Жанр: Боевая Фантастика » Олег Волховский » Люди огня (страница 107)


— Это что, Чистилище?

— Да вроде того. Нам сюда!

Мы шли к красной скале с огромной аркой, образованной постоянной работой ветра и песка. Вверх, под палящим солнцем. Сердце заходилось. Я пожалел о том, что пил кофе.

На каменистом плато множество дыр в скале, в основном действительно засыпанных песком, но есть и опасные пропасти. Впереди три небольшие груды белых камней, явно сложенных рукой человека.

— Все, пришли.

— Что это?

— Шахты. Точнее, братские могилы. Петр, я не знал, что она была там.

— Кто она?

— Твоя Тереза.

Я задохнулся, голова закружилась, и потемнело в глазах. Жара, подъем, утренний кофе. И ощущение потери, словно у меня вынули сердце.


Помоги мне закрыть эту страшную пропасть в груди…

[149]


Я сел на камень у одной из могил.

— Здесь?

— Не знаю. Я не занимался похоронами. И о ней мне доложили потом. Опознали.

— Она собиралась в Бет-Шеарим.

— Там был перевалочный пункт. Небольшие катакомбы с каменными гробами, не то что здесь. Шахты по тридцать метров! Общину Бет-Шеарима мы уничтожили еще в марте. Ее там не было.

Я усмехнулся.

— Я вижу, ты славно тут поработал без меня.

Марк вынул пистолет. Этот жест показался мне угрожающим. Но он повернулся спиной и зашагал в пустыню. Я его не удерживал. Раздались выстрелы: Марк разряжал пистолет по камням и колючкам.

За один день я потерял Бога, возлюбленную и друга.

Ладанка Мейстера Экхарта до сих пор была при мне. Я открыл ее, вынул записку, развернул.

«Где Бог — там свобода, где несвобода — там не Бог».

Запоздалый афоризм. Несвобода Эммануила. Несвобода его причастия, его вина, его голоса, его взгляда. А где свобода Бога?

Я уронил ладанку и пустил записку по ветру.

Выстрелы прекратились. Марк возвращался. Сел рядом на камень, вынул пустой дымящийся магазин, демонстративно отпустил и отбросил ногой.

— Эммануил приказал мне убить тебя.

— И что же ты? Ты же ему верен.

— Тебе тоже.

— Гонка под кайфом входила в программу? Решил, что умрем вместе?

— Нет. Просто в этом состоянии я не боюсь… — Марк помедлил.

«Даже Эммануила», — подумал я.

— Даже себя, — закончил Марк. — Ты можешь больше не считать меня своим другом, но я им остаюсь.

Почти до Вифлеема мы молчали и не смотрели друг на друга. Машину вел Марк. Вначале вполне спокойно и на нормальной скорости. Только после Хеброна начал дергаться, нервничать, резко жать то на газ, то на тормоз и наконец сдался. Выехал на обочину, остановился.

— Петр, смени меня.

Я пожал плечами и сел за руль.

— Стой! Подожди немного.

Он достал из бардачка простую железную кружку, пол-литровую пластиковую бутылку из-под минералки, наполовину полную, и квадратный бумажный пакетик. В пакетике оказался белый порошок, который он высыпал на дно кружки. Туда же плеснул воды из бутылки. И достал шприц.

Больше всего меня поразила суровая обыденность происходящего. Не ампула с раствором (кто ему сделает в такой концентрации!) или хотя бы дистиллированной водой, не одноразовый шприц и чистые руки. Вот так на дороге, в железной кружке, водой из бутылки — и шприц, если теоретически и одноразовый, то никак не на практике.

Марк перегнал в шприц содержимое кружки, чуть отдернул манжету на правой руке, открывая цепочку следов от уколов, и всадил его в вену на запястье.

Мне хотелось сказать ему что-нибудь медицинское, например: «У тебя что, вода из-под крана?», «Ты кружку-то помыл?», «Сепсис заработаешь!» или «Ты хоть знаешь, сколько плеснул — или у тебя глаз наметанный?» Или хотя бы ехидное: «Что, опять „особый случай“?» Но я вспомнил братские могилы Тимны и не сказал ничего. Туда тебе и дорога.

Думаю, что меня хранят от наркомании не только уроки отцов-иезуитов, но и природная брезгливость.

Через каждые шесть часов — это много или мало?

— Спасибо, Петр! Я тебя люблю! Поезжай.

Когда мы приехали, Марк уже начинал дремать. Но из машины вышел самостоятельно и смог сказать:

— Помни о моей просьбе.

Ночью я не спал. Чем я лучше Марка, что смею судить его? В Бет-Гуврине мы были вместе. Он не виновен передо мной, потому что вина предполагает умысел. Ему бы найти хорошего доктора.

Как только ночь сменил очередной кровавый рассвет, я позвонил Марку, еще не понимая, что скажу. Ладно, по обстоятельствам.

Телефон не отвечал.

Мне стало тревожно.

Ладно, может быть, еще спит и телефон выключил. Я позвонил еще через час.

Щелчок определителя и длинные гудки, долго, до бесконечности. Марк был жаворонком в отличие от меня.

Не берет трубку?

На всякий случай перезвонил ему на сотовый. То же.

Я поколебался еще минут пятнадцать и стал одеваться.

У апартаментов Марка никого не было. Я позвонил в дверь. Подождал минут пять и еще раз позвонил. Никакой реакции. Набрал код. Щелкнул автоматический замок. Дверь подалась, и я вошел.

— Марк! Ты дома?

Тишина.

В коридор выходили двери столовой, гостиной, кабинета и спальни. В первых двух царил порядок, но хозяина не было. Я заглянул в кабинет: все то же, что и вчера, никаких признаков

вторжения. И компьютер выключен. Пусто.

Я нашел его в спальне, на кровати. Даже не сразу понял, что случилось.

— Марк!

Подошел ближе. Он лежал на спине, глаза закрыты, очень бледная кожа.

— Марк, тебе плохо?

Я взял его руку, холодную, с негнущимися пальцами. Марк был мертв уже несколько часов.

Осмотрел комнату. На тумбочке у кровати стояла кружка и пластиковая бутыль с водой, рядом — ложка с остатками белого порошка и шприц. Еще пару дней назад я бы не нашел связи между этими предметами: шприц счел бы не имеющим отношения к остальному. Теперь мне все было ясно.

В общем-то, этим и должно было кончиться, но больно уж странное совпадение. Я заподозрил самоубийство.

Вышел в кабинет, повернул рукоять катаны, набрал код сейфа. Там была черная папка с какими-то документами. С какими, я посмотреть не успел. Послышался звук открываемой двери.

— Алекс, останься у входа! — голос Эммануила.

А я так и стою в кабинете перед открытым сейфом с папкой Марка в руках. Шаги приближаются, звучат у двери кабинета. Я затаил дыхание. Нет! Эммануил прошел дальше, прямо в спальню.

Я аккуратнейшим образом закрыл сейф и повернул рукоять катаны: щит бесшумно вернулся на место. Я перевел дух.

Алекса я знал, он был из старой, еще московской охраны, из «Рыцарей стальной розы». Вряд ли он меня задержит. Я усмехнулся: если только у него нет приказа убить меня.

Я вышел из кабинета и повернулся спиной к двери, за которой был Эммануил. Я не сомневался в том, что там происходит. Процесс, обратный агонии. Я держался за ручку входной двери, когда услышал из спальни: «С возвращением, Марк!»

Алекс стоял у входа в полном соответствии с приказом. Я кивнул ему.

— Привет, Алекс!

— Здравствуйте! Не знаете, что с Марком?

— Он умер и воскрес.

Я не стал возвращаться к себе: слишком опасно. Кредитка и документы были со мной. Первую я еще надеялся использовать, вторые скорее всего не понадобятся.

У подъезда стоял автомобиль Эммануила, длиной и пропорциями напоминавший подводную лодку. Я кивнул шиферу, курившему возле дверцы, и еще одному телохранителю, точнее, мальчику на побегушках. Эммануил держал охрану исключительно для приличия, после римской смерти и воскресения она была ему не нужна. Даже Хун-сянь отослал на Двараку к прочим бессмертным воинам: джиннам и сяням.

Может, слуги Господа и удивились, что его апостолу вздумалось прогуляться пешком, но ничего не сказали. Мало ли, какие у меня дела!

Я посвятил день воспоминаниям о туристской юности. В магазине спортивных товаров присмотрел спальник, рюкзак и кроссовки. Мне везло, карточка не была заблокирована. Не успел? Не до того было? Или надеется по транзакциям выследить меня? Я склонялся к послед-ному.

Лучше бы переместиться в другую часть города. Общественный транспорт отпадает. Вся оплата по кредиткам. Сесть в автобус — значит собственноручно прочертить свой маршрут на Эммануиловом компе. Автостоп вряд ли сработает: бензин дорог, частник зол. Тот, который остался. Поставить машину в гараж и ездить автобусом на порядок дешевле.

Да и неразумно передвигаться автостопом с такой примелькавшейся физиономией!

Я решил не мудрить и положиться на везение. В ближайшем супермаркете купил майку с изображением группы «Дети Господа» (даже не знал, что есть такая), дешевый джинсовый костюм, карманный радиоприемник, бейсболку, темные очки, а также запас воды и продуктов.

Здесь же в туалете переоделся. Сунул в мусорное ведро новые итальянские ботинки ручной работы, белые французские штаны за тысячу солидов (по доинфляционным ценам) и рубашку «от кутюр». Повезет же кому-нибудь! Подумал, не присовокупить ли и кредитку. Но решил не торопиться.

Туристов в последнее время поубавилось, зато до сих пор не вымер зверь-паломник и прибавилось пешеходов по причине дороговизны топлива. Бедный студент в одежде эконом-класса и со здоровым рюкзаком идет куда-то по своим делам, например, в Эйн-Керем или в соседний Вифлеем. Кто опознает в нем блестящего апостола Господа Эммануила, наместника Иерусалима и Рима, Великого Инквизитора?

Я уходил от Бога, который искал меня, чтобы убить, к Богу, который пока хранил, но вряд ли встретит с распростертыми объятиями. В общем-то, я уходил в никуда.

Я избегал шумных проспектов, предпочитая переулки и размышлял о том, можно ли по транзакциям понять, что именно я купил, и составить мое подробное описание.

Остались позади новые кварталы с многоквартирными скворечниками, ступенями, поднимающимися по холмам, и башни офисов из бетона и стекла. Я оставил слева зеленый пригород Эйн-Керем с его виноградниками и оливковыми рощами и повернул на север.

Закатное солнце заливало кровью голые холмы, гордо именуемые Иудейскими горами. Я был свободен. Передо мной лежала пустыня.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать