Жанр: Фэнтези » Питер Дэвид » Сэр Невпопад из Ниоткуда (страница 64)


Энтипи стала требовать от меня ответа, куда летит феникс. На это лишь одно можно было сказать – для него самого важно не куда он нас доставит, а откуда унесёт прочь. Птица следовала чётким указаниям судьбы, но не собственной, нет. Моей. А я понятия не имел, какова она.

И рассчитывал, как прежде, в случае необходимости прибегнуть к импровизации. Порой мне это неплохо удавалось.

15

Энтипи сердито замолчала. Меня это обрадовало прямо-таки до глубины души: надо было попытаться сориентироваться, определить, хотя бы примерно, в какой части мира мы с ней очутились. Я мог быть вполне уверен лишь в одном – путь наш лежал строго на запад, поскольку оранжево-багровый диск солнца, всё ниже склонявшийся к горизонту, виднелся впереди, в необозримой дали. Надвигались сумерки. Это не сулило нам с Энтипи ничего отрадного: в темноте невозможно будет разглядеть, куда нас несёт проклятая птица. Вот потому-то, пока солнце ещё светило, я напряжённо вглядывался в проносившиеся под нами ландшафты, надеясь приметить хоть что-то знакомое, пусть только с чужих слов – замок, горную гряду, озеро.

Мы находились за пределами Истерии. В этом я нисколько не сомневался. Феникс продолжал полёт, не сбавляя скорости, и я даже отдалённо не мог предположить, куда он нас в итоге затащит. Подумал было даже, мрачно усмехнувшись про себя, что эта полулегендарная птица, родившаяся в огне и, поди, способная вытерпеть любой жар, не иначе как вознамерилась доставить нас на поверхность солнца. Сама сгорит, ей-то не привыкать, а заодно и от нас избавится.

Феникс наклонил голову, и мне показалось было, что это он заходит на посадку. Но увы! Чёртов переросток всего лишь изменил направление полёта, свернув на северо-запад. И ещё энергичней замахал гигантскими крыльями, чтоб ему пусто было! Чем дальше мы продвигались в этом новом направлении, тем делалось холоднее. Я забеспокоился, уж не решил ли феникс дотащить нас до самого Холодного Севера, чтобы мы угодили там прямёхонько в руки короля Меандра. Вдруг тому вздумалось хотя бы на время возвратиться в собственные владения, чтобы отдохнуть от скитаний? Прошло ещё несколько минут, и дыхание, вырывавшееся у меня из носа и рта, стало превращаться в пар. Мне от этого зрелища сделалось ужасно неуютно. Но с Энтипи я своими чувствами не поделился, потому как подозревал, что любое высказанное мной сомнение, недовольство, опасение будет ею воспринято как проявление слабости, и тогда мне не поздоровится от её острого, как бритва, языка. Да какое там не поздоровится – девчонка меня просто словесно уничтожит! Сумею ли я в таком случае побороть искушение столкнуть её вниз? Если только феникс ещё прежде не разделается с нами обоими...

Стоило мне об этом подумать, как Энтипи, будто назло, соблаговолила удостоить меня своего августейшего внимания.

– Где это мы? – капризным тоном осведомилась она и с угрозой прибавила: – Только попробуйте ответить: «На спине феникса»! Я вас тотчас же вниз столкну!

– Почёл бы за счастье для себя избавиться от вашей компании, принцесса, даже такой ценой.

– Ах, какой же вы, право, грубиян!

Я расхохотался:

– И это вы мне говорите?! Вы?! Вот уж что называется – с больной головы да на здоровую.

– К вашему сведению, я принцесса. Особа королевской крови, которой дозволено гораздо больше, чем любому из подданных её отца. Я могу говорить что захочу, кому захочу и когда захочу. Итак, ответьте, почему вы так грубы? – Помолчав и не дождавшись от меня ни слова, она решила высказать собственное предположение: – Не иначе как потому, что ненавидите и презираете женщин. – Она кивнула, явно удовлетворившись таким объяснением, и повторила с оттенком осуждения: – Ненавидите и презираете.

Я вздохнул:

– Не больше, чем всех остальных.

– Что вы хотите этим сказать?

– Ваше всемилостивейшее высочество! Я готов отдать всё на свете, всё, понимаете, лишь бы не углубляться в этот предмет. Давайте помолчим.

Энтипи, насупившись, отвернулась.

Лишь только стемнело, феникс опустил голову и резко устремился вниз. Его неожиданный манёвр сопровождался двумя истошными воплями: один, бог весть по какой причине, издала сама птица, другой вырвался из груди перепуганной Энтипи. Я сам готов был завопить, как раненый вепрь, и, клянусь, резкое движение феникса повергло меня в такой ужас, что, не закуси я до крови нижнюю губу, мой безумный вой перекрыл бы оба их голоса.

– Остановите его! – потребовала Энтипи.

Но я, к глубокому своему сожалению, не представлял, как выполнить её приказание. Идея умерщвления этого монстра казалась мне не более привлекательной, чем прежде. Всё, что мне оставалось, – это держаться за его проклятую шею изо всех сил и молиться богам, чтобы этот идиот сел наконец на землю. Или, если ему в безмозглую голову придёт нас сбросить, чтобы это произошло как можно ближе к земной поверхности. Но боги, как, впрочем, и всегда, стоило мне к ним мысленно обратиться, только посмеялись над моей беспомощностью, не пожелав ничем помочь. Я готов побиться об заклад: чем отчаяннее становилось наше с принцессой положение, тем веселей они хохотали. Своеобразное чувство юмора, что и говорить.

Феникс внезапно перестал снижаться, расправил сложенные крылья и... какой-то мощный инстинкт, какое-то шестое чувство в последний момент предупредило меня о грозящей опасности. Я выбросил вперёд руку, отчаянным усилием прижал посох к его горлу и ухватился за конец и рукоятку окоченевшими от холода и усталости ладонями. Больше всего на свете я страшился, что во время моего манёвра этот злобный гигант жутким своим клювом отхватит мне руки по самый локоть.

Едва переведя дух, я оказался перевёрнут вверх тормашками. Шестое чувство меня не обмануло: феникс крутанулся в воздухе и летел теперь лапами кверху, спиной вниз. Разумеется, я повис в воздухе, как кусок говядины на крюке в лавке мясника. Жизнь моя теперь всецело зависела от силы рук. Посох, естественно, так и впился в глотку злодея-акробата, но того, судя по всему, это мало беспокоило. Во всяком случае, он явно предвкушал скорое своё избавление от моего общества и от всех неприятных ощущений, которые я ему доставлял, зная не хуже меня, что лететь пузом кверху он может куда дольше, чем я – удерживать своё тело от падения одной лишь силой рук.

И не только своё, если уж на то пошло. Потому как Энтипи вообще не за что было ухватиться, кроме перьев на спине феникса. Но и те могли ей пригодиться в качестве разве что сувенира на память о приятном воздушном путешествии, но никак не послужить опорой: стоило птице перевернуться, и они остались у Энтипи в кулаке. Между принцессой и землёй больше не было никаких преград – только воздух. К этому моменту густая тьма полностью скрыла от нас приметы и особенности местности, над которой мы пролетали. Но и я и принцесса понимали, что каким бы ни был проносящийся далеко внизу ландшафт, нам вряд ли стоит рассчитывать на мягкое и благополучное приземление после падения с такой сумасшедшей высоты.

Энтипи взвизгнула и, скользнув вниз, успела-таки в последний момент ухватиться за мою ногу.

Однажды, ещё мальчишкой, я попробовал выкупать кота. Встретил его на одной из улиц нашего Города, он стал ко мне ласкаться, и я пожалел его, грязного и неухоженного, по наивности решив, что бедное животное не в силах будет без посторонней помощи привести себя в нормальный вид. Я просто представить себе не мог, как несчастному удалось бы слизать с себя всю грязь, которой он был покрыт. Наполнив лохань водой, я его туда почти что засунул, но котяра в последний момент вывернулся у меня из рук и вцепился в мою негодную ногу. Мне потребовалось что-то около часа, чтобы оторвать его от себя, после чего он умчался в неизвестном направлении. Больше я его никогда не встречал. Не очень-то мне везёт с животными, во всяком случае ладить с котами и фениксами, похоже, я никогда не научусь.

Принцесса так цепко ухватилась за мою ногу, что я тотчас же вспомнил того бродячего мышелова. И звуки, издаваемые ею при этом, также чем-то походили на его утробный вой. Она, к счастью для себя, держалась за мою здоровую ногу, которой я из-за этого не мог шевельнуть. Увечная же, правая, почти мне не подчинялась. Иначе, честное слово, я дал бы ей хорошего пинка, сбросив с себя этот лишний груз, который уменьшал мои и без того довольно призрачные шансы на спасение.

Тут в глупую голову чёртовой птицы пришла блестящая идея, которую она не замедлила осуществить: забросила гигантскую голову назад. Посох, который ничто больше не удерживало на горле этой хитроумной твари, скользнул вниз по могучей шее, по челюсти и клюву, и мы с принцессой полетели вниз.

Я мог бы, конечно, похвастаться, что даже в этой жуткой ситуации, за несколько секунд до неминуемой гибели, сохранил мужество и выдержку и падал молча, не издав ни звука. Хотел бы я такое о себе сказать, но это было бы чистой воды враньём. На самом же деле я так пронзительно вопил, так истошно выл от ужаса, что наверняка оглушил проклятого феникса. И поделом ему, безжалостному негодяю! Энтипи наверняка тоже кричала от страха, но я ничего кроме собственного голоса не слышал. Но эта отчаянная ситуация оказалась хоть в чём-то для меня выигрышной: девчонка разжала пальцы и выпустила наконец мою ногу.

Сомневаюсь, чтобы вам приходилось хоть разок падать с огромной высоты. Разве что во сне, такие кошмарные видения всех время от времени посещают. Так вот, поверьте, нет на свете ничего более ужасного, чем свободное падение. Дело в том, что когда вы подвергаетесь какой-либо опасности или попадаете в неприятное, тяжёлое положение – будь то поединок, болезнь или неудачный брак, – мысль о том, что всё на свете преходяще и рано или поздно этому испытанию придёт конец, может послужить вам некоторым утешением. Но когда летишь вниз, на землю из головокружительной выси, представление о конце этой ситуации так мучительно, так болезненно совпадает с мыслью о вашем собственном конце, что на душе становится довольно паршиво.

Падая, я продолжал машинально сжимать в руках посох. Сам не знаю, почему не выпустил его, не предоставил ему лететь вниз самостоятельно. Вряд ли я мог надеяться, что он мне будет нужен и после смерти. Хотя вообще-то в подобные минуты мало кто способен мыслить рационально. И я не исключение.

Я кувыркался в воздухе, стремительно несясь к земле. Не знаю, сколько всё это продолжалось. Мне казалось – долгие часы, хотя на самом деле с того момента, как феникс нас с себя сбросил, прошло не более нескольких секунд. И вдруг падение прекратилось.

Я услыхал оглушительный треск и; обмирая от ужаса, сперва подумал было, что это ломаются на мелкие кусочки все до единой кости в моём теле. Помню, мать мне когда-то говорила, что сросшаяся после перелома кость делается намного крепче, чем была прежде. Выходит, если у меня и впрямь всё внутри поломано, я стану крепким, как железо, когда вылечусь.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать