Жанр: Триллеры » Эрик Ластбадер » Глаза Ангела (страница 27)


Хонно решила пойти к Гиину одна, хотя Большой Эзу изъявил настойчивое желание сопровождать ее. По правде говоря, ей вовсе не хотелось, чтобы при свидании с человеком, которого она не видела уже десять лет и с которым ее связывали особые отношения, присутствовали посторонние, а уж тем более глава преступного клана.

Хонно пришла к нему в офис во второй половине дня, когда все лекции в университете закончились. Пока она стояла в приемной, а секретарша Гиина в соседнем кабинете сообщала шефу о посетительнице, Хонно внезапно почувствовала сильную слабость в ногах и волнение, словно через секунду она должна была предстать перед строгим судьей, который может спросить ее: «Что ж, дорогая, расскажи, чего ты добилась в своей жизни за эти десять лет, с тех пор, как бросила меня?» В действительности все произошло иначе.

Хонно вошла в малюсенький квадратный кабинетик, доверху заполненный книгами, стопками бумаг, связками гранок, толстыми рефератами, где не было окон и нечем было дышать. Гиин сидел за огромным письменным столом, сортируя контрольные работы студентов, одетый в какой-то безликий темный костюм. На поседевшей голове выделялся аккуратный пробор, а глаза были скрыты за поблескивающими в тусклом электрическом свете стеклами круглых очков. Он даже не поднял головы, когда появилась Хонно, и ей это не понравилось. Она была задета подобным обращением. Однако, поразмыслив немного, она пришла к выводу, что эта встреча, возможно, причиняет ему боль. Она вспомнила, как бросила его, резко, без единого слова объяснения, без последнего «прости», хотя обещала выйти за него замуж. Он познакомил ее со своими родителями, со своими друзьями, а она... Хуже всего было то, что Хонно не пожелала даже ничего ему объяснить. Как она могла сказать ему, что не собирается становиться женой игрока? Она бы и его обидела, и себя.

Хонно внимательно рассматривала Гиина, раскладывающего по порядку работы студентов, вряд ли способных оценить его гениальность, и щеки ее горели. Тихонечко она села на стул и ждала, пока профессор философии закончит возиться с бумагами. Наконец, выждав довольно долгое время, Гиин обратился к гостье:

— Я слышал, ты вышла замуж. Ты счастлива?

— Да, очень, — с воодушевлением ответила Хонно, но вовремя себя одернула, — то есть, я хочу сказать, что Эйкиси Кансей неплохой муж.

Гиин поднял голову и посмотрел на нее таким пронизывающим насквозь взглядом, что Хонно поежилась. На какое-то мгновение она пожалела, что не взяла с собой Большого Эзу. Но потом она отбросила в сторону и гнев и стыд, и сделала бесстрастное, ничего не выражающее лицо, — подобно всем японцам, она чуть ли не с момента рождения научилась прятать свои переживания за маской спокойствия и равнодушия.

— Я рада видеть тебя, Гиин.

— Давно мы не виделись, много воды утекло с тех пор.

— А как у тебя дела, как жизнь?

Гиин обвел рукой вокруг себя, показывая на стены кабинетика.

— Как видишь. Здесь проходит моя жизнь.

— Ты женился?

— После твоего внезапного бегства у меня пропало желание это делать.

— Я... — Хонно не представляла, о чем ей говорить. Она знала теперь наверняка, что причиненная ею обида у него еще не прошла. Гиин имел полное право сердиться.

— Я рад за тебя, рад, что ты определилась, — произнес Гиин более веселым тоном. — Я помню тебя такой потерянной, такой застенчивой, несчастной. Мне так хотелось помочь тебе, но, к сожалению, мне не удалось подобрать ключик к твоей душе.

Он улыбнулся, и перед Хонно вновь предстал тот самый человек, которого она знала много лет назад.

— Смешно, правда? Забавно, что я не смог разгадать тебя, а ведь у меня такой огромный опыт по разгадыванию криптограмм, шифров, решению математических задач. Я справлялся со сложнейшими заданиями, но людские души не подвластны мне, в них я не разбираюсь так хорошо, как в формулах и загадочных закорючках. Может быть, поэтому у нас и не вышло ничего хорошего, а?

— Может быть, — опустив голову, ответила Хонно.

— Знаешь, я потому и пошел в университет, что здесь мне приходится общаться с людьми. Я осознал свои ошибки, промахи, и теперь вот пытаюсь исправить их. Хочу изменить себя.

Хонно ничего не ответила, и он продолжал:

— Давай поужинаем вместе? Ты не против? Спасибо. Извини, я сначала вел себя довольно грубо, но это потому, что я не мог справиться со своими чувствами, печальные воспоминания разом нахлынули на меня.

Хонно заставила себя посмотреть в глаза Гиину.

— Ты знаешь, — словно отвечая на ее вопрос, сказал он, — я ведь бросил играть. Понял, что глубоко увяз и рискую сломать себе жизнь. Из-за своей гибельной страсти я потерял работу, многих друзей. Я посмотрел на себя со стороны и ужаснулся, увидев, что неумолимо качусь вниз. И знаешь, о ком я подумал в первую очередь? О тебе. Я был благодарен тебе за то, что ты меня бросила. Иначе тебе пришлось бы стать свидетельницей моего падения, ты бы страдала со мной, и я бы никогда себе не простил, если бы подобное случилось.

— Я и не знаю, что тебе ответить, — в замешательстве сказала Хонно, и это была истинная правда. Неожиданная исповедь Гиина застала ее врасплох. Мысли ее разбежались, а в чувствах разобраться было вообще невозможно. Одно она знала наверняка — Гиин ей до сих пор нравился! Вот ужас-то! Она бы хотела подавить это в себе, но не смогла. Попробовала подумать о муже, о своем счастливом браке. Не помогло. С удивлением и радостью Хонно обнаружила, что Гиин по-прежнему любит ее, и от этой мысли сердце ее предательски забилось.

— Не говори

ничего, — нежно попросил Гиин, с любовью глядя на Хонно, — довольно и того, что ты сидишь здесь, и я могу тобой любоваться.

* * *

— Что вы сделали! — в гневе кричал Большой Эзу.

— Да, я отдала ему тетради с шифрованными записями, — просто ответила Хонно.

— Бред какой, поверить не могу!

Разговор происходил на следующий вечер в доме Большого Эзу.

— Но именно это я и собиралась сделать. Мы же с вами договорились.

— Мы договорились, что вы скажете ему о существовании этих тетрадей и спросите, возьмется ли он расшифровать записи.

— Он согласился расшифровать их. И перестаньте на меня кричать.

— Я перестану кричать, — вопил Большой Эзу, — когда мы получим тетради обратно!

— Вы не видели Гиина. Он изменился. Он перестал играть. Поэтому я и дала ему тетради.

— Что-то ваши глаза, Хонно, подозрительно блестят. Это отвратительно, знаете ли.

Хонно рассмеялась.

— А вы что, завидуете? Вам не все равно? И кто вам дал право так со мной разговаривать!

— Я? Завидую? Кому, этому проигравшемуся неудачнику?

— Он больше не играет в азартные игры, — твердо ответила Хонно.

Большой Эзу сощурил глаза.

— Откуда у вас такая уверенность?

— Гиин сам мне сказал. Он признался...

— И вы, наивное создание, поверили ему? — простонал Большой Эзу, схватившись в отчаянии за голову.

— Разумеется, поверила. А почему...

— Дура!

— Да как вы сме...

— Дура вы, госпожа Кансей, вот вы кто.

Смущенная и сердитая, Хонно попросила:

— Вас не затруднит объяснить мне, что вы имеете в виду?

— Все очень просто. Он вас одурачил.

— Вы ошибаетесь, — возразила Хонно. — Я давно знаю Гиина.

— А я знаю игроков, — отпарировал Большой Эзу. — Они не меняются, понимаете? Никогда. Они только уверяют вас, что они изменились и бросили играть. Да... Боюсь, госпожа Кансей, вы не очень большой знаток человеческой натуры, и вам придется многому научиться.

— Если вы не будете переходить на личности, то хорошо поступите. Зачем вы делаете ненужные обобщения?

— Я хочу убедить вас в своей правоте. Вы знаете, где живет Гиин?

Хонно кивнула. — Тогда пошли к нему домой.

— Как, сейчас?

— Да, сейчас! — рявкнул Большой Эзу и, схватив Хонно за руку, вышел вместе с ней из кабинета.

* * *

— Дома никого нет, — сказала Хонно, в третий раз звоня в дверь квартиры Гиина. — Он, наверное, вышел поужинать.

Большой Эзу усмехнулся.

— Конечно, поужинать, куда же еще? — Он вытащил из кармана длинный кусок металла — отмычку — и стал открывать замок.

— Что вы делаете? — ужаснулась Хонно.

— Ничего особенного, — ответил ей Большой Эзу, поворачивая круглую ручку и открывая дверь.

Они вошли внутрь, и Хонно сухо поинтересовалась:

— Разве подобные вещи не запрещены законом?

— Если и запрещены, то я об этом ничего не знаю.

Большой Эзу закрыл дверь и включил в прихожей свет. Хонно чуть не задохнулась от изумления.

— Черт! — воскликнул Большой Эзу.

Квартира была перевернута вверх дном. Двери шкафов открыты, ящики выдвинуты, их содержимое в беспорядке разбросано по полу. Подушки вспороты, часть ковров изрезана. Все три комнаты находились в состоянии полного хаоса.

— Боже мой, что же здесь произошло?

— Ни Гиина, ни тетрадей, — с горечью констатировал Большой Эзу. — Исчезли. Отлично, госпожа Кансей.

Хонно была близка к обмороку.

— Теперь вы видите, что глубоко заблуждались на счет Гиина? Как вы могли его подозревать? Его кто-то похитил вместе со злосчастными тетрадями. Господи, господи, зачем я втравила его в эту историю? Его же могут убить!

Сердце ее сжалось от страха и горя, и она, не в силах больше сдерживаться, разрыдалась. Она плакала о своем бывшем женихе, о себе, о безвозвратно ушедшем прошлом.

* * *

— Ну как, понравилось тебе у моих родителей? — спросил Марс Ирину. — Не скучала?

— Ни одной минуты. Было просто чудесно, правда.

Они разговаривали в курительной комнате пыльного фойе старого МХАТа, во время антракта. Ирина сразу узнала Наташу Маякову, как только та вышла на сцену, В гриме Наташа выглядела старше и чем-то напоминала Ирине французскую актрису в одном из фильмов, который она контрабандой привезла из поездки в Америку. Ирину переполняла такая ненависть к Маяковой, что она готова была испепелить ее взглядом, если бы могла. И почему эта актриса вызывает у нее такую ярость? Разве Валерий так много для нее значит, что она бешено ревнует его к этой красивой блондинке? Как бы там ни было на самом деле, весь первый акт Ирина просидела в напряжении и с облегчением услышала звонок, означавший, что наступил антракт.

— Мои старики иногда бывают занудными, но замечаю это только я, — продолжал говорить Марс.

— А ты похож на мать. Она у тебя женщина сильная и к тому же прекрасная хозяйка. А я слабая, а уж хозяйство — совсем не моя стихия.

— Наверное, ты не создана для семейной жизни, — ответил Марс, — душа у тебя беспокойная, характер непоседливый. Домохозяйка из тебя не получится, факт.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать