Жанр: Фэнтези » Питер Дэвид » Сэр Невпопад из Ниоткуда (страница 77)


18

Стоя над телом поверженного мной грозного диктатора Шенка, в одной руке я держал окровавленный меч, а в другой – голову злодея.

– Вот что ожидает врагов его величества короля Рунсибела Истерийского, сколько бы их ни было! – вскричал я.

Все, кто находился в огромном зале, бросились прочь в великом страхе и ужасе. Все, кроме Энтипи. Она подошла ко мне и, с некоторой опаской поглядывая на голову Шенка, которую я держал за волосы в вытянутой руке, принялась на все лады восхвалять мою доблесть, моё несравненное геройство. Тут сквозь огромное растворённое окно в зал влетел феникс. От взмахов его могучих крыльев несколько канделябров опрокинулось на пол, а гобелены, которыми были увешаны все стены, стали вздуваться и опадать, словно паруса. Феникс уселся на пол рядом со мной и Энтипи и наклонил голову. Мы удобно расположились на его широкой спине, и он тотчас же взлетел. Мы направились домой, в Истерию.

Чудный был сон, что и говорить. Он мне снился уже несколько ночей кряду, и я, просыпаясь, всё ещё видел перед собой огромную птицу и вздувающиеся, словно паруса, гобелены. Уж не судьба ли так о себе заявляет, раздумывал я, приступая к своим привычным дневным обязанностям. Хотя вряд ли. Более вероятно, что этот навязчиво повторявшийся сон был предвестником близящегося безумия. Ну сами посудите, мог ли я во время банкета ни с того ни с сего посягнуть на особу Шенка? Во-первых, мне, скорей всего, не удалось бы причинить ему ощутимого вреда. Во-вторых, даже если допустить, что я бы его прикончил, мне нипочём не удалось бы выбраться оттуда живым. А в-третьих... Хотя никакого «в-третьих» не существовало. Первых двух соображений было вполне довольно, чтобы признать моё ночное видение чистой воды бредом.

Я в конце концов вовсе перестал ломать голову над тем, что оно могло означать. У меня были дела и поважней. В частности, я счёл своим долгом несколько сотен раз предостеречь Энтипи от любых своевольных выходок на банкете, я только и знал, что повторял ей: осторожность прежде всего! Убеждал её, что, очутившись во дворце Шенка, мы должны будем не только постоянно помнить о том риске, которому себя подвергаем, но и стараться по возможности этот риск минимизировать.

– Представьте, что вы услышите обидные замечания в адрес вашего родителя, – внушал я ей. – Или родительницы. И даже в свой собственный! Клеветнические измышления, оскорбительные намёки. Ведь во время многолюдных пиров принято не только восхвалять самих себя и союзников, друзей, но и проклинать врагов, желая им всяческих несчастий, подвергать их самой смелой критике, пользуясь их отсутствием...

– Знаю, – буркнула она...

Я продолжал как ни в чём не бывало, сделав вид, что не расслышал её недовольного ответа.

– Вы ни в коем случае не должны в подобных случаях привлекать к себе внимание – хмурым взглядом, неосторожным словом, жестом. Вам надлежит себя вести непринуждённо и невозмутимо. Иначе всё может скверно для нас обернуться. Поймите, любой самый незначительный промах может повлечь за собой фатальные последствия.

– Да знаю я, – ещё более раздражённо и нетерпеливо воскликнула принцесса. – Невпопад, поймите же наконец, мне наплевать на родителей! Прежде всего на них двоих! А также и на то, что о них говорят и думают другие люди. Сомневаюсь, чтобы гости Шенка и он сам стали обсуждать меня и тем паче отзываться обо мне дурно. Они ведь меня совсем не знают. Но даже если кто-то из них и примется перемывать мне кости... – Она пренебрежительно пожала плечами. – Какое мне дело до них? Пусть себе болтают что хотят.

Слова принцессы меня весьма обнадёжили. Оставалось надеяться, что поступки её будут столь же взвешенными.

Не в меньшей степени беспокоила меня и та свирепая расточительность диктатора Шенка, с какой тот избавлялся от своей челяди, имевшей неосторожность ему не угодить. Оставалось надеяться на удачу, на то, что ни я, ни Энтипи не попадёмся ему под горячую руку. Я для себя решил, что главное – на всём протяжении банкета держаться смиренно и почтительно, ни в каком случае не хватаясь за сковороду и не пытаясь ею воспользоваться как оружием, сколь бы соблазнительно длинной ни была её ручка... Одним словом, в своей способности контролировать каждый жест, каждое слово я нимало не сомневался, а что до Энтипи, то она продолжала меня беспокоить. Характер у девчонки был вздорный и непредсказуемый. Подвергать себя риску, имея за спиной такого партнёра, – удовольствие сомнительное. Но разве у нас с ней оставался выбор?

Мари после моей стычки со Шкуродёром стала заметно лучше относиться к нам обоим. Я в глазах трактирщицы сделался едва ли не героем, а отблеск моей славы, как водится, попал и на всё моё ближайшее окружение, то есть на Энтипи. Мари стала меньше к ней придираться и даже взяла на себя часть работ, которые прежде выполняла бедняжка принцесса. В своём благорасположении к нам хозяйка трактира дошла даже до того, что, когда настало наконец воскресенье – день банкета у диктатора, – позволила взять из конюшни конька с невероятно длинной шерстью, благодаря которой ему любые морозы были нипочём. Итак, в воскресенье, получив от Мари подробнейшие инструкции касательно дороги, мы отбыли в замок Шенка.

Я сел впереди и сунул ноги в стремена, Энтипи примостилась сзади, обхватив меня своими тонкими, сильными руками, чтобы не потерять равновесие. Она не пыталась под предлогом боязни падения прижаться ко мне потесней и вообще никаких кокетливых, провоцирующих жестов и движений не проделывала, что меня несказанно обрадовало. Повторюсь: я считал категорически для себя нежелательной любую перемену в наших отношениях, которая пусть даже отдалённо уподобила бы их флирту. В этом случае я здорово рисковал бы утратить контроль над ситуацией, и тогда... плакала моя голова!

– Я его не поджигала, – запальчиво воскликнула вдруг Энтипи.

Замок диктатора виднелся впереди. По крайней мере, верхушки башен отчётливо вырисовывались на фоне неба, край которого в этот предзакатный час окрасился в нежно-розовые и оранжевые тона. Вся массивная нижняя часть строения оказалась скрыта за высокой каменной

стеной, которая опоясывала замок со всех сторон.

Я сперва даже не понял, о чём это она. А поскольку её слова никак не могли относиться к замку, в котором мы оба ещё ни разу не были, то я решил, она имеет в виду трактир «У кромки леса». Ну что я мог на это ответить? Решительно ничего. Несколько минут мы ехали в молчании, которое нарушалось лишь глухим стуком копыт нашего коня по утоптанной снежной дорожке.

– Монастырь. Где жили благочестивые жёны. Я его не поджигала.

Не знаю, что меня в тот момент больше удивило – неожиданность обращения Энтипи к данному вопросу либо смысл её утверждения.

– Так-таки и не поджигали? – с сарказмом спросил я.

– Разумеется, нет! Зачем бы я стала вас обманывать?

– А вот благочестивые жёны, как мне кажется, нисколько не сомневались, что это именно ваших рук дело, – возразил я, вспомнив злорадную ухмылку, которая мелькнула на губах девчонки, когда мать-настоятельница послала её на... Ну, в общем, ясно куда. Я ещё подумал тогда, ну и намучаемся же мы с этим дьявольским отродьем, пока не передадим её с рук на руки папаше! Да такая, того и гляди, ножом в спину пырнёт, коли зазеваешься. Люди, способные так улыбаться, ещё и чего похлеще могут отмочить.

Принцесса передёрнула плечами:

– Пускай себе думают, что им угодно! Да и вас я не могу заставить мне верить.

– Но рассказать-то, как всё было, можете?

– А вам не скучно будет слушать?

– Скажете тоже... Вовсе нет. – Усмехнувшись про себя, я прибавил: – Надо же как-то скоротать время. Рассказывайте, ваше высочество, сделайте милость.

Она помолчала, очевидно, раздумывая, стоит ли посвящать меня в подробности того кошмара. Или придумывала ложь поубедительней. Кто её разберёт?

– Я не поджигала обитель, – заявила она наконец. – А просто... не стала гасить огонь, хотя могла бы это сделать. Терпеть не могу благочестивых жён!

– За что?

– За то, что они меня ненавидели!

– Чем же это вы сумели вызвать их ненависть?

– Тем, что я лучше них. Люди всегда ненавидят тех, кто их в чём-то превосходит.

Ай да Энтипи! Угодила мне, что называется, не в бровь, а в глаз! Но я сделал вид, что у меня и в мыслях нет принять последнее её утверждение на свой счёт, и, смеясь, возразил:

– Но тогда, если следовать вашей логике, и вы сами их ненавидели за то, что они в чём-то вас превосходили. То есть были лучше вас. По крайней мере, это одно из возможных объяснений.

Принцесса помотала головой:

– Да нет же! Иногда людей можно жутко возненавидеть только за то, что они кретины!

– А-а-а, понятно. И вы легко можете отличить один вид ненависти от другого?

– Разумеется. И вы тоже. Нет ничего проще.

– Ну, будет об этом, с вашего позволения, – поспешно произнёс я. Надо было срочно переменить тему, которая, признаться, стала меня изрядно нервировать. – Значит, вы и благочестивые жёны питали друг к другу ненависть. Но обитель вы не поджигали.

– Я ведь уже сказала вам, нет, не поджигала! Просто молила богиню о помощи.

– К которой же именно из небожительниц вы взывали?

– К Гекате.

Имя это было мне хорошо известно. Я поёжился.

– Геката, если я не ошибаюсь, богиня, покровительствующая чёрной магии?

– Ну-у, так про неё говорят... – беспечно ответила Энтипи, пожав плечами.

Вот, значит, как обстояли дела! Не поджоги, так чёрная магия. Час от часу не легче. Мне стало как-то неуютно рядом с ней в седле.

– Так вы кроме всего прочего ещё и колдовству обучались? – осторожно спросил я.

– Нет. Магия меня не интересует. Разве что как способ кому-то досадить, заставить страдать того, кто мне неприятен.

Трудно сказать, говорила ли она всё это всерьёз либо просто шутила, поддразнивая меня. Во всяком случае, за уточнениями я к ней обращаться не стал.

Энтипи погрузилась в выжидательное молчание, а поскольку молчал и я, через некоторое время весьма неохотно прибавила:

– Я молила Гекату, чтобы та меня вызволила от благочестивых жён. Она дважды отозвалась на мои призывы. Сперва Тэсита мне послала. Он ведь мог бы меня похитить из обители, ему это было вполне под силу. Но Геката немного просчиталась. У Тэсита слишком чистая душа, он не в состоянии никому причинить вред. Никому из достойных людей. К числу таковых он и благочестивых жён относил. И уговорил меня остаться, пока за мной не пришлют эскорт. Впрочем, вам это и так уже известно. – Принцесса печально вздохнула. – Тэсит меня уверял, что ему известно, в чём состоит его предназначение, говорил, что умеет предугадывать будущее, веления судьбы. – Последнюю фразу она произнесла с плохо скрываемой досадой. В голосе её мне почудилось даже некоторое пренебрежение. Впервые на моей памяти Энтипи отозвалась о своём герое без былого восторга, без всякого энтузиазма, без патетики. Это меня здорово обрадовало, хотя уж кому как не мне было знать, что бывший мой друг был абсолютно прав, что ему и в самом деле были открыты тайные планы наших судеб и что он не смог осуществить предначертанное единственно из-за моего вмешательства. – Но после Геката во второй раз снизошла к моим мольбам, – продолжала Энтипи. – Я стояла в классной комнате и молилась. У окна на столе горели свечи в высоких подсвечниках. Вдруг откуда ни возьмись налетел сильный ветер, ставни распахнулись, подсвечники попадали на пол. Всё это иначе как чудом не назовёшь. Порыв ветра не мог быть настолько сильным, чтобы даже прочные запоры на ставнях ему поддались. А свечи во время падения непременно должны были погаснуть. Но они продолжали гореть. Вот что значит божественное вмешательство в привычный ход вещей! – убеждённо заключила принцесса.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать