Жанр: Боевая Фантастика » Олег Волховский » Люди огня (страница 126)


Мой экстаз не сопровождался сменой моральных ориентиров, как после Эммануилова причастия: добро оставалось добром, а зло — злом, но они отодвигались невообразимо далеко друг от друга. Добро было привлекательно и легко, а зло тяжело и непонятно. Я искренне удивлялся себе прежнему: и чего это меня туда несло?

У Эммануилова причастия, особенно «причастия крови», было еще одно существенное отличие: привкус оргии в темном подвале. И с души не воротило только из-за смены моральных полюсов.

Охлаждение наступило на пятый день. Но не резкое падение во тьму, которого так боялся мой духовник. Я почувствовал себя свободнее и… обломнее. Ощущение божественного присутствия не пропало, но стало менее напряженным и менее сладостным, и только во время молитвы вспыхивало с новой силой. Иоанн Креста был доволен: «И хорошо. Так и держись. Стремление к экстазу как самоцели ничуть не лучше земных страстей».

Изменение моего состояния имело два не очень приятных последствия. Во-первых, до меня вдруг дошло, что мой экстаз ровно ничего не доказывает. Мистическое озарение вообще может не иметь внешней причины. Розарий в больших количествах, Аквинат, Фома Кемпийский и Иоанн Креста — имел место массированный самогипноз. Фокусы какого-нибудь третьего желудочка головного мозга, ответственного за эротические переживания, гипноз и экстаз.

Существование святых доказывало только одно — таким образом достигается бессмертие. Но при чем здесь Бог? Возможно, всего лишь даосская алхимия — эликсир, сотворенный из жидкостей собственного тела. Раньше эта мысль, наверное, доставила бы мне удовольствие: «Не на того напали! Я умный, меня не проведешь!» Теперь она приводила меня в отчаяние. Вопрос о существовании и познаваемости Бога вдруг стал вопросом жизни и смерти. Обретение бессмертия казалось несущественной мелочью по сравнению с обретением Бога. Я бы пожертвовал своим личным бессмертием, чтобы только существовал внешний источник у этого Света, Силы и Пламени.

Даже после молитв одна часть моей души горела неземной любовью и купалась в волнах неизъяснимого наслаждения, а другая холодно наблюдала и пыталась найти логическое объяснение тому экстраординарному кайфу, который я склонен был трактовать как божественное присутствие. Причем объяснить, не используя лишнюю гипотезу, называемую «Бог».

Сомнение считается грехом, в котором следует каяться на исповеди, но без этого греха я не человек.

На поверхности лежала эротическая версия происходящего: несколько месяцев без секса — то есть всего лишь сублимация. Но если религиозный экстаз — лишь суррогат земной любви, основанный на тех же эротических переживаниях, тогда почему он кажется источником, а плотская любовь — суррогатом?

Вторая версия: освобождение подсознания. Но почему обычно из подсознания лезет всякая дрянь, а тут такой кайф?

Третья версия: эндорфины. Эндорфины — гормоны удовольствия, выделяемые человеческим организмом при соответствующем внешнем воздействии, например, при оргазме, а также в результате стресса. Обладают морфиноподобным действием, вызывают обезболивание и

притупляют ощущения голода и жажды. Стресса было предостаточно, а радостей мало. Отсутствие секса, скудная пища, палатка вместо нормального дома, жесткая постель да еще уроки фехтования, которые вполне можно записать по статье «умерщвление плоти». Наверное, организм приспособился к таким условиям, и теперь ему достаточно очень малого воздействия для выработки огромного количества эндорфинов — например, самогипноза.

В эндорфиновую гипотезу также очень хорошо укладывалась Ночь Духа, она же «засуха», она же Мистическая Смерть, которой так пугал меня мой духовник — обычный синдром абстиненции.

На данный момент эта гипотеза казалась мне наиболее адекватной, и я принял ее в качестве рабочей. Вопросы вызывали только три обстоятельства. Во-первых: откуда столько? У меня внутри что, фабрика по производству наркотиков? Во-вторых: мощный выброс эндорфинов обычно происходит после прекращения неприятного воздействия — вознаграждение за успешное выживание путем стимулирования центров удовольствия, а не во время него. Во время — только обезболивание. Ну ладно, у меня Знак пропал — ощущение освобождения. А у моего духовника? Вообще во время тюремного заключения. Почему не после? И в третьих: мой автогипноз, заключавшийся в размышлении над Евангелием и чтении молитв, вроде бы должен вызывать совершенно конкретные глюки. Почему мой Бог не имел образа? Почему он был светом, а не Христом в хитоне и с ранами на руках?

Я подумал, что Всевышний, наверное, смеется над тем, как я пытаюсь объяснить Его чем угодно, только не им самим. Потому я до сих пор и не сверзился в Ночь Духа, что ему прикольно.

Второе последствие ослабления эйфории заключалось в сумасшедшем желании секса в любом виде и все равно с кем. Просто, чтобы снять напряжение. Нервная система перегружена, и на табло горит красными буквами соответствующая надпись: «Перегрузка!» Дико хотелось слить энергию.


Убежать, раствориться в животном тепле,

Навсегда позабывши о Том,

Кто возлюблен,

Чей лик — за покровами тьмы,

В Ослепительном Мраке…

[158]


Интуитивно я понимал, что на этом мой экстаз закончится и я вернусь в свое обычное состояние. Возвращаться очень не хотелось.

При этом я прекрасно знал, что самый роскошный секс по сравнению с этим гроша ломаного не стоит. Мое тело требовало одного, а разум — другого. Я понял теперь не только то, почему святых преследовали крайне сексуальные демоны (оно понятно: воздержание), но и почему с ними так отчаянно боролись.

— Обрести благодать трудно, а потерять можно в один миг, — сказал Иоанн Креста. — Так что лучше держись. Иначе потом годами будешь пытаться достичь того же состояния.

Я рассказал о своих сомнениях.

— Как я могу сомневаться даже сейчас!

— Ты сомневаешься? Значит, ты свободен.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать