Жанр: Боевая Фантастика » Олег Волховский » Люди огня (страница 119)


— Воровство?

— Нет.

— Точно нет?

Я честно попытался вспомнить. Ну максимум нецелевое использование государственных средств. Но Эммануил меня ни разу не упрекнул — значит, все правильно. Интересно, а грех перед Антихристом — это вообще грех?

— Мысли возникали, но ни разу не представилась возможность их осуществить.

— Зависть?

— Может быть, но даже не припомню. Для меня это малохарактерно.

— Ложь?

— В политике без этого никуда. Это не самооправдание — это констатация факта. И все во благо.

— Пьянство?

— Было в Японии, но…

— Депрессия? — усмехнулся Иоанн.

— Моя вина.

— Наркотики?

— Нет.

Он кивнул.

— И еще… Есть главный грех, в котором вы должны исповедоваться. Сами!

— Я служил Антихристу в течение трех лет. Сначала не зная, кто он на самом деле, потом зная. Но я сомневался до самого конца!

— Последнего говорить не стоило. — Он вздохнул и прочитал надо мною разрешительную молитву. — Встаньте!

Я почувствовал некоторое облегчение, и у меня здорово заныл Знак. Я взлянул. Он был, конечно. Я усмехнулся:

— «Отпускаются тебе грехи твои!»

— Что-то наверняка стерлось. С вашими грехами десять лет на порог церкви нельзя пускать, а вы хотите полного отпущения после одной исповеди! У вас впереди большая работа.

— Впервые встречаетесь с таким закоренелым грешником, как я?

— Почему? Апостолов Антихриста, правда, не было, а убийцы встречались и похуже. И все гордились своими преступлениями. Это не предмет для гордости, сеньор Болотов. И то, что вы успели нарушить не все заповеди — тоже не предмет для бахвальства. Для Ада довольно и одной. Если у человека нет, скажем, язвы желудка, это еще не значит, что он здоров. Ваша проблема не в том, что много грехов, а в том, что мало раскаяния.

— Просто мне бы не хотелось, чтобы вы знали меня только с худшей стороны, ведь вам предстоит быть ходатаем за меня перед тем Судьей, что знает все оправдания. Я хочу, чтобы вы поняли, что я не такой уж злодей.

— Скорее я пойму, что все ваши оправдания ничего не стоят. Человек всегда свободен, сеньор Болотов, даже на кресте.

Я вздохнул. У меня были проблемы со свободой даже рядом с Эммануилом. Или очередное самооправдание?

— У вас четки есть? — спросил Иоанн.

— Нет.

— Сейчас. — Он порылся в своих вещах и извлек оттуда деревянные четки с маленьким железным распятием. — Возьмите.

— Спасибо. Извините за любопытство, отец Иоанн, мне очень нравится ваше распятие, — я кивнул на рисунок. — Кто автор?

— Я. Это мой рисунок. Спасибо.

Я не знал, что мой духовник не только поэт, но и неплохой художник. До меня наконец дошло, где я видел нечто похожее. Подобное распятие есть у Сальвадора Дали: Христос, распростертый над миром на горизонтальном кресте. Хуан де ля Крус здорово подражал Дали, хотя не тупо, не тривиально: все-таки ракурс другой.

— Сеньор Болотов, вы когда-нибудь читали Розарий? [153]

— Да, в колледже.

— Помните как?

— Думаю, да…

Господи! Читать Розарий! Эту пошлость? Это тупое повторение одних и тех же молитв из арсенала для начинающих? Это детище святого Доминика?

Зачем он все испортил?

— Полный Розарий утром и вечером, — сказал Иоанн. — Перед каждой частью Розария пятьдесят первый покаянный псалом и ежедневная исповедь.

Я шел от палатки святого Иоанна Креста и крутил в руке его четки. Больше всего мне хотелось повесить их на ближайший куст.

Я бы так и сделал, если бы не столкнулся нос к носу с Белозерским.

— Привет, Олег, — я небрежно сунул четки в карман.

— Привет. Исповедовался?

Я кивнул и плюхнулся на ближайший камень.

— Завтра утром я ухожу.

Он опустился рядом.

— Что случилось?

— Ничего, просто мне здесь не место.

Я вынул четки и стал крутить их в руках. Все было сказано. Не впервой мне уходить в никуда.

— Иоанн Креста подарил? — спросил Белозерский.

— Угу! Розарий читать! Полный! Сто пятьдесят девять «Ave Maria», восемнадцать «Pater noster» и три «Credo" утром и вечером!

Надо заметить, что пятьдесят первый псалом возмутил меня куда меньше. Во-первых, творения царя Давида местами содержали неплохие образцы поэзии («словно тает воск пред лицом огня…»), а во-вторых, после моего Иерусалимского наместничества я стал испытывать нечто вроде родственных чувств к их автору.

— Так ты собираешься уйти, потому что духовник прописал тебе читать Розарий?

— Приговорил к чтению Розария! Розочки подносить Святой Деве — какая пошлость!

— Ну почему пошлость? По-моему, это очень куртуазно.

— Да, очень. Изобретение тринадцатого века, плод куртуазной культуры. Только я не рыцарь — я логик! Почему он не прописал мне читать «Сумму теологии» Фомы Аквинского? Это хотя бы упражнение для ума. Я ожидал большего от святого, Учителя Церкви и классика испанской литературы!

— Да, чтение Розария — это ужасное наказание, — он улыбнулся. — Ну, за что, ты и сам знаешь. И гораздо лучше меня.

— Это дурацкое наказание. Он что, не понимает, что перед ним за человек? Это мне не подходит! Как может священник быть таким профаном в человеческой психологии?

— Он последние четыреста лет занимается исключительно человеческой психологией, и весьма успешно. Так что не может. Если он сказал, что тебе надо читать Розарий, значит, именно тебе надо читать именно Розарий — и это самый рациональный путь.

Я поморщился.

— Не могу, с души воротит. Это для меня эстетически неприемлемо. — Я вздохнул. — А ведь, оказывается, неплохой художник. У него такое классное падающее распятие.

Правда, подражает Дали.

Олег расхохотался.

— Извини, Петр. А ты помнишь, как называется картина Дали, которой подражает Иоанн Креста?

Картину я помнил очень хорошо, а вот название…

— «Распятие», кажется…

— Не совсем. Она называется «Христос святого Хуана де ля Крус». Дали был в монастыре Воплощения в Авиле, видел рисунок Иоанна Креста и под впечатлением написал свое полотно.

Я открыл рот. Нет, я, конечно, допускал, что могу чего-то не знать, скажем, об Индии, Китае, Японии или исламском мире — не моя область. Но здесь меня обставили на моем поле.

— Пойдем, Петр!

— Куда?

— Как куда? За «Суммой теологии». Только, знаешь, это для меня особенная книга, я всегда вожу ее с собой. Мне бы хотелось, чтобы ты ее вернул. Ты не мог бы не уходить, пока не прочитаешь?

Я хмыкнул.

Тот факт, что у отца Иоанна воровал идеи сам Дали, стоил для меня куда больше, чем вся его святость.

— Пошли. Верну. Я быстро читаю.

Белозерский исчез в своей палатке и через пару минут вылез на свет божий с толстенным потрепанным томом. Понятно. Тонна теологии. Быстро не прочитаешь.

— Спасибо, — сказал я.

— У меня еще есть Фома Кемпийский. Хочешь?

В другой руке Олег держал малюсенькую красную книжицу, напоминающую объемом и форматом записную. По контрасту с «Суммой теологии» это производило очень приятное впечатление.

— Ну давай.

«Подражание Христу» я когда-то читал. Занятие не слишком интеллектуальное, но довольно приятное.

Правила эволюционного отбора были подробно изложены в некоторых книгах, например в Евангелии. Хотя не факт, что адекватно. Зато были избранные, потому как бессмертные, и к их советам по достижению избранности следовало прислушаться, поскольку они уже прошли этот путь.

Моя воля к сотрудничеству объяснялась не только личностью испанского мистика, которому подражал Дали, дело было в моем внутреннем решении выбрать конструктивную позицию.

А потому этой же ночью, отложив в сторону начатого Аквината, я преклонил колени в своей палатке, взял четки и прочитал «Credo». Все же такой тупой деятельностью, как чтение Розария, я мог заниматься только после изрядной дозы метафизического токсина под названием «Сумма теологии».

Потом у меня в палатке появились и творения Иоанна Креста: «Ночь Духа», «Восхождение на гору Кармель» и «Божественное пламя любви». Их притащил Белозерский.

— Читал?

— Нет. Но с удовольствием.

Действительно, любопытно. Нет лучшего способа узнать пишущего человека, чем прочитав его произведения.

— Тоже из дорожной сумки?

— Нет. Государь поделился.

— Спасибо ему.

Трактаты Хуана де ля Крус представляли собой комментарии к его собственным стихам, написанным от женского лица и повествующим о любви Души к Богу. На меня повеяло суфизмом и вайшнавизмом: пастушки Вриндаваны, символизирующие людские души, пляшут с возлюбленным Кришной.

Впрочем, содержание оказалось весьма христианским, а чтение нетрудным. Меня поразило то, что стихи и комментарии к ним были словно написаны двумя разными людьми: первые принадлежали перу мистического поэта, а вторые — интеллектуала и логика похлеще меня. Последнее было неожиданно, но очень приятно. Два логика всегда друг друга поймут.

Домашнее задание в лице чтения дурацкого Розария я честно выполнял. Но абсолютно ничего не чувствовал, даже боли в Знаке. Словно без конца крутил настройки радиоприемника и не ловил ничего, кроме пустого эфира.

Сравнение казалось актуальным. Нам необходимо было находиться в курсе событий, и многие львиную долю свободного времени тратили именно на это: прочесывание пустого эфира. Если удавалось поймать хоть какую-нибудь радиостанцию, вокруг собиралась толпа людей. Врубали на полную громкость и слушали. Потом разносили новости остальным.

В общем и целом, дела были плохи. Симптомы ядерной зимы усиливались: становилось все холоднее. Нас ждала медленная смерть.

Впрочем, была и более радикальная опасность. Эммануилово инфернальное воинство расползалось по миру, круша все на своем пути. Их видели на севере Африки, в Румском Султанате, Ромейской республике и Иране. Я вспомнил мосты через Босфор и понял, что и нас сия напасть не минует. Мосты скорее всего разрушены, но это их не остановит, я был уверен. В крайнем случае есть и кружной путь через Кавказ. Мы ждали нападения.

Возможно, именно это подвигло меня на то, чтобы брать у Олега уроки фехтования. С самого начала я заподозрил, что Белозерский взял на себя труд моего личного адского палача. Ну, например, зачем бегать кросс, если хочешь научиться худо-бедно махать мечом? «Надо! Надо!» — твердил Олег.

На третий день я лежал в лежку, все тело болело. Явился Олег: «Ну что, пойдем?» Я вздохнул. Мой небогатый опыт занятий спортом говорил, что, если сейчас бросить, боль, конечно, успокоится, но если потом попробовать снова — история повторится. А если продолжить — через пару дней боль пройдет. «Пойдем!» — обреченно сказал я.

Кроме фехтования, мой день занимали повседневные дела общины типа заготовки дров. Это было спокойнее, чем управлять государством, и я мог бы, как Диоклетиан, с кайфом сажать свою капусту, если бы не грозившая со всех сторон опасность.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать