будто через силу. Впрочем, пятиться особо было некуда. Она сразу же почувствовал под лопатками угол лифта. И, как тогда на перекрестке, ее мозг зациклился на одной фразе. «Этого не может быть, не может быть», — крутилось у нее в голове. Наблюдая за этим жутким лицом, она понимала, что надо закричать, выдернуть из сумки баллончик, бежать, что-то делать, как-то сопротивляться, но не могла сбросить оцепенения. И лишь это жалкое, беспомощное, бродящее по кругу «не может быть»…

Кира только и сумела, что поднять дрожащие руки и выставить их перед собой, защищаясь. Но какая же это защита?


Губин посмотрел на часы — скоро половина первого, а он все еще не доехал до именинницы Таи. Как бы им там не показалось это подозрительным. Дела делами, но все же… Губин откинулся на спинку заднего сиденья, нет, неудобно. Он уронил голову на грудь и помассировал пальцами мышцы шеи. Ах, Регина это делает гениально! Он поморщился от резкой боли в закаменевшем загривке — почему именно после долгой работы на компьютере или даже после напряженных переговоров шейные мышцы болят так, будто на нем воду возили?

Он недавно расстался с Региной, они задержались в его кабинете. Он стал вспоминать — она сидела боком на его высоком столе и листала Фаулза. Голова чуть склонена, но спина прямая, волосы упали на щеку… Одна нога Регины упирается в пол, другая болтается на весу. Она читала и думала о Фаулзе, а он смотрел, курил и думал о ней.

Губин давно перестал ее избегать — понял, что бесполезно. Она была не где-то там, в своем кабинете в издательстве, или в командировке в Вене, или дома с мужем у себя на окраине, она была в нем. А себя как избежишь? Что в конце концов говорят мудрые? Как избавиться от соблазна? Пойти ему навстречу и оставить его в прошлом.

Регина рассмеялась — встретила у Фаулза что-то смешное. А может, рассмеялась просто от удовольствия — так он ей нравился.

— Губин, это гениально, вы молодец, что первым додумались купить права.

Он разлил по бокалам шампанское.

— Это ты так считаешь, а некоторые говорят, что я хрен на этом заработаю.

— Ах, да разве в этом дело? — ответила Регина совсем в духе Подомацкина. — Деньги тут ни при чем.

Губин посмотрел на Регину — вот максималистка!

Продолжать их давнишний классический редакционный спор о том, может ли принести прибыль хорошая литература или массовый читатель в России темный, тупой и примитивный, не любящий в процессе чтения предпринимать никаких умственных усилий, ему не хотелось.

— Все равно — выпьем за гениального Фаулза и за умницу меня! — предложил Губин.

Регина оставила книгу на столе, перешла в глубокое мягкое кресло и взяла бокал — ни грамма тревоги, ни капли рисовки, сама естественность. Она не боялась мужчин. «Наверное, потому что знает: ни один ее не стоит», — подумал Губин. Регина, высоко запрокинув голову, допивала шампанское, а он не отрываясь смотрел на ее горло. Потом очень спокойно, размеренными твердыми движениями Губин тщательно затушил сигарету в пепельнице и, пока она еще не успела открыть глаза после длинного сладкого глотка, взял ее лицо в свои ладони…

В последнее время, когда он ехал от Регины к Кире или наоборот — от Киры к Регине, его всегда посещало чувство постыдного самодовольства. «Какие женщины — и обе мои!» Он прогонял эту мысль — слишком уж глупо. Но несколько секунд, пока мысль не уходила, испытывал самый настоящий кайф. Он старался не мучить себя дурацкими вопросами — можно ли быть влюбленным одновременно в двух женщин, и что будет дальше, и хорошо ли это. На эти вопросы не существовало ответов, и ни к чему было начинать бесполезную изматывающую рефлексию. Он просто сразу их разделил: Кира — это одно, а Регина — другое. Он никогда их мысленно не сравнивал и не видел здесь никакой проблемы.

Ну, конечно, Регину он не может назвать стопроцентно своею. Она из тех женщин, которые никогда не станут чьими-то, даже если будут принадлежать мужчине, — слишком независима. Даже став любовницей или женой, такая продолжает оставаться недостижимой, умеет создавать впечатление, что в любой момент вспорхнет — и только ее и видели. Мало кто из его знакомых мужиков мог терпеть такую муку — большинство предпочитало женщин по типу «крепкий тыл» — надежных, домашних, преданных и зависящих от них материально. Но Губину именно шальной женский тип щекотал нервы, держал в напряжении — и это ему нравилось. Он и за Киру всю жизнь дрожал, несмотря на двадцать пять вместе прожитых лет. Он знал, что она не уйдет. Но она была из тех, кто может уйти — как и Регина. А дорожат, как известно, тем, что можно потерять… Губин честно признавался себе, что хотел бы сохранить при себе их обеих. Но

недавно он начал замечать, что Кира стала слишком задумчива, часто смотрит на него молча и будто чего-то ждет. Боже мой, думал он в такие минуты, неужели придется делать выбор? И самое ужасное, что он не знал, кого он в конце концов выберет. Он не мог смотреть Кире в глаза. Это было невыносимо.

Весь день прошел в не самых приятных хлопотах: требовалось принимать решения по «Пресс-сервису» — там и так из-за отсутствия Булыгина дела несколько дней стояли на месте, а теперь надо было решать, кто пока заменит Мишку. В очередной раз возникли проблемы с типографией — партнеры рвали и метали и божились, что прекращают печатать «Политику». Долг за печать предыдущих номеров достиг неприличной цифры в миллион. Приходили из налоговой службы и требовали заплатить за вывеску над входом — боже мой, в этом городе деньги дерут за каждый чих! Подомацкин рассвирепел и сказал, что они эту вывеску лучше снимут к чертовой матери, чем станут за нее платить, — еще неизвестно, в каком кармане эти деньги потом окажутся! Про налоги лучше и не упоминать… Срочно требовалось оплатить телефонные счета, а то вот-вот все номера вырубят. А еще приходил брат Булыгина. Сурнов, начавший поиски пропавшего Мишки, обнаружил, что в Москве жил брат Булыгина — старший, как выяснилось. Он оказался довольно неприятной личностью. Похож на Булыгина — такой же грузный, с залысинами, но в отличие от Михаила Николаевича — с полным отсутствием даже намека на светские манеры. Он приходил выяснять отношения, смотрел на Губина исподлобья своими маленькими свиными глазками, говорил неохотно, и выражение лица такое, что, мол, «если что с Мишкой случится, убью».

Сидел с угрожающей физиономией, интересовался долей Мишки в деле (с чего он вообще взял, что у Мишки есть доля?), позволял себе какие-то намеки…

Брат Булыгина непременно хотел знать, с чего это Мишка пропал, и не убили ли его, и не замешана ли здесь какая сука, потому что с рук суке это не сойдет.

Этот окорок действовал Губину на нервы, но Сергей терпел, отвечал на вопросы брата, успокаивал его:

«Ну что вы! Мишу все у нас так любили. Кому могла понадобиться его смерть!» Говорил и чувствовал — брат Булыгина не верит ни одному его слову. Было ясно, что эта нервотрепка скоро не закончится, — физиономия Булыгина-старшего говорила об этом более чем красноречиво…

Губин постарался переключиться на день рождения Таи. Там сейчас гуляет развеселая компания, на шестнадцатом этаже Тайного дома в Тушине. Он представил полумрак — верхний свет потушен, гости расположились в низких креслах, а кто-то в центре комнаты танцует в обнимку с партнером. Вовик развлекает гостей последними анекдотами из своей врачебной практики. В холодильнике специально для Губина оставили полную тарелку разных вкусностей.

Хозяйка Тая уже крепко поддала и вряд ли сдвинется с места, чтобы его покормить… Все как обычно.

Машина затормозила — приехали. Его личный телохранитель Олег — невысокий и на первый взгляд щуплый паренек, хотя и хорошо сложенный, — пошел проверить подъезд. Олег только казался безобидным, на самом деле не было такого вида единоборства, каким бы он не владел. Каждый день он два часа проводил в спортзале, без устали волтузя и пиная тренировочные снаряды. И каждую неделю упражнялся в стрельбе. С некоторых пор Губин сократил свою гвардию и из телохранителей оставил только Олега — денег не хватало.

Пока Олег проверял подъезд, Губин думал, что все эти Олеговы проверки и меры предосторожности — от честных людей. Если кому-то понадобится его убить, сделать это будет проще простого. Вот хотя бы сейчас, пока они парковались к подъезду, справа, где сидел Губин, к дверце подошел бы скромный молодой человек в черной кожаной куртке и черной вязаной шапочке — таков, кажется, типичный портрет наемного убийцы? — спросил бы, который час, а затем через стекло выпустил бы обойму в Губина и в самого Олега, который обычно располагался на переднем сиденье.

Олег вернулся и вместе с Губиным снова зашел в подъезд — узнавшая их консьержка кивнула им заискивающе: «К Ивановым, к Ивановым, знаю…» Когда подошел лифт, Олег по привычке прикрыл Губина плечом и слегка оттеснил к стене.

Когда дверь лифта отъехала в сторону, Олег, еще не успев толком ничего рассмотреть, спинным мозгом почувствовал что-то странное. Дальше все произошло автоматически — он плечом толкнул Губина еще дальше назад и в сторону, выхватил пистолет из-под мышки и направил его в глубь кабины. Он мгновение стоял, замерев и соображая, откуда может появиться опасность. Все было тихо, и только тогда Олег позволил себе осмыслить, что же он все-таки увидел.

На полу в лифте лежала женщина. Лежала так, что Олег сразу понял — это уже не человек, а нечто неодушевленное. Тело опирается лопатками в стенку лифта, подбородок касается груди, лица не видно. Он зажмурился на долю секунды — мозг не готов был воспринять сразу все увиденное. Потом снова стал смотреть, стараясь разглядеть детали — одна нога босая, запястье неловко подвернуто, колени в разные стороны, рядом валяется сумочка, какой-то шарф комком на плечах загораживает лицо…



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать