Жанр: Фэнтези » Питер Дэвид » Сэр Невпопад из Ниоткуда (страница 9)


Но пепел вдруг начал шевелиться, и Маделайн снова замерла на месте. Она так струхнула, что бросилась бы бежать оттуда во весь дух, если б только могла заставить свои ноги повиноваться. Но они словно одеревенели. Медленно-медленно, с огромным трудом переставляя их, она попятилась, потом ухватилась за ствол ближайшего из деревьев у края поляны и схоронилась за ним. Любопытство победило её страх, и вскоре она отважилась выглянуть из-за дерева. На поляне творилось нечто совсем уж невообразимое: порыв ветра подхватил с земли пепел, вскружил его и разнёс в разные стороны, а на месте сгоревшей птицы очутилась другая, как две капли воды на неё похожая, но живая и невредимая. Маделайн сперва решила было, что бедняге чудом удалось спастись из огня. Но ей пришлось от этой мысли отказаться – перья у этого нового создания были гладкие и блестящие, ни одно из них не то что не обгорело, но не было даже опалено.

И тут Маделайн наконец догадалась, что именно ей посчастливилось увидеть.

Феникс расправил свои огромные крылья – мать уверяла, что на каждое из них могло бы усесться человек по десять, да ещё, пожалуй, и место бы осталось, – закинул голову вверх и издал ликующий крик, такой пронзительный, что Маделайн едва не оглохла, и с тех пор у неё постоянно слегка звенело в ушах. А потом он взмыл в ночное небо и вскорости исчез из виду, только хлопья оставшегося пепла ещё кружили над поляной.

Мать восприняла всё это как знак свыше. Предзнаменование, если хотите. Потому как человек не может, став свидетелем одного из редчайших на свете событий, не перемениться при этом внутренне. Есть, к примеру, такие, кто верит, что падающая звезда предвещает скорое рождение или смерть кого-то из великих мира сего. Но в таком случае возрождение феникса, явление куда более значительное и куда менее изученное, не может не быть провозвестником важных перемен в судьбе того, кто за ним наблюдал. Вот Маделайн и решила, что само Провидение указало ей путь к этой поляне, а значит, ей уготована великая судьба. А поскольку перед её глазами свершились одновременно и смерть и рождение, она не сомневалась, что ей, в свою очередь, предстоит вскорости пережить нечто необычайное и непременно связанное также либо со смертью, либо с рождением. Либо с тем и другим одновременно.

Я, честно говоря, далёк от того, чтобы над ней насмехаться за подобные мысли. Она была так одинока и несчастна, так молода. Надо же ей было что-то придумать себе в утешение. Что-то такое, что дало бы ей силы жить дальше.

И вот на следующее утро, воодушевлённая своим ночным приключением, Маделайн покинула лесное убежище. Она себя убедила, что коли уж ей уготована великая судьба, так неплохо бы отправиться на её поиски. Она больше не боялась ни бродяг, ни разбойников и смело шла торными тропами, поскольку верила, что сама судьба защитит её от любой опасности. Когда она мне об этом рассказывала, я внутренне содрогнулся при мысли о риске, которому она себя таким образом подвергала. Но, представьте себе, она бродила по большим дорогам с неделю, если не больше, и осталась невредима. Так что, может, судьба и вправду была тогда на её стороне.

После недолгих своих странствий Маделайн очутилась наконец на самой границе королевства Истерия, которым в то время правил король Руфус Де Вейн. Несколько властителей соседних мелких государств жаждали завладеть его троном. Сам Де Вейн правителем был, по общему мнению, весьма слабым, хотя и заявлял всем и каждому без ложной скромности, что у него, мол, железная рука. Главным претендентом на истерийский престол был тогда Рунсибел Сильный. Такое прозвище он сам себе придумал и стремился любой ценой его оправдать. Рунсибел был известен как человек немногословный, но при этом волевой и энергичный. Словам он предпочитал действия, а если и высказывался при тех, кто готов был подхватить и пересказывать на каждом углу его речи, то лишь об идеальном королевстве, где его приближённые, которых он произведёт в рыцари, станут на страже свободы, справедливости и терпимости, вследствие чего в державе наступит золотой век.

Все эти заманчивые обещания не производили никакого впечатления на ремесленников и крестьян, изнурённых год от года увеличивавшимися военными податями. Они были так озабочены тем, чтобы выжить и кое-как свести концы с концами, что им было не до политики.

Что же до Маделайн, то она набрела однажды на небольшое скромное заведение, на вывеске которого значилось: «Трактир Строкера». Хозяином и управляющим трактира являлся, как нетрудно догадаться, джентльмен по фамилии Строкер.

Хотя, разумеется, применительно к нему слово «джентльмен» можно употребить разве что в шутку. Этого типа вполне справедливо было бы именовать мерзавцем, гадом, ублюдком, скотиной – короче, любым бранным словом. Строкер был жирным до безобразия, с ляжками как два свиных окорока. А мозгов у него в голове имелось... никак не больше, чем в упомянутом окороке. Сообразительности ему хватало ровно настолько, чтобы лебезить перед клиентами и всячески им угождать, когда же дело шло о работниках, находившихся у него в подчинении и в его почти безраздельной власти, тут он тупел прямо на глазах. Маделайн, которая зашла в трактир немного передохнуть и подкрепиться, «повезло» – Строкеру как раз понадобилась служанка взамен той несчастной девчонки, что накануне померла от пищевого отравления (не иначе как отведав какое-то из блюд, которыми Строкер потчевал слуг, хотя сам он это горячо отрицал).

Так что когда Маделайн робко спросила у него, не найдётся ли

для неё в трактире какой-нибудь работы, он с готовностью нанял её в служанки. Едва взглянув на его тяжёлую нижнюю челюсть, щетину, покрывавшую жирные щёки, на его полуприщуренный и косящий левый глаз, на его многочисленные подбородки, едва услыхав его тяжёлый и явно застарелый кашель (который, как мне хотелось бы верить, являлся симптомом смертельного недуга), Маделайн поняла, что будущий её хозяин являл собой немалую проблему.

И она оказалась совершенно права.

Нет, не подумайте только, что Строкер стал её домогаться. Как ни странно, у него никогда не возникало ни малейшего желания посягнуть на сомнительную добродетель какой-либо из трактирных служанок. Сам он острил по этому поводу, что не желает ни подвергать себя риску подхватить дурную болезнь, ни наводнять мир ублюдками, которых и без того хватает. Кое-кто осторожным шёпотом (и убедившись, что Строкера нет поблизости) высказывал предположение, что хозяин трактира предпочитает какие-нибудь иные способы удовлетворения своей похоти. Что до меня, то теперь, зная о нём довольно много, я склонён считать, что он просто страдал бессилием. Кстати, этим вполне можно объяснить его злобность и жестокость. Чего ещё ждать от мужчины, который не только не владеет мечом, но даже, образно говоря, не в состоянии вытащить его из ножен? Не иначе как именно по этой причине он так скверно обходился со всеми женщинами, которые ему служили. Ведь все они были так для него доступны и при этом... недосягаемы. Всего каких-то несколько дюймов, а вот поди ж ты...

В общем, надеюсь, вы меня поняли.

Но Строкер отыгрывался на служанках иными способами. По крайней мере на моей матери. Ей приходилось тяжелей, чем остальным, потому как они у Строкера только служили, им было куда уйти поздним вечером, после трудового дня, к тому же у всех имелись родители или мужья, или приятели на худой конец. А с Маделайн, с моей матерью, всё обстояло иначе. Не было у неё ни своего угла, ни близких. И Строкер предоставил ей каморку, в которой ни до, ни после неё никто не ночевал – она находилась так далеко от трактирной печи, что там всегда, по-моему даже и летом, царил жуткий холод. Но моя мать после жизни в лесном шалаше была малочувствительна к подобным неудобствам. В трактирной каморке она по крайней мере могла вытянуться во весь рост на тощем тюфячке и укрыться ветхим одеялом, здесь она была защищена от снега, дождя и ветра. И хотя крыша над её комнатой протекала, Маделайн неизменно ухитрялась устроиться так, чтобы струйки дождя не лились ей на голову и грудь.

Строкер сразу потребовал, чтобы она кроме выполнения обычных работ ещё и развлекала клиентов беседой. И Маделайн на это согласилась. Но когда некоторые из них возжелали от неё большего – Маделайн в ту пору была ещё весьма привлекательной, – она вежливо, но твёрдо им отказала. Строкер имел над ней огромную власть, он попробовал было настоять, но Маделайн впервые за всё время своей службы у него дала ему решительный отпор. И он, при всей своей тупости, сообразил, что давить на неё бесполезно. Маделайн тогда поверила, что он отказался от этих своих видов на неё. Бедняжка ошибалась. Строкер просто ждал удобной минуты, чтобы воплотить в жизнь эти подлые замыслы.

Маделайн продолжала у него служить, выполняя любую работу на кухне, в обеденном зале и в комнатах для постояльцев. Она жила, не задумываясь ни о прошлом, ни о будущем. Каждый день напоминал собой предыдущий. Жизнь казалась навсегда устоявшейся.

А между тем в Истерии полностью сменилась власть. Де Вейн, как и следовало ожидать, был лишён престола. Властителем государства сделался Рунсибел, который милостиво дозволил смещённому королю сохранить голову на плечах и отправиться в ссылку. Де Вейн не оценил такого благородства. Он во всеуслышание поклялся отомстить узурпатору. А через неделю после этой клятвы его извлекли из убежища, где он скрывался, связали и сбросили в овраг глубиной с милю. Разумеется, проделал это некто неизвестный (или некие неизвестные во множественном числе). Вот так и погиб король Де Вейн, который мог бы здравствовать и посейчас, придержи он вовремя свой длинный язык.

Король Рунсибел разослал по всей стране прокламации, в которых сообщалось, что с его воцарением над Истерией воссияла новая эра. Большая часть населения державы прокламаций этих, однако, не читала, по причине своей полной безграмотности, те же немногие, кто ознакомился с их содержанием, лишь пожимали плечами, бормоча, что время, мол, покажет...

Рыцари короля предстали перед смиренными его подданными во всём своём великолепии. Повсюду в городах устраивались военные парады, показательные бои, турниры и учения. Народ дивился красоте доспехов и бравой выправке лучших представителей вооружённых сил государства. Приближённые Рунсибела состязались также и в диспутах на разнообразные темы. Король, как правило, присутствовал на таковых в качестве третейского судьи, задавая участникам наводящие вопросы и высказывая справедливые, веские и лаконичные замечания. Благодаря всему этому в нашем маленьком мирке Рунсибел и его рыцари пользовались большой популярностью.



Ознакомительный фрагмент книги закончился.
Чтобы прочитать или скачать всю книгу
перейдите на сайт партнера.

Перейти и скачать